Моя прелесть
а хочешь с Бамом познакомиться
Юса
Конечно!
Моя прелесть
Возьму его с собой хоть увидишь
Юса
Только с намордником.
Моя прелесть
Я или Бам?
Юса
Моя прелесть
та я гоню
окей тогда возьму Бама с намордником!!!
давай короч возле той кафешки где меня облили помнишь?
Юса
Такое не забуду
Ок
Ты недалеко живешь? Как с Бамом добираться будешь?
Хочешь, приеду и заберу?
Моя прелесть
Твоей машине будет пизда
твоему салону
Юса
Ничего страшного
Моя прелесть
И да я живу недалеко ну как пеши минут тридцать на мотыке пять
Давай в обед там где-то в два сойдет?
Юса
Ок
~ ~ ~
Юса перечитывает сообщения, чтобы проверить точное время встречи.
14:00.
На часах уже 14:10.
Стоит ли скинуть Чонгуку еще несколько минут в связи с тем, что он ведет Бама? Хотя уже не первый раз опаздывает.
На свидания с Сохи, небось, вовремя всегда приходит.
Юса поправляет серую джинсовую куртку, то расстегивая пуговицы, то застегивая. Чистой одежды всё еще немного, поэтому вместо какой-нибудь хорошей футболки или блузки на ней белая, обтягивающая майка. Светлые брюки взамен грязным джинсам или запятнанным спортивкам, и кеды. Более-менее нормальный вид, который подойдет для кофе с Чонгуком, но который стал бы настоящей катастрофой для свидания с Джихуном.
Перекинув сумку с плеча на плечо, Юса оглядывается по сторонам, стараясь вычислить среди толпы коричневого добермана вместе с бесстыдным придурком. Взгляд цепляется за белого шпица, за милую таксу, за хрюкающего французского бульдога, а мысли сами собой возвращаются в ветклинику, к окровавленной операционной.
Несмотря на то, что новость о яде уже достигла новостных телеканалов, люди не особо реагировали. Никаких намордников, прежнее количество собак, смело носившихся без поводка, и изредка мелькающие между кустов пестрые ошейники домашних кошек. Городская жизнь кипела, вызывая в Юсе ни то злость, ни то тревогу.
Хотелось схватить за шкирку каждого прохожего с собакой и насильно надеть намордники на их псов. Неужели это так сложно? Неужели все настолько уверены в том, что их питомец не подберет с земли какую-то дрянь?
Нужно будет поговорить с Чимином и главврачом, чтобы составить список правил прогулок с животным на время эпидемии.
— Привет.
Юса хмурится, оборачиваясь на незнакомый голос.
Двое парней, кажется, студенты, одетые в обыкновенные джинсы и широкие футболки. На одном из них кепка, на втором – панамка. Они дружелюбно улыбаются, но в их лицах прощупывается знакомое Юсе трудно сдержанное юношеское возбуждение.
Стоит ли вообще с ними здороваться? Может, проигнорировать?
— Привет, — тяжело вздыхая, говорит Юса и скрещивает руки на груди.
— А что такая девушка делает в таком мес-…
— Я занята, — Юса резко перебивает, надеясь не вырвать от столь клишированной попытки познакомиться.
— Да ладно тебе, — хмурится тот, что в кепке. — Мы же просто поболтать и всё.
— Я занята, — терпеливо повторяет Юса.
— У тебя пластинка заела? — грубит тот, что в панамке. — Тебе, типа, сложно или что? Говорить же умее-…
— Мама!
Юса не успевает даже пискнуть – Чонгук рывком притягивает к себе, пряча её лицо у своей груди. Он крепко перехватывает её за шею, не позволяя отстраниться. Помимо неожиданного захвата, Юса чувствует, как вокруг её ног что-то обвивается, схожее на веревку, тем самым ближе прижимая к телу Чонгука.
Какого черта?
— Я повсюду тебя искал, мамочка, — в открытую ноет Чонгук, поразительно точно имитируя капризный тон ребенка. — А это кто? Кто вы? Мамины друзья?
— Эм…
— Не-не-не, мы так, дорогу спросить.
В их голосах ощущается не просто удивление, но и явное отвращение.
Как только они уходят, Чонгук, наконец-то, разжимает руки. Юса шумно втягивает воздух, избавляясь от навязчивого цитрусового аромата его одеколона. Потирая покрасневший нос, пострадавший из-за слишком сильного давления о накаченную грудь Чонгука, она с укором смотрит на своего спасителя.
В джинсах, в белой майке – опять, – и в светлой джинсовой курточке. Волосы немного распушены ни то из-за бега, ни то из-за ветра. Ноль стараний выглядеть так же хорошо, как при встречах с Сохи, но Юса его не винит. Внешний вид не так сильно беспокоит, как маска невинности, что мгновенно слетает с его лица, стоит Чонгуку повернуться к озлобленной Юсе.
— Не благодари.
— Почему нельзя было просто сказать, что ты мой брат или парень?! — возмущается Юса. — Почему мама?!
— Не понравилось? — издевательским тоном спрашивает Чонгук. — Ма-моч-ка.
— Какой же ты муда-… — Юса втягивает в себя воздух, когда опускает взгляд и видит причину неподвижности собственных ног. — Бам!
Коричневый, высокий доберман с опущенными ушами весело машет хвостом. Пес с интересом смотрит на Юсу, что поспешно вылазит из спутанного поводка и садится на корточки напротив. Он подходит чуточку ближе и нюхает протянутую руку, истошно пытаясь облизать сквозь металические прутья намордника.
— Какой красивый, — улыбается Юса, рассматривая Бама. — Можно погладить?
— Конечно, — жмет плечами Чонгук. — Бам, не бойся.
Убедившись, что незнакомка не несет угрозы, он тут же поднимается на задние лапы и опускает передние на плечи Юсы. Всё же, ему удается коснуться её лица шершавым и мокрым языком, оставляя после себя слюни.
— Какой любвеобильный мальчик, — смеется Юса. Почесывая шею и спину, она осторожно берет его за морду, отодвигая от себя. — Ты у нас хороший мальчик? Конечно, ты хороший мальчик!
Чонгук фыркает, скрещивая руки на груди.
— Обычно, он не сильно любит чужих.
— Я же ветеринар, — ухмыляется Юса, поглядывая на Чонгука.
— Ну да-ну да, великий Доктор Дулиттл. Он даже к Сохи так не лез.
— У твоей Сохи плохая энергетика.
— Ага. А ты у нас прям сплошной ходячий позитив, — кривится Чонгук.
— Ну проверку Бама я прошла, — гордо отмечает Юса, продолжая чесать добермана. — Так, дай-ка мне посмотреть на тебя поближе. Какие лапы, какая мягкая шерстка. Подстриженные когти, чистые ушки. Твой хозяин хорошо за тобой ухаживает, да? — спрашивает Юса и прислушивается к Баму так, будто он действительно что-то ей нашептывает. — Что? Твой хозяин девушек ни во что не ставит?! Ай-яй-яй, какой плохой Чонгук, — щелкает языком Юса, поглядывая на хозяина. — Плохой Чонгук, да, Бам, я полностью с тобой согласна.
Чонгук удивленно выгибает бровь, нечитабельно смотря то на улыбающуюся Юсу, то на Бама. Он хочет что-то сказать, но отводит взгляд, кривит губами и мотает головой.
— Какие команды он знает?
— Все.
— Все?
— Мг, — кивает Чонгук и протягивает поводок. — Подожди с ним здесь, я пойду возьму кофе. Что тебе? Латте?
— Холодный, большой латте, — кивает Юса и поднимается на ноги.
— Понял. Бам, сидеть.
Бам послушно опускается.
Юса с нескрываемым удивлением проводит взглядом Чонгука.
Доберманы – очень способные к дрессировке собаки. У них высокий рабочий интеллект, в сравнении с теми же пекинесами или бульдогами, но им необходима твердая рука и уверенный в себе владелец. Они не подходят новичкам из-за доминантного характера. При неправильном воспитании они могут стать неуправляемыми, разрушительными.
Чонгук же упоминал, что Бам – бракованный пес. Трусливая собачка с некоторыми дефектами. Но даже бракованного добермана сложно воспитать таким же покорным, каким его воспитал Чонгук.
Бам не сводил глаз от стеклянных дверей кафе, пока его хозяин не вышел с двумя пластиковыми стаканчиками. Завиляв хвостом по асфальту, он не двинулся, но попрежнему сидел, преданно ожидая следующей команды.
— Держи, — Чонгук протягивает Юсе латте и забирает поводок. — Бам, за мной.
Пёс послушно встает на все четыре и следует за хозяином.
— Он такой послушный, — восхищается Юса, сделав первый глоток через трубочку. — Ты с кинологом занимался?
— Ага. Целых три месяца занятий, — кивает Чонгук, опуская взгляд на Бама. — Мне посоветовали на работе, ну, в автосалоне. Очень хороший мужик попался, — рассказывает Чонгук и, замечая пытливый взгляд Юсы, протягивает ей поводок. — Хочешь повести?
— Да!
Чонгук улыбается, наблюдая за тем, с какой хваткой Юса вцепилась в брезентовый шнур.
— У тебя никогда собак не было?
— Нет. У меня в детстве были только кошки, — объясняет Юса, стараясь расслабиться и не следить за каждым шагом Бама. — Симба и Нала.
Чонгук неожиданно прыскает со смеха.
— Симба и Нала? Ты сама назвала?
— Ага. Я очень любила «Король Лев». Я всегда поднимала Симбу, как в мультике, и кричала на весь дом: «Симба!».
Чонгук снова рассмеялся. Юса изо всех сил старалась не прислушиваться, но этот мелодичный смех – точно такой же, как и в кинотеатре – перекрывал весь остальной уличный шум.
Ладонь крепче сжала поводок.
— Мило-мило, — хихикает Чонгук.
— Не хочу тебя расстраивать, но их машина переехала.
— …ахуеть?! — вскрикивает Чонгук и останавливается посреди дороги. — Машина?!
— Ага.
— И ты так спокойно…
— Чонгук, это было давно, — мягко улыбается Юса. — И тебе напомнить, кем я работаю?
— Да. Да-а-а, — он прочищает горло, кивая. На автопилоте сворачивает за угол, задумчиво втягивая в себя напиток. Бам послушно следует за хозяином, избавляя Юсу от необходимости насильно тянуть за собой. — Но это так… не знаю, грустно. У меня была бы травма на всю жизнь.
— Зато, благодаря им, я теперь ветеринар, — вздыхает Юса. — Я увидела их тогда… ну… увидела то, что с ними стало, — избегая детального описания, она медленно проводит в воздухе рукой, что держит стакан. — И очень долго плакала. Я хотела как-то помочь, ведь они еще дышали.
— Ахуеть, — чересчур драматично повторяет Чонгук, проводя ладонью по лицу. — Увидь я такое пиздюком, я бы ёбнулся.
— Ну-у-у… я почти свихнулась, — кривится Юса, нарочно заменяя ругань Чонгука. — Не детское зрелище, да.
Чонгук ничего не говорит, не пьет, но просто смотрит на Юсу.
— И ты… больше не заводишь никого? — осторожно интересуется, и его тон в какой-то степени даже забавляет.
— Нет. Не с моей нынешней работой, — Юса горько ухмыляется. Замечая вдалеке парк, она поднимает стакан, указывая на вход. — Нам туда?
Чонгук не сразу понимает, о чем она. Утонув в раздумьях, он поднимает взгляд, кивает и ведет в сторону небольшого городского сквера.
Парк встречает мягким шелестом листвы и запахом стриженного газона, смешанного с ароматом влажной земли. Извилистые аллеи, деревянные скамейки, яркие цветы в клумбах. Сквозь верхушки деревьев мелькали стеклянные фасады офисных центров и бетонные здания.
Ведя Бама среди обычных, ничем не отягощенных прохожих, Юса ощутила себя по особенному отдохнувшей. Нынешний темп её жизни несколько отличается от того, к которому она привыкла. К обыкновенным операциям добавилось изучение яда, поиск лечения и повышенное внимание со стороны агентов по ветеринарному контролю, вынуждая Юсу с Чимином работать больше, чем обычно.
Джихун всё еще в командировке, практически не отписывает. Минджи занята новым проектом, о котором Юса даже успела прочитать у себя в ленте совсем недавно. Прогулка с собакой – живой, здоровой, воспитанной собакой – расслабляет и вселяет некую странную надежду в то, что всё еще может стать лучше.
Юса совсем забыла о том, что жизнь идет, и что такие банальные вещи, как ходьба по парку, отлично успокаивают.
Чонгук всё еще молчал. Удивительно, что история о мертвых кошках Юсы так его тронула. Несмотря на его своеобразный цинизм, он довольно впечатлительный человек. Хотя при виде отравленной кошки он действовал быстро и четко, не паникуя. Чонгук мог притворяться кем угодно, но перед беззащитностью животных всегда ломался, демонстрируя простое, человеческое сострадание.
В такие моменты он меньше всего раздражал и больше всего изумлял.
Юса прочищает горло, решая немного разбавить атмосферу.
— А ты? Чего решил стать автомехаником?
— Деньги, — тут же отвечает Чонгук.
— Косплей-кафе – то же самое?
— Да. Всё проще, чем у тебя, — он ухмыляется, пока допивает остатки своего кофе.
— А у тебя есть какая-то профессия мечты? Кем бы ты хотел стать, если бы не деньги?
Чонгук задумчиво мычит, поднимая взгляд в небо. Он прищуривается, прокручивая в голове разнообразные сферы и специальности.
— М-м-м, не-а, — он мотает головой, беспечно пожимая плечами. — Хочу бездельничать и получать за это бабки. Но мечта есть. Хочу путешествовать по миру, — вздыхает Чонгук. — Херачу на двух работах, по сути, из-за этого. Хочу уехать как-то на целый месяц в Европу.
— Один?
— Ну, да. А с кем ещ-… блять, — Чонгук закатывает глаза и стонет.
Юса фыркает.
— Да, Чонгук, если ты уже забыл, то у тебя уже есть девушка. А еще Бам.
— Та с Бамом проблем не будет, брату оставлю. Но вот Сохи… это значит, что мне надо под неё подстраиваться? — возмущается Чонгук, как будто он уже купил два билета и завтра должен отправиться в далекое путешествие.
— Ну она же твоя девушка, — ухмыляется Юса. — Ты раньше как-то поприятнее о ней отзывался. Разве это не классно? Отправиться в путешествие со своей бубочкой? — медленно растягивая прозвище, говорит Юса, встречая осуждающий взгляд Чонгука.
— Ты допила?
— Что?
— Ты кофе свой допила? — он кивает на полупустой стакан в руке Юсы.
— Нет еще. Так, не отходи от темы! — кричит вдогонку, пока Чонгук выкидывает свой стакан в ближайший мусорный бак. Он заваливается на скамейку, закинув руку на спинку и широко расставив ноги, не приглашая словесно, но всем своим видом показывая, что он дальше идти не будет.
Наглая псина.
Юса тяжело вздыхает, садится рядом. Бам послушно опускается у ног, ближе к Чонгуку, но не лишая внимания и новую знакомую. Навострив уши, он оглядывается по сторонам, не реагируя на проходящих мимо собак. Тем не менее, Юса всё равно не отпускает поводок, когда поворачивает вопросительный взгляд на Чонгука.
— Вы поссорились? С Сохи?
— Нет.
— Почему ты не хочешь поехать с ней в Европу? Если бы Джихун пригласил меня с собой в командировку, я бы обрадо-…
— Ой, как же вы затрахали со своим Джихуном, — вздыхает Чонгук, доставая с кармана джинсовки пачку сигарет и закуривая. — Джихун то, Джихун это. «Джихун договорился за меня», «Джихун мне помог с выставкой», «А почему такой, как Джихун, встречается с такой, как Юса?». Все бабы одинаковые.
Выгибая бровь, Юса внимательно следит за хмурым лицом Чонгука, за его глубокими затяжками и трясущейся коленкой.
— После выставки… она, что, постоянно сравнивает тебя с Джихуном?
Горько ухмыляясь, он не отвечает, но его взгляд – пронизывающий, тяжелый и по-своему насмешливый – объясняет лучше, чем слова.
Юса не давит. Откидываясь на спинку, она рассматривает поводок в своих руках, то заворачивая им палец, то освобождая. Не зная, что сказать и как поддержать Чонгука, она наблюдает за проходящими мимо парочками и летающими туда-сюда голубями.
Стоит ли высказать ему личное мнение относительно Сохи? Спокойное, не спровоцированное. Насколько хорошо Чонгук примет настоящую правду от человека, который никем ему не является? С которым, по большому счету, его ничего не связывает – даже счет за аварию?
Юса облизывает губы и осторожно говорит:
— Мне Сохи не понравилась.
Чонгук почти смеется.
— Неужели? Да ты что? А то я ж не понял, — он делает глубокую затяжку, смотря перед собой.
— Но ты ей нравишься.
— Во мне есть некие сомнения, — ухмыляется Чонгук, пытаясь отшутиться.
— Если бы ты ей не нравился, она бы не держалась за тебя на выставке, — объясняет Юса. — Сохи показывала мне – особенно мне – что ты с ней. Думаешь, почему она так яростно обливала меня дерьмом после уборной? Чтобы ты, когда увидел меня, повторил за ней и подумал так же, — Юса жмет плечами, вспоминая некоторых своих подружек, которых потеряла как раз из-за их странного убеждения, будто она ворует их парней. — Мне кажется, что Сохи – та девушка, которая уверена, что все парни – одинаковые. Прямо как ты, — Юса ухмыляется, смотря на Чонгука.
— Да, но если она со мной мутит, она должна, блять, понимать, что я не брошу её при виде больших сисек, — возмущается Чонгук. — У меня, что, типа, мозгов нет? Я веду себя так? Я всё своё внимание уделяю лишь ей. Да я вообще на других баб не смотрю.
— Ты сказал ей про косплей-кафе?
— И вот представь, что я скажу ей про косплей-кафе, — щурится Чонгук, смотря на Юсу. — Да и, блять, это всего лишь работа. Я срать хотел на тех клиенток. Всё, что мне от них нужно – деньги. Я, типа, вообще не давал повода сомневаться в себе. А вот Сохи, которая пиздит о Джихуне, очень даже, — Чонгук докуривает и несколько яростно кидает окурок на землю, растирая его подошвой. — Блять.
— Не нервничай ты так, — ухмыляется Юса.
— Я не нервничаю.
— Не бесись.
— Тебе легко говорить.
— Не легко.
Чонгук уже поворачивается, чтобы прочитать очередную лекцию или уткнуть носом Юсу в её ошибки, но он довольно быстро нажимает на тормоз. Закрыв рот, он выдыхает через нос, задумчиво смотря на Юсу. Раздраженно щелкнув языком, он достает следующую сигарету и вновь возвращается к созерцанию зеленого парка.
— Если ей так нравятся такие мужики, как Джихун, нахера она со мной встречается? — хмурится Чонгук, прижимаясь губами к сигарете. Не дождавшись ответа от Юсы, он продолжает более тихо и более вдумчиво, явно стараясь избавиться от лишних эмоций: — Я… я никак не могу забыть твои слова. То, что ты сказала мне на выставке. Типа, блять… Короче, недавно мы собрались у её друзей. Они часто собираются, чтобы заняться какой-то хуйней, — Чонгук взмахивает сигаретой, жмет плечами. — Блять, типа, че интересного в том, чтобы планировать ебучий протест?
— Протест? — Юса переспрашивает, чтобы удостовериться, что она правильно услышала.
— Да. Протест. Целый, нахуй, перформанс. Они решали, в каком музее это сработает.
— Подожди. Я вообще ничего не понимаю.
— Ты что, не слышала? Активисты устраивают протесты в музеях. Они заливают красками картины. В Лувре такое несколько раз было, — рассказывает Чонгук, но затем болезненно кривится и тяжело вздыхает. — Какую хуйню я теперь знаю, обалдеть.
— Так, окей. И Сохи в таком участвует? Она же сама рисует картины.
— Ну да. Но надо же привлечь внимание к климатическому кризису. Боже, я говорю, как они, фу, блять.
— Так, ладно. Хорошо, — Юса скрещивает руки на груди, возвращаясь на начало. — На этой встрече друзей вы это обсуждали?
— Ага, — ухмыляется Чонгук. — Интересно, скажи? Веселуха – ахуеть. И вот у неё все друзья такие. Там все читают ебанутые книги, смотрят какой-то артхаус, плюются на попсу и! — он трясет указательным пальцем, из-за чего пепел с сигареты падает между ними. — Осуждают таких, как я. Которые любят попсу. Нормально? Они все считают себя лучше других. В частности – лучше меня, — Чонгук докуривает, напоследок делая глубокую и долгую затяжку. Выкинув окурок туда же, куда и первый, он топчет ногой и мотает головой. — Я вообще не вписывался. Я, блять, ощущал себя какой-то обезьянкой в цирке, на которую все пялились.
— Мне знакомо, — медленно говорит Юса, не сразу понимая, что произносит мысли вслух. Чонгук с интересом смотрит на неё. — Когда Джихун водит меня по ресторанам, когда он знакомит меня со своими друзьями… я тоже не могу отделаться от этого ощущения. Словно я… что я – трофей, — выдыхая слова Чонгука, она отворачивается до того, как увидит его реакцию. — Что я как… ну… — Юса тяжело вздыхает, устало трет виски и пытается толково объяснить, что она имеет ввиду. — Я не знаю, как он видит наше дальнейшее будущее. Мы спим только в отелях, не заходим дальше свиданий. Мы… развлекаемся. У нас развлечения, а не отношения, — Юса кривит уголком рта, хмурится и задумчиво смотрит на, кажется, заснувшего Бама. — Да и… как я сама вижу наше будущее?
Юса ловит себя на неожиданно пугающей мысли: говорить с Чонгуком о чувствах непозволительно легко.
Обмен признаниями, переживаниями и чем-то, что обычно не доверяют первому встречному, прошел безболезненно, почти естественно. Зная, что в ответ она не получит сладкую ложь или бесполезное утешение в заезженном «всё будет хорошо», но здравую, ничем не приукрашенную правду, Юса чувствует себя по-особенному легкой.
Чонгук не удобный. Чонгук – тот, кто поднимет занавесу, кто смоет краски, кто выключит экран и вернет в реальность. Жестоко, грубо, но вернет и напомнит, что свобода не в вылизанной картинке, а в праве называть вещи своими именами. С ним не нужно играть роль счастливой версии себя. С ним Юса может быть Юсой.
Такой же трезвой и осознанной, какой она есть на самом деле.
Чонгук вдруг протягивает пачку сигарет. Юса кривится с отвращением.
— Ты смеешься? Я же не курю.
— Что очень странно, — ухмыляется Чонгук и прячет пачку обратно в карман. — С твоей работой и с твоей жизнью, я бы вообще перешел на что-то тяжелое. Ладно, хватит тут включать депрессняк, — он вдруг встает, разминаясь и опуская взгляд на очнувшегося Бама. — Хочешь с ним поиграть?
Юса подскакивает следом, улыбаясь.
— Да!
Найдя чистую поляну и проверив траву в округе на наличие подозрительных веществ, Юса разрешает снять намордник. Довольный Бам встряхивает головой, зевает и облизывает морду. Чонгук отстегивает поводок от ошейника, пряча в карман. Оглянувшись по сторонам, он находит палку, упавшую с дерева, и протягивает Юсе. Взвинченный Бам не может устоять на месте при виде потенциальной игрушки.
— Кинь и скажи ему: «Бам, принеси!», — дает инструкции Чонгук. — Только четко и уверено.
— Он будет меня слушать? — недоверчиво кривится Юса.
— Если ты ему нравишься, то послушает.
Юса отводит руку как можно дальше, крепко держа палку.
— Бам, принеси! — кричит и кидает настолько далеко, насколько вообще может.
Счастливый Бам мчится за палкой, неотрывно наблюдая за её полетом. Он пытается словить в воздухе, но когда прыгает, успевает лишь хлопнуть пастью. Суматошно нюхая траву под собой, он находит добычу, зажимает между зубов и трусцой бежит обратно, радостно виляя хвостом.
Бам опускает палку прямо к ногам Юсы.
— Очуметь, — восторженно вздыхая, она берет палку с другой стороны, избегая обслюнявленного конца. — Еще раз можно? — спрашивает, смотря на ухмыляющегося Чонгука.
— Да конечно. Не спрашивай.
Юса хочет собаку.
Юса хочет такую же классную собаку, как и у Чонгука, преданную и любвеобильную, веселую и бодрую, которая помогала бы справляться с бесконечным напряжением на работе и часто давящим одиночеством. Но приходится проглотить мимолетное желание, которое горчит из-за очевидной реальности, где в жизни Юсы нет места домашним животным.
— Бам, принеси! Какой же ты хороший мальчик! Да, ты хороший мальчик? Давай еще раз? Принеси! А кто это у нас такой послушный? Кто у нас такой послушный? Чонгук, он хочет, чтобы я ему почесала пузико?!
— Да, — ухмыляется Чонгук и присаживается на корточки рядом с Юсой, перед перевернувшимся на спину Бамом. — Хитрый кабель. Знает, что ему никто не откажет.
— Весь в своего хозяина, — смеется Юса, поглядывая на Чонгука.
— Ты мне отказываешь.
— У тебя есть девушка, Чонгук.
— Но Баму не отказываешь.
— Бам – это пес.
— То есть, мне надо загавкать? — ухмыляется Чонгук и смело встречает неодобрительный взгляд Юсы.
— Ну ты больной…
Почесывая и поглаживая мягкую шерстку пса, она широко улыбалась, испытывая непривычную радость. Если честно, она давно так искренне не смеялась. Юса вспомнила, почему она вообще решила стать ветеринаром, и действительно надеялась, что Бам – не последняя собака, кто будет источать столько же счастья и веселья в её руках.
Неожиданно над ними нависает тень. Юса хмурится и вопросительно смотрит на женщину, что подошла подозрительно близко. Чонгук поднимает более возмущенный взгляд, хотя ничего не говорит. Бам тут же переворачивается обратно на живот и трусливо прячется за хозяином.
Юса щурится, пытаясь всмотреться в незнакомое лицо, прикрытое солнечными очками. Невысокая, немного в весе, но очень красивая и утонченная. На ней были обыкновенные джинсы и недешевый свитер. Сумка от Луи Виттона, ботинки от Шанель. Она была без собаки, без ребенка и не походила на сумасшедшую.
Юса думает, что это к Чонгуку – черт знает, с кем он вообще водится, — но затем она слышит резкое:
— Это ты – Кван Юса?
Юса удивленно хмурится и поднимается.
— Да. Простите, мы знаком-…
— Ты – та шлюха, что спит с моим мужем?!
Что?
Чего?
Поднимая руки в невинном, даже мирно жесте, и пытаясь как-то успокоить явно взволнованную женщину, Юса честно отвечает:
— Простите, но я не пониманию, о чем…
В следующую секунду на неё выливается что-то холодное, густое и очень вонючее. Не кровь и не помои, но красное и отдающее чем-то овощным. Инстинктивно зажмурившись, Юса делает несколько шагов назад, чувствуя, как всё стекает по её лицу, груди, животу. На секунду задержав дыхание от очевидного шока, она пытается осознать случившееся, пока пальцами вытирает вязкую жижу с глаз.
Вокруг всё затихло до тех пор, пока на весь парк не раздался крик Чонгука.
— Вы ахуели, дамочка?! — он моментально подскакивает, загораживая собой Юсу. — Вы че вообще…
— Ты – её парень?! Или ты тоже с кем-то изменяешь?! Сколько она стоит?! Сколько эта шалава сто-…
— Вы, блять, вообще кто? — допытывается Чонгук. — Вы можете ответить нормально?
— Я – жена Джихуна! — заявляет женщина и поднимает ладонь с кольцом на безымянном пальце. Юса щурится, пытаясь рассмотреть его из-за широкой спины Чонгука. Женщина моментально кидается на неё, но встречает препятствие в виде вытянутых, мужских рук. — Да, тварь, того самого, с кем ты спишь!
Это, должно быть, какой-то розыгрыш. Чонгук её разыгрывает. Однозначно. Реалити-шоу. Пранк-шоу. Актеры, что собрались вокруг Юсы и теперь превращают её жизнь в самый рейтинговый эпизод прибыльного ситкома.
Сердце стучит где-то в висках, но паники особо нет, даже истерики. Юса просто в немом шоке и не знает, что делать и что говорить в ответ на обвинения.
— Дамочка, угомонитесь, — требует Чонгук. — Вы с кем-то её спутали.
— Я знаю, кто она! Я знаю её… её видели с Джихуном, моим мужем, на выставке! — она лезет к себе в сумку. Чонгук на каких-то рефлексах заводит руку, обнимая Юсу и прижимая к спине, еще больше загораживая. Но вместо новой бутылки она достает телефон и показывает фото. Фото Юсы в синем платье и фото Джихуна. На выставке. — А? А?! Это ты, дрянь?!
— Значит так, — несколько раздраженно выдыхает Чонгук. — Еще слово в её сторону, и мне придется вызвать полицию.
— Для неё вызывай! Она… из-за неё всё! Из-за неё! — тяжело дыша, женщина тычет пальцем в Юсу. — Ты, мразь, знаешь, что у него ребенок?! Трехлетний мальчик?! Ты знаешь?! Ты… дрянь, шлюха!
— Вы оглохли?! — громче прежнего кричит Чонгук, придавая своему тону больше угрозы, нежели дружелюбия и упрека. — Еще слово, и я вызову полицию! Вы не имеет никакого права на неё бочку катить, ясно? Пиздуйте к своему муженьку и ему мозги ебите, — Чонгук скрещивает руки на груди, всем своим видом показывая, что он ни за что в жизни не сделает шаг в сторону.
— Да как ты смеешь… она разрушила мою семью!
— Не она, а Ваш мудак-Джихун. Он же завел аккаунт на Бамбл, так? Он искал себе девушку, так? Он же свайпнул Юсу? — поразительно спокойно объясняет Чонгук, как будто они находятся не в парке, но, как минимум, в суде, где он выступает перед присяжными. — Прежде, чем обливать кого-то дешевым томатным соком и срать на голову, разберитесь, для начала, со своей ебанутой семьей, — хрипит Чонгук и неожиданно хватает Юсу за руку. — Идем. Бам, ко мне.
Женщина не отстает. Отчаянно выкрикивая ругательства, она привлекает внимание прохожих. Некоторые наверняка снимают на телефон и выкладывают в сеть. Некоторые, возможно, сочувствуют. Но большинство, наверняка, считают, что Юса – плохой персонаж сегодняшнего эпизода.
— Ты всё равно шлюха!
Чонгук не выдерживает и останавливается только для того, чтобы крикнуть в ответ:
— А ты – жирная корова! Ясно?! Рот закрыла и вали отсюда! Блять, эти мамаши конченные, — рычит, продолжая тянуть за собой подозрительно затихшую Юсу.
Но что она может сказать? В чем эта женщина не права?
Всё так и есть.
Юса – любовница, которая разрушила семью. Обычное развлечение на несколько ночей в хороших ресторанах, в красивых галереях и в дорогих отелях, где она помогала успешному мужчине забыть о тягостях жизни. Бездетная, беззаботная, сексуальная и нетребовательная Юса, рядом с которой проще. Не нужно думать о трехлетнем ребенке, что кричит дома; о жене, что совсем немного потеряла свой шарм после родов; о бытовых вещах, что превращают жизнь в скучную рутину.
Предназначенная не для семьи, но для развлечений.
Дешевая шлюха.
— Чонгук, не надо… — только и выходит из Юсы, пока они идут по парку. — Не ругайся с ней. Она же…
— Еще как надо. Пиздец, блять, — пыхтит Чонгук. — Какого хера на тебя гнать?! Пусть идет и своему Джихуну высказывает. Ахуеть, блять.
Юса еще не помнит, чтобы он так сильно матерился. Если честно, она не помнит, чтобы он настолько сильно волновался. То, как он сжимает её ладонь, как он не отпускает и не обращает внимание на пытливые взгляды вокруг – всё это удивляет и сбивает с толку.
Разве он не должен был сказать что-то в стиле: «Я же говорил, что ты – шлюха», «Меньше бы сиськами светила, меньше было бы проблем» или «Ты такая лохушка. Не понимала, что ты просто секс-игрушка?».
Чонгук резко останавливается, поворачивается лицом к Юсе. Он хватает за плечи и слегка встряхивает, приводя в чувство. Взволнованный Бам бегает вокруг, принюхиваясь и виляя хвостом.
— Ты как? Ты тут? — Юса лениво кивает. — Я живу недалеко. Придешь, помоешься, постираем вещи. Ок? — Юса на автомате вновь кивает. Чонгук стягивает с неё белую джинсовку и заменяет на чистую свою. — От, блять, сколько курток из-за тебя уже просрал? Ты вся дрожишь, ты в курсе? Юса-а-а! Хьюстон, приём!
— Что? — устало выдыхает, стараясь держать себя в руках. — Ты же… ты же даже не знаешь, знала я об этой женщине или нет.
— А то я не видел по твоему лицу, — Чонгук недовольно кривится, накидывая на себя грязный, женский жакет, ничуть не брезгуя. — Блять, Юса, несмотря на то, как ты одеваешься перед парнями, с которыми хочешь трахнуться, ты не будешь тащить в постель женатого челика.
— Почему ты так в этом уверен? — раздраженно спрашивает, не понимая, почему вдруг он начал обелять её.
— Потому что.
— И это всё? Это твой аргумент?
— Тебе что-то не нравится? Ну так и всё, — Чонгук опять по-хозяйски хватает Юсу за руку и тащит за собой. — Идем, а то сейчас еще расплачешься тут.
Не расплачется. Нет. Не расплачется. Это слишком просто.
Юса всего лишь в тупике, смотрит на своё отражение в грязной луже, и не понимает, как такая зрелая женщина, как она, не учла все риски.
Действительно. Почему такой успешный и красивый архитектор, как Джихун, всё еще один?
Что так затмило её бдительность?
Бесполезная гонка за серьёзными отношениями? Бездумный прыжок веры? Надежда, что, даже такая, как Юса, достойна быть чьей-то не просто девушкой, но женой?
Джихун умел создавать иллюзию, в которой даже такая рассудительная девушка, как Юса, потеряла счет времени. Его безупречная учтивость, мягкий голос и манеры истинного джентельмена дарили ей не просто комфорт, но ощущение правильности. Рядом с ним Юса казалась себе той женщиной, которой всегда хотела быть: спокойной, защищенной, ценной.
Возможность не быть одинокой – вот, что подкупило; вот что ослепило.
Юса такая дура.
Неосознанно крепче сжимает горячую ладонь Чонгука. Он же сжимает в ответ. Он что-то говорит Баму, пока тот бежит рядом. Чонгук что-то говорит и Юсе, несколько раз оборачиваясь. Что-то о чистоте в квартире. Но она не слушает, не может прислушаться.
Не плакать. Нельзя плакать.
Никаких слез.
Только тихая, разъедающая изнутри боль и чертово сожаление о просранном шансе.
Добавить комментарий