Привкус пива. Ощущение влажной слюны и чужого языка во рту удивляет. Союн неуверенно двигает губами в ответ, пытаясь подстроиться под Юнги.
Он медленный, хотя в его поцелуях и тяжелом дыхании присутствует различимая спешность. От него исходит необыкновенный жар – Юнги согревает объятиями и тягучими прикосновениями, пока кондиционер продолжает работать. Губы обветренные, покусанные и сухие, но мягкие и не менее желанные. А волосы… такие приятные, хотя слегка влажные на кончиках из-за пота.
Хочется погладить его, как котика.
Союн пытается не отвлекаться от поцелуя, но мысли крутятся в привычном ей хаосе. Тактильно, чувственно, необычно – и всё это Юнги.
Их зубы стучатся друг о друга, их языки сталкиваются. Они прижимаются телами, делятся сердцебиением и вдыхают запахи. Ладонями, он сжимает её талию, пока она своими пальцами путается в его густых волосах. И всё это в гримерной шумного бара.
Когда Юнги опускает руки на её колени и пальцами залазит в дырки колготок, Союн вздрагивает. Грубые ладони, что исследуют её открытую кожу, осторожные и нехарактерно нежные. Юнги обращается с ней, как с хрупким инструментом, что поражает – разве он не свыкся с тяжелыми барабанами, требующими сил и ярости?
Прервав поцелуй, он опускается ниже, к шее. Расплавившись под его ласками, сравнимыми с обволакивающей карамелью, Союн теряет бдительность и вскрикивает, когда Юнги присасывается к коже.
— Ч-Что ты делаешь? Нет-нет-нет, только не засос! — она хватается за его плечи, но почему-то не может найти в себе силы оттолкнуть его. — Отец убьет меня!
Такое ощущение, что Юнги не слышит. Он не отрывается, сглатывает и тяжело дышит. Союн шипит из-за колющей боли, стараясь не завыть на весь бар.
Какого черта он вообще творит? Боже. Отец убьет не только её, но и его. Четвертует и пустит на лапшу!
— Юнги, — тихо ноет ему на ухо, надеясь на помилование.
Он отпускает, но тут же затыкает её рот очередным поцелуем.
Союн не могла даже предположить, что Юнги окажется настолько голодным. За год общения, при полном отсутствии флирта, минимальном упоминании близости и обыденной нейтральности даже при виде целующихся парочек в лапшичной – сексуально активный Юнги поражал больше, чем щедрые чаевые.
Видимо, это один из его секретов, которые он отказывался рассказывать Союн.
Он решил показать.
Юнги отрывается, смотря из-под опущенных ресниц.
У него такие густые ресницы. Союн раньше не замечала. Черные, длинные, красивые.
— Ты тоже можешь попробовать, — шепчет Юнги, отвлекая от созерцания.
— Что?
— Оставить на мне засос, — он ухмыляется, чуть приподнимая подбородок и демонстрируя чистую, бледную шею. — Где хочешь.
Союн сглатывает. Получится ли у неё? Но Юнги разрешает попробовать, а отказываться от его неожиданной щедрости совершенно не хочется.
Союн наклоняется, но не к его шее. Для начала – его лицо. Побритое, мягкое. Несколько поцелуев по линии его челюсти, затем – вишневый след, который почти исчез. Кончик носа и закрытые глаза.
Юнги почти не двигается, улыбается и гладит её ноги под колготками. Он тихо мычит, когда Союн опускается ниже, и не издает ни звука, когда она присасывается к его шее.
Не сильно понимая, как оставлять засосы, Союн действует на каком-то внутреннем чутье. Представляет, как пытается высосать из стаканчика сладкий латте через трубочку, и чувствует на кончике языка солоноватый привкус.
Оторвавшись, Союн выдыхает и оценивает свой первый засос. Небольшой совсем, насыщенный красными точками и слегка порозовевший. Юнги же рассматривает его через зеркало и удовлетворенно улыбается.
— Спасибо, — он трется носом о висок растерянной Союн.
— За что ты благодаришь?
Вместо ответа – поцелуй.
Юнги снимает с неё жилетку, ремень, цепь – всё, что он дал, он забирает. Вещи падают на пол, звеня о паркет. Чем меньше одежды, тем прохладнее. Союн прижимается плотнее, пытаясь согреться в объятиях Юнги. Он тихо смеется, наслаждаясь близостью и тем, как она липнет к нему.
Неужели он специально не выключает кондиционер?
Так осторожен с ней. Гладит руки, покрытые гусиной кожей, трет плечи и ведет ладони ниже, к талии. Большими пальцами он трет живот, будто бы пробует его мягкость и плавность. Исследуя, Юнги не прекращает целовать, держа Союн при себе, не отвлекая. Так внимателен и романтичен, аккуратен и вежлив. Ничего не рвет, не берет силой, но просто трогает.
Союн реагирует на каждое воздушное прикосновение. Пульсацией отдает по всему телу, прямо вниз.
В ушах гудит из-за музыки в баре. Ритм сопоставим с ритмом её бешено бьющегося сердца. Утробный бас, попадающий прямо в ребра. Но адреналин, который вновь просыпается в Союн, в этот раз не из-за барабанов, но из-за Юнги, который цепляется пальцами за край её колготок и кромку трусов.
Союн напрягается. Но Юнги не стягивает. Он ждет. Оборвав поцелуй, он смотрит в её глаза, молча спрашивая. У него слегка расширены зрачки, веки опущены, взгляд пробирает до костей. Союн впервые видит его таким. Впервые осознает, что он хочет её.
Быстрый кивок. Юнги продолжает.
Снимает всё осторожно, несмотря на то, что колготки отправятся в мусорку. Он не останавливается, чтобы рассмотреть позорно обыкновенные хлопковые трусы Союн. Они мешают, но не падают к другим вещам, а остаются на столе. Юнги гладит открытые ноги, чувственно сжимает в районе колен и большими пальцами проводит по родинкам.
Союн вздрагивает из-за холода, что касается её между ног. Тихо замычав, она привлекает внимание Юнги. Он опять близко, опять обнимает и прижимает к себе, внимательно рассматривая лицо Союн. Ловит каждое её движение, неотрывно наблюдая. Под его взглядом она ощущает себя пойманной в паутину мухой.
Юнги облизывает два своих пальца – указательный и средний. Опускает и касается её там. Прямо, блин, там!
Союн втягивает в себя воздух, неосознанно сдвигая ноги, но Юнги стоит на пути. Он ничего не делает – просто прислоняется влажными подушечками пальцев. Когда Союн прячет своё покрасневшее лицо в его шее, он хрипло смеется, прижимаясь плотнее.
— Ты такая милая, когда дрожишь, — мурчит на ухо и начинает водить пальцами вокруг.
Удивительные ощущения, с которыми Союн раньше не сталкивалась. Она трогала себя. Хоть и не часто, но трогала.
Однако, чужие пальцы, что медленно мучают её, совсем не то, что её собственная рука. Она не может предугадать, что будет дальше.
Когда Юнги теребит, зажимая её клитор между указательным и средним, Союн еле слышимо стонет.
— Можно… можно вылезать тебя? Здесь? — он нажимает пальцами чуть сильнее.
— Если… если тебе не противно, — бормочет куда-то ему в плечо.
— Противно? — он смеется на ухо и делает шаг назад, чтобы посмотреть Союн в глаза. — Ты никогда не будешь мне противна.
Он видел её в разгаре заказов, когда она стояла на кухне в покрытом пятнами фартуке – с мокрым из-за паров лицом и в старой, выцветшей одежде. Он видел её в глупом дождевике, когда она выносила коробки с лапшичной во двор. Он видел её с грязными волосами, бледной и сопливой, когда она заболела и вышла только для того, чтобы забрать у него апельсины.
Разная Союн, которую он помнит и знает, и которой он чистосердечно говорит, что «противно» – это не про неё.
Почему-то она ему верит.
Вспомнив вопрос, она кивает и смотрит, как Юнги моментально падает на колени.
Раздвинув ноги Союн как можно шире, он не обращает внимание на её смущение. Он сжимает её бедра, направляет её стопы так, чтобы она повесила их на его плечах. Союн что-то мямлит, но что – она сама не может разобрать. Попытки остановить или оттолкнуть? Не похоже. Скорее тихий, робкий скулеж, намекающий на её наивность и неопытность.
Но как только Союн чувствует его горячее дыхание между своих широко расставленных ног, дверь распахивается. Шумные музыканты вваливаются, девушки смеются, но все замирают, когда смотрят на развернувшуюся перед ними картинку. Они синхронно затихают, смотря то на хмуро поглядывающего на них Юнги поверх левой ноги Союн, то на Союн, которая, кажется, побелела из-за стыда.
— Ох, блять!
— Простите!
— Сорян, Юнги! Сорян!
— Это Юнги?! Юнги с девушкой?!
— Это не та девушка, о которой он нам пиз-…
Вокалист закрывает двери.
Они вновь одни.
Только теперь Союн хочет исчезнуть с этого бара. Навсегда.
Юнги так сильно держит её за бедра, что она даже двинуться не может.
— Не думай, — тихо говорит, смотря снизу-вверх. — Не думай о них.
— Н-но они же…
— …ничего не увидели. Ничего, — Юнги целует внутреннюю сторону бедер, трется носом. — Союн. Только я тебя вижу.
Союн накрывает лицо ладонями и смотрит на Юнги сквозь пальцы. Щеки горят, кажется, даже шея покраснела. Не унижение, но разъедающее изнутри стеснение, от которого хочется раствориться в воздухе.
Юнги отвлекает. Юнги возвращает обратно, в свои объятия и поцелуи, прижимаясь губами к её ногами. Он поглядывает на Союн, проверяя, успокоилась ли она, и когда её дыхание выравнивается, он тихо говорит:
— Положи руку мне на волосы.
Просьба удивляет, но Союн слушается.
Стоит ей коснуться его мягких локонов, как рот Юнги прижимается к её влажной плоти и вызывает мягкий, незнакомый стон, что наполняет крошечную гримерку.
О-кей. Окей. Всё совсем не так, как она себе представляла.
Всё намного влажнее и горячее. Язык Юнги вязкий и плавный, умелый и медленный. Двигается вдоль, слегка раздвигая, но останавливаясь на верхушке. Союн опять стонет, сжимая его волосы, и смотрит вниз, не в силах сдержать любопытство.
У Юнги закрыты глаза, когда он вылизывает её. Он совершенно не тороплив, но сосредоточен. Обычно, он так кушает – посвящает всего себя пище, насыщаясь и смакуя. Безумно аккуратен с едой, никогда не мусорит, всегда вытирает рот салфеткой.
Союн ощущает себя едой, и это так сильно возбуждает.
Юнги лижет и лижет, сглатывает и не отрывается ни на секунду. Выражение его лица умиротворенное, мягкое. Ему нравится. Юнги неспешно пробует её на вкус, водит языком сверху-вниз, снизу-вверх. Вылизывает, как остатки мороженного с вафельного стаканчика. Периодически мычит, сглатывает и шумно посасывает.
Союн соврет, если скажет, что куни от Юнги – не лучший куни в мире. Первый в её жизни, да, но также – лучший.
Союн приподнимает носочки туфель, когда чувствует, что внизу живота теплеет. Задыхаясь, она радуется, что включен кондиционер – жар, который накрывает не только её тело, но и душу, пугающе палящий. Не тлеющее, но нарастающее удовольствие, что кипит в тонких венах, вот-вот польется через край.
Юнги попрежнему не смотрит, но так спокойно вылизывает. Нежно зажимает между губами, опаляет горячим дыханием, цепляет носом и подбородком. Он буквально вжимается в неё своим лицом, наслаждаясь как вкусом, так и запахом, не обращая внимания на неухоженность.
— Юнги, — не узнавая собственный голос, умоляюще стонет Союн.
В ответ – утробный рык, из-за которого всё внутри переворачивается. Союн ловит воздух открытым ртом из-за вибрации, поражаясь резкости и неожиданности, но затем удивленно смотрит вниз, когда Юнги отрывается.
У него всё мокрое. От его губ тянется гибкий мостик из слюны и смазки, прямо к Союн. Он поднимает на неё пьяный взгляд, тяжело дыша. Юнги проводит кончиком языка по верхней губе, слизывая. Носом толкается в кисть Союн, как будто просит… погладить его?
Неуверенно зарывается пальцами в его волосы, ноготками проводит по его затылку, замечая, как он закатывает глаза от удовольствия. Союн гладит его по голове, от лба и к макушке, несколько раз. Юнги хрипло мычит и наклоняется обратно, вновь прижимаясь ртом. Только в этот раз более настойчиво, более грубо и плотно – так, что Союн неконтролируемо стонет и хватается за его локоны, как будто хочет их вырвать.
Почему ему так нравится вылизывать её там? Почему он блаженно мычит каждый раз, когда она дергает его за волосы? Почему он не отрывается, но двигает Союн лишь ближе к своему рту, проникая языком внутрь?
— Юнги, я… я…
Юнги ухмыляется и не отрывается от неё до тех пор, пока Союн не кончает.
Когда она пыталась довести себя до оргазма под одеялом и с включенным порно на телефоне, ничего не получалось. От голых тел на экране её воротило, от женских стонов в наушниках её типало. Уставшая рука и отсутствие топлива, которое усиливало бы её желание, удручало и расстраивало. Выключая видео и утыкаясь в подушку, Союн не знала, как найти то, что по-настоящему бы её возбуждало и помогало бы кончить.
Редко, но у неё получалось. Зажимая подушку или одеяло. Но этого не хватало.
Юнги же сделал так, что она впервые за долгое время ощутила всю прелесть истинного, сексуального наслаждения. Женского и волнующего, от которого по телу рассыпалась сладкая дрожь. Как яркий, пульсирующий свет, вспышкой ослепивший её.
Юнги всё ещё целует, всё еще не может оторваться. Юнги, который никогда не подпускал к себе слишком близко, который разрешал себя обнимать в редкие случаи – продолжал жадно вылизывать и наслаждаться мокрым теплом. Он трется, почти мурчит и поднимается на ноги, когда вдоволь насыщается.
— Всё в порядке? — тихо интересуется, внимательно оценивая состояние Союн.
— Да. Мг… лучше не бывает, — честно признается, выдыхая.
Юнги ухмыляется, целует в щеку, оставляя мокрый след. Он гладит её голые ноги, ползет выше, к талии, и крепко обнимает, прижимая к себе. Союн чувствует его сердцебиение своей грудью. Громкое и быстрое.
— Можно… можно я тебя потрогаю? — спрашивает, обнимая его шею в ответ.
— Можно.
Юнги отодвигается, предоставляя всего себя.
Союн даже не знает, с чего начать.
Осторожно опустив ладони к его поясу, она залазит под футболку, чувствуя, как его горяча кожа моментально покрывается мурашками. Напряженный мышцы, мягкий живот, твердая грудь. Союн гладит его по ребрам, цепляет соски и ноготками проводит сверху-вниз, вызывая у Юнги рванное дыхание.
Цепляясь за его ремень, Союн рассматривает бляху. Ждет разрешения. Но Юнги не отвечает – он своими руками расстегивает, вытаскивает и кидает к остальным вещам на полу. Союн взволнованно облизывает губы, когда щелкает пуговицей, жужжит змейкой. Юнги настолько сильно возбужден, что его стояк выпирает бугорком сквозь плотные слои одежды.
На трусах темное пятно.
Но он не кончил.
Он же… не кончил?
Союн не глупая. Союн знает, что мужчины тоже выделяют смазку. Как же он? Как он называется? Предэякулят? Странное слово.
От дурацких мыслей, которые больше нервные, нежели осознанные, Союн отвлекает рука Юнги, которая берет её за кисть и прижимает ладонью к своему стояку.
Горячо.
Союн вздрагивает, когда Юнги издает до сегодняшнего дня неизвестный, но очень сладкий стон. Он качает бедрами в ответ, лбом опускается к её плечу и шумно выдыхает через нос. Губами водит по шее, в районе оставленного засоса, и тихо просит:
— Сильнее. Сожми сильнее.
Союн краснеет. Союн в шоке, что он может так звучать. Союн сглатывает, поражаясь, что это так сильно возбуждает.
Аккуратно проведя пальцами вдоль его члена, сквозь ткань боксерок она чувствует его изгибы и форму. Широкий. Всё еще очень горячий. Союн осторожно сжимает где-то посередине, и Юнги вновь стонет.
— Можно я тебе отсосу? — спрашивает прежде, чем подумает.
— Нет, — категорично отвечает Юнги, что удивляет.
— Но почему?
— Не сегодня, — шепчет и вновь качает бедрами, вжимаясь в ладонь Союн. — Нет. Это не так приятно… для девушек.
— Ну и что?
— Не сегодня, — нежно повторяет Юнги, целуя в уголок губ. — Хорошо? — он рассматривает разочарованное лицо Союн и смеется. — Ты расстроилась, что я не даю тебе отсосать мне?
— Немного, — кивает, опуская взгляд на свою руку, попрежнему сжимающую его стояк. — Я знаю, что я… что в первый раз не смогу нормально это сделать. Но я могла бы попробовать.
— Союн, — Юнги на несколько секунд закрывает глаза, сглатывает и вновь смотрит на неё. — Я уверен, что твой рот очень, — он дарит ей поцелуй в губы, — очень, — и еще один, — очень приятный. Но давай в следующий раз.
— У нас будет следующий раз? — опьянено спрашивает, облизывая губы.
— Ты же… ты же не против?
— Нет. Нет-нет, — Союн мотает головой, боясь, что он может подумать что-то не то. — Я хочу. Только… только в кровати. М? В твоей или моей – мне всё равно. Хочу, чтобы нам никто не мешал, — хмурится Союн, поглядывая на дверь.
Юнги улыбается, пододвигает её к самому краю столика, чтобы упереться стояком прямо в неё.
— Тогда… в следующий раз, ты придешь ко мне домой, — рассуждает вслух, пока мягко трется о тихо хныкающую Союн. — Я отправлю Лиен к родителями. Мы будем совершенно одни.
Союн крепко обнимает его, прижимаясь всем телом и тяжело дыша на ухо. В отличие от мягкой подушки и одеяла, член Юнги – упругий и твердый, из-за чего намного приятнее.
— Окей. Я… я не против.
— Но это не значит, что сегодня я отпущу тебя, — он хрипло смеется в её висок.
Но затем, Союн вспоминает кое-что очень важное.
— К-кстати, Юнги! — она отшатывается и нервно улыбается. — Эм… в общем, у меня там в сумочке остались эти, ну… презерва-а-а…
Союн не договаривает, но наблюдает, как Юнги достает с заднего кармана тонкую, квадратную упаковку. Он застывает перед тем, как разорвать её, и удивленно смотрит на Союн.
Хоть она и не договорила, но он прекрасно понял, о чем речь, из-за чего непривычно по-кошачьи улыбнулся.
— Ты взяла с собой презервативы? — он рвет фольгу и достает резинку.
— На всякий случай. Мама дала.
— Но ты взяла, — фыркает Юнги, приспуская боксерки.
— Взяла, — отвечает Союн, хотя не слышит себя – она зачарованно рассматривает набухший член Юнги, головка которого блестит из-за выделяющегося предэякулята.
Насколько странно она выглядит со стороны? Наверное, совсем как сумасшедшая.
— А всегда казалась мне такой хорошей, — ухмыляется Юнги, проверяя, какой стороной нужно надеть презерватив.
— Но я и есть хорошая, — оправдывается Союн, продолжая наблюдать за тем, как Юнги растягивает резинку вдоль своего члена. — Безопасный секс – это же не плохо.
— Это правильно, согласен, — он приобнимает за бедра и дергает на себя. — Но… секс с барабанщиком за кулисами бара – неправильно.
— Возможно, — выдыхает Союн, кладя ладони на его плечи. — Но приятно.
Юнги фыркает, кратко целует и смотрит вниз.
— Тебе может быть больно.
— Я знаю.
— Если тебе не понравится, мы можем остановиться. В любой момент.
— Это я тоже знаю, — кивает Союн, краснея. — Ты такой заботливый…
Юнги ничего не отвечает, но трется, проверяя, насколько влажно.
— Давай начнем с пальца, — предлагает и осторожно вводит средний.
Союн втягивает в себя воздух, неосознанно сжимаясь вокруг него. Ощущение чего-то постороннего внутри не новое – при месячных, она всегда пользуется тампонами. Но они, обычно, из ваты, а не из живой плоти, как палец Юнги.
Он проник слишком легко. Возможно, бесконечная прелюдия и тщательное вылизывание тому причина?
Юнги не торопится. Всё еще. Лишь по первую фалангу, медленно и аккуратно. Позже – вторая фаланга. Когда Союн чувствует его палец, полностью заполнявший её, то тихо выдыхает.
— Второй? — хрипло спрашивает Юнги, прижимаясь губами к её виску.
— Мг.
Безымянный присоединяется к среднему, делая Союн еще шире. Крепко схватившись за плечи Юнги, она тихо скулит, привыкая к пальцам. Когда он начинает то вставлять их, то вытаскивать, подушечками цепляя стенки, Союн напрягается и мелодично стонет.
— Приятно?
— Д-да…
— Всё в порядке?
— Да.
— Хорошо, — он улыбается, вытаскивает пальцы и на глазах у немного опьяненной ощущениями Союн облизывает их. — Теперь… — Юнги еще раз трется головкой, размазывая обильно выделяющуюся смазку. — Когда будет больно – говори. Можешь бить меня.
— Бить? Нет, я… о, черт.
Всё немного хуже, нежели обычные пальцы. Юнги шире и больше, чем два пальца. Он горячее, тверже. Союн пытается расслабиться, когда он вставляет лишь головку. Юнги не двигается дальше, но ждет.
Боли нет, но дискомфорт и чувство давления непривычны. Союн глубоко дышит, не отталкивая, но обнимая и притягивая ближе. Утыкаясь в его шею, она вдыхает запах его пота, смешанного с пивом и одеколоном, и остужается под холодом кондиционера.
— Нормально? — шепчет на ухо Юнги, сглатывая.
— Мг. Да. Не больно.
— Совсем не больно?
— Нет. Просто… просто как будто меня сейчас разорвет на две части.
Юнги смеется, лающе и сухо, почти нервно. Союн только сейчас замечает, что ему тяжело держать контроль над собой и своим телом, когда он постепенно толкается внутрь. Ладонями он хватается за её бедра, его грудь тяжело вздымается, и голос ощутимо дрожит.
— Расслабься. Всё хорошо.
Чем глубже он входит, тем больше распирает. Благодаря смазке, всё не так страшно, как кажется. Юнги не причиняет боли, не ощущается, как что-то лишнее. Он почти полностью в ней, и Союн только сейчас понимает, что вообще происходит.
Секс. У неё происходит секс. С Юнги!
Когда он прижимается к ней лобком, он застывает, хрипло выдыхая. Уткнувшись лбом в её плечо, Юнги сжимает челюсть и напряженно сглатывает. Касаясь его горячей шеи, Союн прощупывает слегка вздувшиеся вены и вставшие дыбом волоски у затылка.
— Ты такая узкая, — приглушенно шепчет, тяжело дыша.
Союн ничего не может ответить. Прильнув к нему всем телом, осторожно закидывает ноги на его пояс и сцепляет стопы на его пояснице. Юнги смеется в ответ, облизывает обсохшие губы и поднимает взгляд на немного ошарашенную Союн.
— Всё в порядке?
— Ты всё время будешь у меня это спрашивать?
— Да. Всё время, — кивает Юнги и опускает взгляд вниз, когда медленно выходит из неё. На презервативе видно несколько крошечных капель крови. — Тебе точно не больно?
— Нет. Нет, мне не больно, — хмурится Союн. Отчасти, старательная опека Юнги начинает раздражать. — Всё нормально.
Он качает бедрами, вновь оказывается внутри, и все мысли из головы Союн вылетают. Он делает так еще несколько раз, и чем больше он растягивает её, чем больше он толкается в неё, тем ярче она начинает понимать, почему люди могут стать зависимыми от этого.
Юнги не ускоряется, но подбирает очень плавный ритм. Не грубый и не убивающий, не хлопающий и не резкий, но вязкий, чуткий, невероятно нежный. У него слегка дрожат плечи каждый раз, когда он оказывается внутри. Едва слышимые стоны, что он издает, возбуждают и поражают – Юнги способен не только играть, о и петь.
Он молча целует Союн и выдыхает. Попрежнему медленный и размеренный темп разогревает всё больше и больше. Юнги вжимается в те точки, до которых пальцы Союн не доставали, до которых она не думала дотягиваться. Он не бьется о неё, но скользит, вдавливая в стол.
— Неудобно? — вдруг хрипит на ухо, вытягивая Союн из необъяснимого транса.
— Да плевать. Мне нравится, — задыхаясь, отвечает и крепче обнимает Юнги за шею. — Не останавливайся.
— В следующий раз, на кровати, будет удобнее, — он целует куда-то в шею, горячо выдыхая.
— Юнги…
— Чем громче ты будешь стонать, тем меньше шанс, что сюда зайдут, — он ухмыляется и дарит ей один единственный резкий, сильный толчок, вынуждая громко вскрикнуть.
Союн хочет его упрекнуть, но не может – он подбирает ритм, от которого голова идет кругом, а мягкое удовольствие постепенно начинает наполнять её ослабевшее тело.
Каждый раз, когда он входит слишком глубоко, он трется лобком о её мокрый клитор, от чего внизу приятно тянет и щипает. Союн пытается не кричать и не выть на весь бар. Она умрет со стыда, если кто-то услышит, если кто-то зайдет.
Кусая его шею, Союн слышит мычание, больше схожее с рычанием. Юнги ускоряется.
Растворяясь в гипнотических толчках и влажном трении, Союн сжимается вокруг него, чувствуя удивительные вещи. Не совсем прослеживая, как и откуда, но она тает в незнакомых ощущениях, сравнимых, разве что, с непостижимой эйфорией. Находясь в теплом кипятке, она позволяет себе насладиться моментом и огнем, над которым Юнги готовит её.
Не останавливая то, что кроет Союн, она отпускает его шею и стонет, не стесняясь четко произнести его имя. Дрожа в его руках, она дергает бедрами навстречу, не сдерживаясь. Сомкнув ноги вокруг его туловища как можно крепче, она задыхается и понимает, что впервые в жизни кончает настолько вкусно.
В глазах темнеет, в ушах немного закладывает. Союн не разбирает, что говорит Юнги – кажется, он матерится, шипит и застывает, не двигаясь. Сжимая рубашку на его спине, Союн чувствует, как он вздрагивает, как его мышцы напрягаются, и как тяжело он дышит. Толкнувшись несколько раз, он мокро целует шею, двигается выше и неожиданно извиняется.
— Прости, что… что так… быстро, — он облизывает губы, сглатывает и поднимает расфокусированный взгляд на слишком расслабленную Союн. — Я больше не мог сдерживаться.
Прежде, чем ответить, она всматривается в его зрачки, в его ресницы, в то, как же невероятно он выглядит сразу после насыщения долгожданным оргазмом.
— Мне кажется, как для пьяного барабанщика, ты отлично продержался.
Юнги смеется.
— Приму это за комплимент.
Обменявшись несколькими поцелуями, Юнги смотрит вниз и осторожно выходит из Союн. Слегка обмякший член наклоняется вниз, пока на кончике презерватива собралась густая сперма. Союн старается не пялиться, хотя ей до жути любопытно.
Юнги не обращает внимания на её пытливый взгляд. Он спокойно берет салфетку из шухлядки туалетного столика, аккуратно снимает с себя презерватив, оборачивает в еще несколько салфеток и выкидывает в мусорное ведро. Когда Союн надевает на себя трусы, он не смотрит, но забирает колготки, когда она их поднимает.
— Я дам тебе нормальные штаны, чтобы ты не замерзла. Свои. Если ты не брезгуешь.
— Нет, конечно. Юнги, я только что занялась с тобой сексом… ты был внутри меня, — Союн пытается не звучать слишком гордо, но он всё равно слышит и смеется, пока роется в шкафу. — Конечно, я не брезгую надеть твои штаны.
— Хорошо. Держи, — он кидает в неё черные спортивки. — Я в них репетирую. Они чистые, вчера стирал.
Союн рассматривает себя в зеркале.
Вид максимально подозрительный.
У неё немного потекла подводка. Губы опухшие после поцелуев с размазанной помадой. На шее засос, на который Союн смотрит дольше, чем нужно. Платье немного помятое, но если разгладить, то как будто ничего и не было. А вот штаны не вписываются. Зато теплые. Союн приходится затянуть резинку на талии и завязать бантик, чтобы спортивки не падали с неё. Платьев пришлось заправить.
Юнги подходит сзади и обнимает не слишком настойчиво. Кондиционер выключен, но в помещении всё еще прохладно. Горячая грудь Юнги ощущается необычно комфортно. Союн бы с удовольствием поспала, уложив голову на его плечо.
— Я проведу тебя домой.
— Уже? — разворачиваясь и сталкиваясь с удивленным взглядом Юнги, спрашивает Союн.
— Ты не устала?
Если так подумать, то, да. На самом деле, она очень устала. Целый день смена, затем – бар. Музыка, танцы, Юнги. За сегодняшний день произошло столько всего значимого. Союн не привыкла к приключениям, не привыкла к тому образу жизни.
— Устала. Очень.
— Тогда пошли.
В баре никто не смотрел на Союн, которая была достаточно странно одета, даже для местных. Количество пьяных значительно превышало количество трезвых. Отыскав младшую сестру, Юнги попросил у неё ключи, чтобы забрать пальто Союн с машины. Лиен была настолько пьяной, что не сразу поняла, с кем говорит и на кого смотрит.
На улице шел снег. Крупный, пушистый. Выдохнув пар несколько раз, Союн поплотнее укуталась в своё пальто. Юнги взял её за руку и засунул ладони к себе в карман куртки. Несмотря на Рождество, людей вокруг хватало – кто-то шел компанией, крича поздравления, кто-то ждал такси, а кто-то, как и Союн с Юнги, парочкой медленно шагали по заснеженным улицам.
Дорога домой была насыщенна привычными разговорами в непривычной атмосфере. Обычно они не держались за ручки, не касались друг друга. Сидели напротив или стояли рядом, но не прижимались плечами, не обдавали горячим дыханием и не целовались.
Союн хотелось танцевать и прыгать от тех чувств, что Юнги вызывал в ней. Раньше, не признавая очевидного, она бегала вокруг и избегала истины. Решение поделиться номером пришло не просто так – он ей нравился. Как парень нравится девушке. Любопытство и интерес, что он пробуждал в ней, путалось с незнакомыми чувствами.
Возможно даже влюбленностью.
Но она действительно влюбилась в него. В барабанщика, который бил палочками по тарелкам, который превращался в яростного музыканта, забывая о вежливости и такте. Тот Юнги, который существовал на сцене, вдохновлял и дарил те самые бабочки в животе.
Союн хочет ему признаться, но не сегодня. Впереди День Святого Валентина, и она должна продержаться.
Лапшичная закрыта, но внутри горит тусклая лампочка. Видимо, родители оставили, а сами пошли спать.
Лучше бы они действительно пошли спать и не видела, в каком виде их дочь вернулась с бара, где Юнги обещал не лезть к ней и присмотреть за ней.
Мама оказалась права.
— Не хочешь зайти?
— Для кофе поздно, — улыбается Юнги, опираясь плечом о кирпичную стену.
— Ну-у-у… я делаю очень вкусный лимонад.
— Я знаю, — он фыркает и, всё же, заходит следом.
Юнги знает их лапшичную, как собственный дом. Поэтому Союн даже не говорит, где включается свет, за какой столик сесть и куда повесить куртку. Напевая себе под нос рождественские мотивы, она достает ингредиенты с холодильника: лимон, сахарный сироп и газированная вода. Выдавив лимонный сок и смешав ингредиенты, Союн разливает лимонад в два стакана, вставляет трубочки и несет на подносе к любимому столику Юнги.
У исписанной стены.
— Знаешь, я уже очень давно хотела у тебя спросить, что тебя так заинтересовало в ней, — говорит Союн, опуская напитки и садясь напротив задумчивого Юнги. — Просто никак повода не находила.
Откинувшись на спинку стула, он рассматривает надписи и мягко стучит пальцами по столу.
— Я увидел тут свой инициал. D. Посреди барабана, — он еле заметно улыбается, когда перемещает взгляд на Союн. — Я удивился. Но думал, что мне показалось.
— И потом ты пришел сюда еще раз, чтобы убедиться?
— Не только из-за этого, — он берет стакан и делает несколько глотков. — Я приходил из-за тебя. Эта D была каким-то… толчком. Я же о ней не узнал, если бы не ты.
Союн смотрит на исписанную стену, потягивая лимонад.
— Мы должны закрасить её через неделю. Но… мы можем сделать это и сейчас, — она жмет плечами и поглядывает на заинтересованного Юнги.
Не сразу, но он кивает.
Вечер еще не завершился, и их встреча продолжала приносить приятные сюрпризы.
Пока они закрашивали стенку белой краской, банку которой Союн притащила с кладовки, она никак не могла отделаться от ощущения, что Юнги – дух Рождества. Особенный дух, четвертый, который пришел исключительно к Союн, чтобы показать ей иную жизнь, иные чувства. Он сидел рядом, водил валиком по стене, немного кривясь из-за запаха краски, но смеясь, когда Союн измазала его штаны в белых пятнах.
И всё это, пока за окном шел снег.
— Хм… но она же не высохнет за две минуты, — подмечает Юнги, когда они заканчивают чистку стены.
— Ну, да. А что? Ты хотел что-то написать?
Он кивает и опускает взгляд на фломастеры, которыми пользовались посетители каждый раз, когда что-то рисовали на стене. Не разочаровавшись тому, что Юнги чуточку просчитался, он берет один из маркеров и нежно касается ладони Союн, на которой почти исчезла черная метка.
Он что-то рисует, и довольно долго. Рожки, усы, мелкие глазки. Прищурившись, Союн пытается понять, что это. Когда Юнги отпускает, она поднимает ладонь вверх и рассматривает милого оленя вместе с котиком, закрытых в размытых очертаниях буквы D.
— Ты еще и рисовать умеешь, — поражено произносит Союн, опуская руку.
— Не совсем, — Юнги улыбается и, подперев голову ладонью, попросту смотрит на то, как Союн наслаждается рисунком.
— Помадой я не смогу сделать ничего такого, поэтому…
Союн старательно выводит на его теплой ладони «Deer D», добавляя сверху рожки, а по бокам – усы. Оценивая свою не самую лучшую художественную работу, она задумчиво мычит и добавляет между словами крестик. Одна палочка в виде бамбуковой, для еды, и вторая в виде барабанной. Удовлетворившись собственным созданием, Союн широко улыбается и поднимает ладонь Юнги, показывая ему рисунок, но он болезненно шипит из-за неестественно выгнутой руки.
— Прости.
— Всё нормально, — он ухмыляется, встряхивает рукой и только потом вчитывается. — Мне нравится. Это лучше, чем кот с оленем.
— С ума сошел?! Какие-то буквы лучше животных? Нет, я не согласна. Вот это лучше, — она гордо поднимает ладонь тыльной стороной, почти что тыча ею в лицо Юнги.
Хихикая, он ловит её пальцы, переплетая и притягивая ближе для неожиданного поцелуя. Союн моментально забывает, о чем они вообще только что спорили, и почему здесь так сильно несет краской.
Губы Юнги слишком отвлекают.
Оторвавшись, они мягко улыбаются и опускают взгляд на их соединенные ладони.
Союн ненавидела костюм оленя всю свою жизнь, но теперь, она вспоминала о нем с улыбкой. Если бы не он, у неё, возможно, и не было бы шанса познакомиться и встретиться с таким необыкновенным рождественским чудом, как Мин Юнги.
The End.
Добавить комментарий