Юса подкрашивает губы матовой вишневой помадой, смотря в зеркало заднего вида. Осмотрев макияж, кончиком пальчика убирает лишнюю тушь и проверяет, не растеклись ли стрелки. Повернув голову то вправо, то влево, она кратко улыбается своему отражению и прячет помаду обратно в сумку-клатч.
— Как тебе всегда удается выглядеть настолько завораживающей? — спрашивает Джихун, сидя рядом на водительском и не отводя взгляда от Юсы ни на секунду.
— Ты не видел меня после ночной смены, — она вежливо улыбается, расчесывая длинные, слегка волнистые волосы и откидывая их на спину. — Я сегодня хорошо поспала.
Джихун понимающе кивает, кладет ладонь на ногу Юсы и кратко сжимает. Сквозь облегающую ткань платья его длинные пальцы обдают жаром. Ухоженные ногти, аккуратные руки, совсем не грубые, крупные. Джихун гладит осторожно, рассматривая, как оттенок из стального голубого на бедрах переходит в чернильно-синий на лифе и в жемчужно-серый у самых ног. В его карих глазах мелькает истинное восхищение.
Платье совсем новое, купленное Юсой два дня назад. На тонких бретельках, плотно прилегающее к телу, без широкого декольте. Она подбирала его специально под свои высокие, темно-синие туфли с открытым носком. Зная, как Джихун обожает приобщать её к высокому, Юса была уверена, что платье не заплесневеет у неё в шкафу.
— Давай мы как-то с тобой поедем, выберем тебе что-нибудь? Хочу подобрать тебе что-то лично, — предлагает Джихун, поднимая ладонь и проводя костяшками по щеке Юсы. — Без тебя мне сложно определиться с размером, — он улыбается, вновь окидывая взглядом её фигуру.
— Я не против. Только если ты разрешишь и мне что-то выбрать для тебя.
— Тебе не нравится, как я одеваюсь? — он почти смеется, осматривая свой белый, кашемировый свитер и черные, идеально выглаженные брюки.
Джихун одевался скромно, но со вкусом и стилем, напоминающим олд мани*. Юса столько раз раздевала его, что не могла не обратить внимание на бренды: Ральф Лорен, Барбери, Брунелло Кучинелли.
— Я хочу, чтобы ты носил Кэлвин Кляйн, — улыбается Юса, наклоняясь чуть ближе. — Хьюго Босс и Армани мне не нравятся.
Джихун сглатывает. Зрачки мечутся, дыхание сбивается. Забавно, как легко он выходит из строя, стоит Юсе плавнее улыбнуться, опустить тон ближе к ликерному и вальяжно закинуть ногу на ногу. Это, чаще всего, смешит, нежели умиляет. Успешный архитектор, который разъезжает на Бентли и оплачивает обыкновенный кофе черной картой, теряется, как ребенок.
За пару месяцев отношений и тринадцать ночей в отеле, Юса убедилась, что Джихун бесподобный любовник, который большую часть своей жизни занимался карьерой, а не женщинами. Рядом с Юсой, он раскрывался совсем иначе – особенно в постели. После третьего секса, лежа в кровати и обнимая её, он признался, что еще никогда не ощущал себя настолько ценным благодаря женщине. После пятого Джихун сказал, что из-за Юсы он стал зависимым от секса.
Но она ничего такого не делала. Совершенно обычные отсосы, классические позы, иногда кричала громче и сжимала сильнее, изредка – отдавала ему управление и позволяла грубо вжимать своё лицо в пружинистую кровать. Но никаких пошлостей, как, например, плевки в рот, избиение или эксперименты с секс-игрушками.
Хоть у Юсы бывало разное.
Джихун доводил её до оргазмов, знал, как работает женское тело, так что нельзя было назвать его неопытным. Он понимал, что такое хороший секс, но, иногда, смотрел на Юсу с таким очарованием, будто она открыла для него совершенно новый мир плотских утех.
А он ведь старше.
— Не нравится?
— Да, — кивает Юса, поправляя воротник Джихуна. Мимолетные прикосновения ноготков о его выбритое лицо вынуждают его кадык нервно подскочить. — Не нравится. Поэтому, когда мы пойдем с тобой по магазинам, я куплю тебе пару Кляйнов, а ты мне – комплект нижнего белья. Без меня же трудно подобрать, да?
Джихун не выдерживает – шумно выдыхает. Пахнет мятной зубной пастой. Юса невинно хлопает глазками, наблюдая за очередным коротким замыканием, с которым Джихуну невероятно трудно справиться. Еще чуть-чуть, и у него потечет пот со лба.
— Да, — медленно произносит, хмуря ровные брови и нервно облизывая губы.
— Тогда договорились, — подмигивает Юса и дарит ему почти робкий поцелуй прежде, чем отстегнуть ремень безопасности и потянуться к ручке двери. — Мы разве не опаздываем?
— Да. Да-да, точно, — спохватывается Джихун. Прочистив горло и вытащив ключи из машины, он кладет себе в карман брюк бумажник с телефоном. — Подожди! Я помогу, — он выскакивает на улицу, оббегает машину и придерживает дверь. Подав руку, Джихун помогает выбраться наружу и устоять на высоких каблуках. — Ничего не забыла?
— Вроде бы, нет.
— Идем, нам туда… нет, туда, — Джихун вновь поправляет высокий воротник, будто он ему жмет. Когда Юса берет его под руку и прижимается к нему грудью, он почти спотыкается. — Тебе не холодно?
— Нет. Меня больше интересует, не жарко ли тебе?
— Немного.
Приближаясь к трехэтажному, стеклянному зданию, Юса уже не удивляется количеству припаркованных вдоль тротуара лимузинам. Роскошные костюмы, золотые украшения, селективные парфюмы. Но сегодняшнее мероприятие открыто и для обывателей – люди, среди которых стоило бы находиться и Юсе.
Но такая, как она, ни за что в жизни не потратила выходной день на какую-то там выставку картин. Будь она благотворительная, будь она эксклюзивная – не-а, нет. Если бы не Джихун, то ноги бы её здесь не ступило.
— Я уверен, тебе понравится.
— Почему ты так уверен? — ухмыляется Юса, заходя внутрь.
— Ты же говорила, что тебе нравится абстракционизм, — мягко улыбаясь, говорит Джихун, и берет один каталог выставки со стенда. Он протягивает её Юсе, которая со всех сил старалается не выглядеть разочарованной. — Джексон Поллок, Марк Ротко. Я помню, ты была в восторге от них.
Ага. В небывалом восторге.
— Помню, — натягивая улыбку, говорит Юса, рассматривая черно-белый портрет художника на обложке. Острые, закрученные усы, худое лицо, асимметричная стрижка и безмятежный взгляд в будущее. — Ты еще тогда купил какую-то картину?
— Мг. Реплику Марка Ротко. «Оранжевый и желтый», — напоминает Джихун и приобнимает Юсу за талию, крепче прижимая к себе. — Помнишь, что там?
— Оранжевый и… желтый цвета? — догадывается Юса, открывая каталог и решая отвлечь Джихуна от воспоминаний прошлых выставок. — Питер Корелис Мондриан, — читает вслух, осторожно постукивая каблуками по белому паркету. — Нидерландский художник, который одновременно с Кандинским и Малевичем положил начало абстрактной живописи. Потрясающе, — широко улыбается Юса. — Просто потрясающе. Первоначальник абстракционизма?
— Да. Именно. Один из.
Было бы неплохо, если бы кто-то её застрелил. Отличная была бы экспозиция. Очень абстрактная. И кровавая. Юса бы назвала как-то «Фанат абстракционизма».
Господи, ближайшие два часа она будет смотреть на квадраты. Замечательно. Но это всего два часа. Потом – вкусный ужин и жаркая ночь в люксовом отеле. Ничего не стоит походить между цветастыми картинами некоего Мондриана и притвориться, что для Юсы всё это сравнимо с изобретением желанного антидота.
Перемещаясь от полотна к полотну, Джихун делает остановку у каждого на минут десять, чтобы поближе рассмотреть и поподробнее прочитать. Он спрашивает мнение Юсы, которая выжимает весь свой креативный максимум, чтобы придерживаться образа заинтересованной и знающейся в искусстве женщины.
— Здесь много красного. Агрессия и кровь.
— Сетка из черного напоминает мне клетку.
— Желтые линии, как солнечные лучи.
— Знаешь, — улыбается Джихун, когда они переходят на второй этаж, — в тебе есть потенциал. Ты никогда не думала стать критиком?
— Как-то нет, — улыбается Юса. — Стерилизовать кошек и кастрировать собак мне нравится намного больше.
Джихун очень тихо смеется, прикладывая ко рту кулак. Он почти не отпускает её, попрежнему придерживая за талию и иногда поглаживая по бедру. Несмотря на то, что Джихун – не тот типаж, которому физически необходимо всеобщее внимание – кхм-кхм, как некоторым, – ему всё равно заметно приятно, что люди оглядываются.
В особенности, мужчины.
Но, стоит отметить, что здесь, на выставке, присутствуют женщины покраше, чем Юса. Модельной внешности высокие худышки, элегантные дивы с меховыми горжетками* и фигуристые дамы, размер груди которых будет на пару чашек больше, чем у Юсы.
Возможно, кто-то знает Джихуна, искренне удивляясь, что он делает с такой, как она.
Но она же не выглядит, как проститутка, да? Вроде бы нет.
Может, сбросить фотографию Чонгуку и спросить у него?
О-о-о, нет-нет-нет. Никаких Чонгуков. После похода в кино они стали что-то очень близко общаться. Он всё еще не затыкался и продолжал слать длиннющие сообщения о том, как они с Сохи сходили туда, покушали то и посмотрели это. Периодически, конечно, он спрашивал, как дела на работе – интереса к мертвым кошкам ему не позаимствовать. Но, видимо, Юсу это и держало. Чонгук был единственным, с кем она могла бы обсудить теории заговора и не получить при этом щелбан, как в случае Чимина.
Но так нельзя. Юса встречается с Джихуном, у них всё хорошо. Если она расскажет ему о таком друге, как Чон Чонгук, он явно не будет счастлив наличию у Юсы байкера-горничной.
Сохи знает о ней?
— Я отойду в уборную, ты не против? — спрашивает Юса, слегка дергая Джихуна за рукав.
— Конечно! Мне тоже стоит.
Зайдя в кабинку, Юса устало вздыхает. Справляя нужду, она всё еще думает, стоит ли ей отправлять фото Чонгуку.
Он же столько ей своих нарядов прислал: в майке и джинсах, в брюках и рубашках, в футболках и спортивных штанах. Требуя оценить, всё ли хорошо, он пытался добиться наилучшего результата, чтобы Сохи самолично раздела его и оседлала при ближайшем появлении мягкой кровати на горизонте.
Здесь нет ничего такого. Даже если он засмеет – он будет честен, не будет подлизываться и скажет всё, как есть.
Смывая и забирая клатч с уступа над бочком, Юса выходит из туалета и встает рядом с девушкой, что тщательно моет руки. В невероятно нежном, коротком белом платьице, из крупного кружева и подчеркнутого кожаным ремнем на талии. Минималистичные босоножки на толстом каблуке, сумка на плече. Цветочный, лавандовый аромат её духов чем-то привлек Юсу.
Но когда они встретились взглядами в зеркале, что-то в ней показалось до нелепого знакомым. Эти большие глаза, это выражение лица, эти аккуратные губки. Юса нахмурилась неосознанно, пытаясь вспомнить, где бы они встречались – возможно, она приводила кого-то в ветклинику, или же они пересекались в каком-то ресторане.
Девушка поворачивается к Юсе и сходу бесцеремонно сканирует её с ног до головы. Не заботясь о приличиях, она демонстративно приподнимает бровь и с трудно скрываемым отвращением кривит верхней губой. Прекрасно понимая, что Юса всё видит, она тут же натягивает фальшивую улыбку, но совершенно не стыдиться и невинно хлопает длинными ресницами.
О-кей.
Это странно.
Это очень странно и очень грубо.
Юса вряд ли забыла бы настолько очевидную стерву.
— Вам что-то нужно? — интересуется приятным, почти ангельским голосом.
— Нет. Вы мне кое-кого напомнили.
— Вы мне тоже, — ухмыляется девушка и опять – опять – окидывает её неодобрительным взглядом.
Юса хмурится, хочет спросить, но эта грубиянка показушно разворачивается и уходит.
Что ж. Бывало и хуже.
Впрочем, неважно. Главное, чтобы они больше не пересекались в галерее.
Юса кладет клатч возле раковины, достает телефон и делает несколько безликих фотографий в зеркале. Всё еще сомневаясь в мудрости принятого решения – и в здравости – она открывает переписку с Чонгуком. Оффлайн уже час, но, если она подпишет это как-то провокационно, он, может, сразу прочитает?
Нет-нет, еще Сохи увидит. Тогда Чонгук уж точно сделает из Юсы кровавую экспозицию.
Кван Юса
Привет. Мне нужен твой совет. Я сейчас на выставке, и на меня очень странно смотрят.
Я же нормально оделась? Я же не похожа на шлюху?
Только без твоих приколов, ок? Просто скажи ок или не ок?
Прикрепляя фото, Юса выходит из туалета и слышит слишком подозрительное пиликанье уведомлений, которое очень точно совпадает с моментом отправки её сообщений. Поворачивая голову на звук, она застывает, видя перед собой широкую спину.
— …стесняются ходить с эскортницами прямо при людях, — громко шепчет девушка, пока брызгает себе на руки что-то, по резкому запаху спирта напоминающее дезинфектор. — Ты бы её видел, такая фифа. Не стыдно так выряжаться? — сетует низкая грубиянка. — Как можно вообще так ходить? Никогда не понимала таких. Использовать своё тело, чтобы так привлекать внимание?
— Мг, да.
— Чонгук, кто тебе там пишет?
— Это по работе, одну секунду. За смену спрашивают, надо позвонить, — виновато извиняется Чонгук, разворачивается и, когда прикладывает трубку к уху и поднимает взгляд, замирает статуей и, кажется, бледнеет.
Юса успевает выключить звук на телефоне до того, как он заиграет предательской маримбой на весь зал.
— Алло? — сглатывая, говорит Чонгук заблокированному айфону у уха. — Да, это я. Мг. Я смогу поменяться с тобой, да. В субботу, мг. Да, мг. Не за что, пока, — он напряженно сглатывает, убирает телефон и настолько фальшиво улыбается, что уголки его губ вот-вот треснут от натяжения. — Ю-ю-юса-а-а! Вообще не ожидал тебя тут увидеть.
— Взаимно, Чонгук. Взаимно, — шипя сквозь не менее искусственную улыбку, говорит Юса.
Девушка выглядывает из-за спины Чонгука, и когда узнает в Юсе объект своей, конечно же, конструктивной и обоснованной критики, она округляет глаза и широко открывает рот. Правда, в ней не проскакивает и щепотка стыда, но лишь искреннее недовольство, когда взгляд мечется от Чонгука к… как там? Эскортнице?
Скрестив руки на груди, она смело делает шаг вперед, чтобы не стоять сзади Чонгука, но рядом с Чонгуком.
— Кто это? — интересуется девушка.
Они синхронно втягивают в себя воздух, чтобы представиться, но ни Юса, ни Чонгук не отвечают. Они какое-то мгновение переглядываются, но молчание может вызвать еще больше подозрений.
Если так задуматься, то кто они вообще друг другу?
— Это моя…
— …ветеринар, — тут же перебивает Юса, выбирая один из самых безобидных титулов. — Чонгук приводит ко мне Бама на диагностику и прививки.
— А-а-а, да-а-а?! — девушка вопросительно смотрит на Чонгука, который активно закивал болванчиком. — Ой, приятно познакомиться. Я – Сохи, девушка Чонгука.
Сохи.
Это – Сохи?
Вот это Сохи?
Потрясающе.
— Приятно познакомиться. Кван Юса. Но Чонгук любит называть меня… — она щурится, прикладывая указательный пальчик к губам, и думая: уничтожить его отношения прямо сейчас одни словом «Госпожа» или помиловать безобидным «Доктор Дуллитл»? Чонгук так забавно переливается из бледного в более мрачный. — Док. Просто Док.
Сохи смеется, обнимая Чонгука за руку.
— Он всегда дает всем забавные клички.
— И какую же кличку он придумал для своей очаровательной девушки?
— Бу-у-убочка, — тянет Сохи, аж подпрыгивая на носочках.
Только бы не заржать. Только бы не заржать…
— Бубочка. Очень мило, — широко улыбается Юса, со всех сил стараясь не превращаться в необузданную гиену. — Ничего другого от Чонгука я не ожидала.
Кажется, он истошно пытается взорвать ей мозг с помощью одного лишь взгляда. Интересно, получится ли у него?
Вы только посмотрите, как Чонгук вырядился. Майки? Джинсы? Нет. Для Сохи – новенький, мягкий черный свитер с закатанными рукавами, чтобы, естественно, было видно татуировки, и приталенные, классические черные брюки с вычищенными туфлями. Даже укладку сделал, за бровями поухаживал. Какой молодец. Жаль, что у Юсы с собой нет наклеек со звездочками. Она бы с удовольствием наклеила ему прямо на лоб, чтобы меньше хмурил.
— И что же Вы тут делаете, Док? — попрежнему наигранно улыбается Чонгук, приобнимая Сохи за талию, будто бы напоминая себе, что они тут не одни. — Не знал, что Вы интересуетесь искусством.
— Я не одна. Я с…
— Юса? — слышится позади вместе с хлопающей дверью. Оглянувшись, Юса замечает Джихуна, что слегка встряхивал руками, пытаясь избавиться от остатков воды. Он подходит ближе, становится рядом и невинно спрашивает: — Я что-то пропустил?
— Нет-нет, ничего, — улыбается Юса и поднимает ладонь. — Джихун, знакомься. Чон Чонгук. Один из моих клиентов. У него очень красивый доберман.
— Очень приятно, — кивает Джихун.
— Взаимно, — несколько холодно отвечает Чонгук.
— И-и-и… его милая девушка Сохи.
— Здравствуйте, — немного оторопев от вида высокого, солидного мужчины, она вновь, не стесняясь, осмотрела его с головы до пят.
— Также очень приятно, — улыбается Джихун.
— Ну, и… Джихун, — продолжает Юса, обнимая его за руку. — Архитектор, который интересуется искусством намного больше, нежели его девушка.
— Не наговаривай на себя, милая.
— О, мы здесь по той же самой причине! — кивает Сохи, смотря на Чонгука. — Я узнала о выставке, и не могла не притащить его с собой. Он тоже не разбирается.
— Но я пытаюсь разобраться…
— Да, и это очень похвально, — гладит его по руке Сохи.
— Ваша девушка права, — соглашается Джихун. — Искусство открывает совершенно неожиданные двери, которые, прежде, могли казаться наглухо закрытыми.
— Так хорошо сказано, милый, — улыбается Юса.
— Спасибо.
Чонгук неожиданно кашляет, прижимаясь кулаком ко рту. Юса ловит его насмешливый взгляд, который он тут же переводит на Сохи, что недовольно щелкает языком.
— Это всё из-за твоих сигарет.
— Нет. Здесь очень душно.
— Согласна, — поддерживает Юса, смотря на прищурившегося Чонгука. — Невыносимая духота.
— Тогда, давайте пройдем в зал? — добродушно предлагает Джихун, поднимая ладонь в сторону коридора. — Вы же только пришли? Мы успели пройти первый этаж.
— Мы тоже! — радуется Сохи. — Мы медленно его прошли. Я просто очень люблю творчество господина Мондриана. Он основал неопластицизм, веря, что искусство должно отражать «абсолютную реальность», а не случайные формы природы.
— Ого! — восхищается Джихун, на что Сохи скромно улыбается, краснея. — Я так вижу, у нас тут ведущий эксперт Мондриана. Не составите нам, в таком случае, компанию? Я бы еще послушал о его картинах.
— Конечно!
— Юса, ты же не…
— О, нет-нет. Мне тоже безумно интересно послушать про абстракционизм, — она старается источать искренность, но, находясь рядом с дымящимся Чонгуком, очень трудно придерживаться образа любознательного культуролога.
Правда, Юса не догадывалась, на что она согласилась.
Всё, что ей хотелось сделать – насолить Чонгуку. Но, как оказалось, она насолила еще и себе, причем щедро.
Сохи болтала столько, что, создавалось такое впечатление, будто в неё вшита целая энциклопедия. Чонгук преуменьшал её интеллектуальность – Сохи действительно была умной и хорошо разбиралась в искусстве. Сохи знала то, что не было указано ни в каталоге выставки, ни на табличках возле полотен.
Даже Юса ловила себя на том, что с интересом слушала про ту или иную картину.
— Сальвадор Дали его ненавидел всей душой! — смеется Сохи. — У них кардинально отличались стили и восприятие искусства. Модриан – это порядок и логика. Но Дали – это хаос и подсознание.
— Вы заметили, что у него нет зеленого? Видите? Посмотрите на картины, — Сохи окидывает рукой зал, привлекая к себе внимание остальных посетителей. — У Модриана была паническая боязнь зеленого цвета. Он считал его слишком… слишком природным. Он даже на деревья старался не смотреть.
— Его самая известная и поздняя работа. «Буги-вуги на Бродвее», — Сохи поднимает ладонь на картину, что висела в самом конце третьего этажа. — Он считал, что ритм джаза совпадает с его виденьем «динамического равновесия». Здесь он пытался передать джазовую пульсацию Нью-Йорка.
Но, как бы увлекательно Сохи ни рассказывала, сколько бы она ни знала о Модриане, Юса не могла забыть о том липком, укоризненном взгляде и того бестактного осуждения, какими Сохи пачкала её. Действительно бубочка, действительно эрудированный искусствовед, к которому тянулись все, желая услышать еще немного интересных фактов о художнике. Она привлекала знаниями и глубоким пониманием абстракционизма, что может далеко не каждый.
Но Юса не могла не видеть под глянцевой маской истинную Сохи, которая при правильном падении света из бубочки превращалась в суку.
— Пиздец, — вдруг раздается рядом. — Квадраты. Что, блять, такого в этих квадратах?
Юса хмурится, удивленно смотря на Чонгука.
Он только с перекура, вернулся как раз в тот момент, как Сохи обступили слушатели, вместе с любознательным Джихуном.
— От тебя сигаретами несет, — отмечает Юса, скрестив руки на груди.
Но Чонгука вообще это не волнует.
— С каких пор ты начала кидать мне фотки?
— А что? Нельзя? — ухмыляется Юса, облокачиваясь о колону.
— Сохи могла увидеть.
— Подумаешь, — жмет плечами Юса. — Если она залезет к тебе в телефон, то не одну меня увидит.
— Эй, — Чонгук смотрит с возмущением и обидой. — Вообще-то, я ни с кем не общаюсь, кроме неё. Ну, и тебя.
— Мг, и кроме сотен других девушек в косплей-кафе, — фыркает Юса. — Ты так и не сказал ей?
— Нет.
— Ай-яй-яй, Чонгук. Как ты можешь скрывать что-то от такой милой бубочки, как Сохи?
— Не смешно, — морщится Чонгук, засовывая ладони в передние карманы брюк.
— А мне – очень смешно, — притворно улыбаясь, говорит Юса. — Такая бубочка Сохи, а обладает таким грязным и вонючим языком.
Чонгук на секунду замирает. Он опускает взгляд на Юсу, зная, о чем она, но он всё равно переспрашивает:
— Ты о чем вообще?
— Не притворяйся, — понизив голос, упрекает Юса, неотрывно смотря на Чонгука. — Я слышала, что она обо мне говорила. Эскортница? Использую своё тело? Это ты её научил?
Чонгук облизывает губы, мотает головой и ладонью виновато трет шею.
— Нет.
— А стоило бы поучить её манерам.
— Твоего Джихуна – тоже, — неожиданно вспыхивает Чонгук, тут же лишаясь человечного стыда. — Я на, блять, свидании с ней, а не он, — он указывает пальцем на толпу, где Джихун смеется, что-то обсуждая с улыбающейся Сохи.
— А что такое? Боишься, что уведет? — ухмыляется Юса, встречая знакомую ярость в глазах Чонгука. — Ведь Джихун может поддержать разговор с Сохи о картинах, в отличие от её парня.
— Ахуела? — озлобленно шипит сквозь зубы.
— М-м-м, нет. Это твоя Сохи ахуела.
— Ты за языком своим следи.
— То же самое скажешь и своей маленькой стерве, — щурится Юса.
— Ну, если бы ты проще оделась, то этого не было бы, — грязно ухмыляется Чонгук, жестом окидывая платье.
— То есть, по твоим словам, я, всё-таки, выгляжу, как шлюха? — Юса крепче прижимает скрещенные руки к груди, словно пытаясь удержать рвущийся наружу огонь.
— Ты же хотела честного мнения, когда кидала мне фотку? — улыбаясь хамской, насмешливой улыбкой, уточняет Чонгуку и почти зарабатывает громкую пощечину.
Но Юса против насилия. Юса всегда против насилия. Зачем ей применять силу? Нет. Она не опуститься до уровня безмозглого неандертальца, нет. Как бы сильно Чонгук не заслуживал на смачный удар в свою смазливую рожу, Юса умеет делать больно иным способом.
— Хочешь честного мнения? Хорошо, — шипит, поворачиваясь к нему. — Твоя Сохи самоутверждается за счет глупого мальчика Чон Чонгука, который настолько глупый, что не может понять очевидного. Куда бы она не пришла, Сохи всегда будет умнее на его фоне, всегда будет блистать ярче Полярной звезды. Бонусом, она еще и получит овации от своего любимого парня, — улыбается Юса, с удовольствием впитывая пробуждающийся гнев Чонгука. — Ты встречаешься с конченной стервой, и мне тебя очень жаль.
Взгляд Чонгука темнеет, отчего Юса ощущает злорадствующую гордость за сломанного байкера-грубияна.
Она еще никогда не видела его настолько злым. Даже в день их аварии. Тогда, его гнев был более ситуативный. Но сейчас он смотрел на Юсу так, словно она вонзила ему нож в спину. В глазах Чонгука читалось болезненное осознание, что он так долго отрицал, но вместе с тем – глубокое разочарование.
Но чего он еще ожидал? Что она его расцелует за то хамство, что он позволяет себе вместе с его сукой-подружкой?
Чонгук медленно поднимает указательный палец на Юсу.
— Ты встречаешься с ебучим кошельком, который пользуется тобой, как трофеем, — ядовито хрипит, щурясь и неотрывно наблюдая за тем, как дыхание Юсы учащается, как она крепче обнимает себя, и как же ненавистно она смотрит на него. — Не шлюха, да, — ухмыляется Чонгук, — но дорогая эскортница – как раз то, что тебе подходит. Выглядишь как та, кто хорошо дает, и ведешь себя как та, кто совсем не против. Мне тебя жаль.
…что?
Что он только что высрал?
Юса опускает руки. Остекленевшим взглядом, она смотрит на не менее уязвленного Чонгука. Внутри что-то ломается с болезненной отдачей прямо в грудь. Горло сжимает, слова застревают. Ничего не может сказать в ответ, не может даже замахнуться, чтобы ударить его по щеке. Ошеломление и некое ощущение предательства когтями впиваются в её ритмично бьющееся сердце.
Юса сглатывает, хмурится, сжимая ладони в кулаки.
Но прежде, чем она успеет хоть что-то ответить ему, хоть что-то сделать, она слышит Джихуна и оборачивается на его голос.
— А вот и вы, — он улыбался, выглядел счастливым, и его вид действительно помог хотя бы немного прийти в себя. — Всё хорошо? — он обнимает Юсу за талию, прижимая к себе.
— Да. Да, всё хорошо, — выдыхая и стараясь унять дрожь в конечностях, она вопросительно смотрит то на Джихуна, то на Сохи. — А у вас?
— Чонгук, представляешь? Мистер Ли договорился, чтобы мои картины профессионально оценили, представляешь?!
Чонгук моргает, натягивает улыбку, смотря на Сохи. Он старается переключиться с горечи, что всё еще щипала кончик его языка после разговора с Юсой, на что-то слаще. Помимо неприятного осадка, он выглядит еще более расстроенным, когда поднимает взгляд на Джихуна.
— Очень… благодарен Вам.
— Брось, — он взмахивает рукой. — Продвижение молодых талантов в мир современного искусства сейчас важно, как никогда, — с важностью, сообщает Джихун. — Когда вокруг сплошной искусственный интеллект, я считаю, что нужно поддерживать…
Юса хмурится, ощущая вибрацию в сумке. Забыв включить обратно звук, она панически лезет в клатч, надеясь, что это не взбешенный Чимин. Но когда она видит его фотографию, то ощущает неожиданный камень прямо у себя в животе.
— Алло? Да?
— Немедленно в клинику, — командует доктор Пак. — Сейчас же.
— Что такое?
— Доберман и далматинец. Только что прибыли. Есть шанс спасти. Они нашли кусок мяса в парке, который предназначался для одной собаки. Доза отравы в два раза меньше. Ты мне нужна, — словно зачитывая с листка, говорит Чимин.
— Через полчаса буду.
— Постарайся быстрее.
Почему? Какого черта? Почему всё только хуже и хуже?!
Юса возвращается к Джихуну, который замечает легкую панику в её движениях и на её лице. Сохи с Чонгуком тоже затихают.
— Что такое, Юса?
— Простите. Меня вызвали. Очень… очень срочно, — она неосознанно перемещает взгляд на Чонгука, который каменеет, понимая, о чем речь. Юса вновь смотрит на взволнованного Джихуна. — Двух собак доставили. Они…они при смерти.
— О, Боже, — прижимая ладонь ко рту, шокировано говорит Сохи.
— Сколько к твоей клинике на машине? — хмурится Джихун.
— Минут сорок.
— Сейчас могут быть пробки, — добавляет Сохи. — Мы же почти в центре горо-…
— Я подвезу, — твердо произносит Чонгук, подходя к Юсе. — Я на мотоцикле.
Не спрашивает разрешения у Сохи, которая явно удивлена неожиданному решению со стороны своего парня. Но, поскольку на кону жизни двух собак, она молчит.
Юса хочет отказаться. Действительно хочет, ведь Чонгук только что унизил её; ведь Чонгук только что нарочно смешал её с дерьмом. Грубый, самовлюбленный мудак, которому совершенно не стыдно ни за слова, ни за действия.
Но, как Чимин и говорил, Юса не должна губить невинных из-за собственной ненависти.
Крепче сжав клатч, она смотрит в глаза Чонгука. Вместо ехидства, глумления – готовность помочь. Чонгук всем своим видом показывает, что ему плевать на их ссору, что ему не важны оскорбления. Да, они выворачивают друг друга наизнанку и безжалостно режут до глубоких, кровоточащих ран. Но, несмотря на то, что они оба знают, насколько их нутро мерзкое и прогнившее, они все равно протянут руку.
И это… успокаивает.
Юса выдыхает.
— Пожалуйста.
Чонгук кивает.
— Идем. Я недалеко припарковался.
Юса хочет пойти за ним, но Джихун останавливает. Он мягко касается кисти, чтобы наклониться и поцеловать в щечку.
— Обязательно отпиши, как закончишь, хорошо? Я подъеду.
— Нет. Нет, давай… не сегодня, хорошо? — Юса виновато морщится. — Вряд ли у меня еще будет сегодня настроение.
— Да. Да, конечно, — Джихун понимающе кивает. — Хорошо. Беги, милая.
Краем глаза, она замечает, как Сохи целует Чонгука на прощание, но старается не придавать этому особого значения. Всё, что её сейчас волнует – две собаки, которые истошно борятся за собственную жизнь.
— Ты когда-то ездила на мотоцикле? — спрашивает Чонгук, перепрыгивая через ступеньку.
— Нет, — признается Юса, стараясь передвигаться как можно быстрее на своих высоких каблуках.
— Хуево.
Чонгук быстрее, намного быстрее, в отличие от Юсы. Пока она плелась, он уже снял мотоцикл с сигнализации. Щелчок, вспышка габаритов, шлемы. Юса протянула руку, чтобы забрать один из, но Чонгук проигнорировал. Резким движением он сам натянул серый шлем, тем самым обрывая шум улицы, но усиливая громкость кишащих мыслей в голове у Юсы.
У него холодные пальцы. Он скользит ими под её подбородок, затягивая ремешок. Пока Юса привыкала к тяжести и лавандовому запаху духов Сохи, которыми пропиталась внутренность шлема, Чонгук уже читал инструктаж:
— Крепко держишься за меня и не отпускаешь. Ясно? Похуй, с какой силой, — объясняет Чонгук, смотря через открытый визор. — Когда я заваливаю байк в поворот, не смей отпускать меня. Просто смотри мне в затылок и наклоняйся вместе со мной. Боишься – закрой глаза, но не дергайся. Поняла?
— Да, поняла.
— И не бейся шлемом о мой затылок при торможении, — добавляет Чонгук перед тем, как залезть на мотоцикл и завести его. — Садись.
— Я же в чертовом платье, — вздыхает Юса и пытается подтянуть его на допустимую высоту, чтобы хотя бы попу прикрыть.
— Да порви его.
— Нет…
— Мне его порвать?
— Нет!
Юса тяжело вздыхает, собирается с силами и, схватившись за край, рвет ткань до бедра. Почти что стонет, когда видит, как одно из лучших её платьев разрезается резкой линией с торчащими нитями. Но, если честно, плевать на платье. Юсе должно быть всё равно на какое-то платье, когда от неё зависит жизнь добермана и далматинца.
Залезая на мотоцикл, Юса обнимает Чонгука. Прижавшись грудью к его спине, она чувствует, как он напрягается, но вряд ли это из-за неё. Он поудобнее усаживается на мотоцикле, опускает визор и наклоняется чуть вперед. Ладонями, она нащупывает его накаченное тело, и радуется теплу сквозь мягкий свитер.
— Повторяю! — кричит Чонгук, поворачивая ручку. — Держись крепче!
— Хорошо!
— Так, подожди! А куда ехать?!
Юса говорит адрес и вскрикивает, когда Чонгук стартует с места.
Возможно, он предложил помощь вовсе не из-за того, что хотел помочь, а потому, что хотел, блять, убить её?! Другими словами Юса попросту не могла объяснить тот страх, что одолел её, когда Чонгук несся через весь город.
Если она доберется живой, то обязательно обязательно выскажет ему всё, что думает о чертовых мотоциклистах!
______
Олд Мани – стиль, который воплощает утонченность и сдержанную элегантность в одежде. Он основан на базовых вещах высочайшего качества, выполненных из натуральных материалов – шерсти, шелка, кашемира.
Горжетка – маленький меховой шарф или цельная (с головой, лапами и хвостом) шкурка пушного животного, которую носили на шее как аксессуар к женским часто декольтированным платьям, а также на пальто в качестве воротника.
Добавить комментарий