Юса стоит напротив запотевшего зеркала, упираясь ладонями о раковину и наблюдая за каплями, что падают с кончиков её волос. Кожа покрыта мурашками из-за контраста температур в ванной. Юса рассматривает свои руки: аккуратный, японский маникюр, короткие ногти, слегка выступившие вены, длинные пальцы…
«Я – жена Джихуна!»
Неужели всё это правда? Неужели несколько часов назад на неё действительно налетела реальная жена Джихуна и вылила целую бутылку томатного сока? И теперь, она стоит в ванной Чонгука, голая и мокрая.
Зато чистая.
На фоне гудит вытяжка вместе со стиральной машиной. Пока Юса вытирается сухим полотенцем, любезно предоставленным хозяином дома, взгляд скользит по зубной щетке, что одиноко стоит в стакане. Флакон одеколона, пару тюбиков кремов по уходу за лицом, пена для бритья и бритвенный станок. Ничего женского, что странно. Ни геля для душа, ни шампуня, ни косметики. Юсе пришлось мыться шампунем «3 в 1», и теперь она пахнет, как мужчина.
Нет, хуже.
Как Чонгук.
Так еще и надевает его одежду.
Ладно, всё это неважно. Всё это пустяки, по сравнению с тем, что Юса оказалась чертовой любовницей.
Натягивая длинные, домашние штаны и синюю худи, которая была больше Юсы даже в районе груди, она достает фен из шкафчика и сушит волосы, используя пальцы, как расческу. Наклонив голову, она смотрит на обычные, серые тапочки, думая, как много девушек посетило квартиру Чонгука, при этом не разделяя с ним постель.
Может, Юса первая в своём роде?
Досушившись и выключив вытяжку, она забирает свой телефон и выходит из ванной. Шаркая тапочками на звук телевизора, Юса добирается до гостиной, где её встречает спящий на диване Бам и легкий запах сигарет, что просачивается сквозь закрытую дверь балкона.
Чонгук курит, разговаривает с кем-то по телефону. В той же майке и в тех же джинсах. Он стряхивает пепел в пепельницу, что стоит рядом на металлическом ограждении. В любой момент может упасть кому-то на голову, но это же Чонгук.
Юса садится рядом с Бамом, который вопросительно поднимает голову. Не убегает. Шумно выдохнув через нос, он зевает, облизывается, меняет положение, повернувшись к Юсе головой, а к балкону – попой. Уложив морду на ноги уже полюбившейся знакомой хозяина, Бам еще раз выдыхает через нос и закрывает глаза.
Если честно, это настолько трогает Юсу, что она почти позволяет себе проронить слезинку. Почти. Вид живого добермана, который доверяет и принимает, разительно отличается от измученного ядом, умирающего пса на её операционном столе.
Нужно отвлечься.
Юса проводит пальцем по экрану блокировки у себя в телефоне, заходит в мессенджер и зависает, когда видит переписку с Джихуном.
Сообщения, оставленные без ответа.
Кван Юса
Как у тебя дела? Давно не созванивались.
Кван Юса
Много работы?
Кван Юса
Ты не отвечаешь на звонки. Тебя никто не украл?
Стоит ли ему писать, что Юса познакомилась с его женой? Причем, совершенно случайно.
Нет.
Юса уважает себя, но не уважает Джихуна.
Удаляет его контакт, блокирует его аккаунты во всех социальных сетях и стирает все совместные фотографии у себя в галерее. Злобно отбросив телефон на столик, Юса устало вздыхает и трет пальцами глаза.
Что делать дальше?
На что еще эта сумасшедшая пойдет?
Она же наверняка следила за ней. Откуда она узнала, где Юса находилась? Возможно ли, что она отследила её по ветклинике и домашнему адресу, но решила устроить сцену в парке, публично унизив?
Мстительные женщины очень страшны, и если жена Джихуна знает, где Юса живет, то остается только надеется, что ей не придется искать новую квартиру.
Как же всё это глупо, как же всё это…
Двери балкона скрипят. Чонгук заходит в гостиную, что-то печатая у себя в телефоне. Заметив Юсу, он прячет телефон в карман джинс и ставит руки в боки.
— Ну? Как? Легче после душа?
— Мг, немного. У тебя, кстати, шампунь закончился.
— Еще бы. С твоей длинной не напасешься, — фыркает Чонгук и кивает большим пальцем себе за плечо. — Я чай сделал. Успокаивающий. Уже настоялся.
— Ого, спасибо, — кивает Юса, но не двигается.
Недолгая тишина прерывается неловким вопросом Чонгука:
— Мне, типа, принести сюда?
— Не я работаю горничной, — ухмыляется Юса.
— Ах ты су-… ладно, не буду-не буду. Сейчас принесу, моя Госпожа, — искусственно улыбаясь, сквозь зубы шипит Чонгук и уходит на кухню.
— А поклониться?!
С коридора доносится мучительный стон, приукрашенный матами, вызывая у Юсы краткий смешок, а у Бама – взволнованное ворчание.
Несмотря на бурное возмущение, Чонгук всё равно возвращается с подносом.
Небольшой, симпатичный керамический чайник, две чашки, даже небольшое блюдце с печеньем. Осторожно опустив всё на кофейный столик, Чонгук садится рядом на кресло, пододвигаясь как можно ближе. С грацией профессиональной горничной, он осторожно разливает чай по чашкам и любезным жестом приглашает к чаепитию.
— Сахар?
— Нет, спасибо, — Юса машет головой и берет свою чашечку.
— Осторожно. Горячий.
— Я вижу, Чонгук, — ухмыляется Юса прежде, чем подуть и аккуратно сделать первый глоток. Во рту тут же приятно отдает травами с мягким, освежающим оттенком. — М-м-м, необычно. Что это? Мята?
— Это смесь мяты, мелиссы и ромашки, — перечисляет Чонгук, пока сам делает глоток. — Мне бабушка присылает раз в год. Она тащится по этому. Сама выращивает, сама сушит. У неё свой огород и теплица.
— Это очень мило, — улыбается Юса, смотря на Чонгука.
Он с подозрением щурится, но затем сдается.
— Ладно. В этот раз верю.
— Что еще у тебя есть?
— Из чая? Хм… лаванда, шалфей, розмарин, листья смородины, малины, земляники, — Чонгук щурится, пытаясь вспомнить всё, что имеется у него дома. Он резко щелкает пальцам, почти подскакивая. — Еще есть пиздатый чай, типа острый. Но он для особых случаев. Я его заказывал из Англии.
— Ты еще и в чаях разбираешься, — смеется Юса.
— Я много в чем разбираюсь, — жмет плечами Чонгук. — Обычно, всё это, конечно, что-то архибесполезное, но мне похуй.
Юса мычит в ответ, делает еще несколько глотков и облегченно выдыхает. Действительно успокаивает. Благодаря исследованиям яда, она и сама начала читать за ботанику, но её больше интересовали травы с негативным эффектом: лютик ядовитый, тис остроконечный или омежник шафрановый.
— У нас иногда бывают дебрифинги после тяжелых операций и смен…
— Что бывает? — еле успев проглотить, поспешно задает вопрос Чонгук.
— Дебрифинг. Ну… это психологические беседы. Тренинги, которые помогают справиться со стрессом. Большая нагрузка, напряженные ситуации. Врачам желательно такое проходить хоть иногда, как и военным, — объясняет Юса, делая еще один небольшой глоток чудо-чая. — На одном из таких дебрифингов давали список… можно сказать, хобби, которые помогают справиться с накопившимся стрессом. Не помню, что там было… но я решила попробовать лепку из глины.
— Серьезно? — Чонгук удивленно дергает бровями, опускает взгляд на пальцы Юсы и задумчиво хмурится. — И как? Зашло?
— Мг. Правда, у меня не часто получается ходить из-за работы. Очень помогает успокоиться. Мне повезло с девушкой, которая ведет занятия. Понятно всё объясняет и подстраивается под каждого отдельно.
— Блин, я никогда не пробовал, — задумчиво говорит Чонгук и откидывается спинку кресла, закидывая руки за голову. — Хотя… мне бы не подошло. Я тут пять минут не могу с закрытыми глазами посидеть…
— Мне кажется, тебе бы понравилось. Лепка отлично расслабляет руки, — говорит Юса, то сжимая, то разжимая ладонь. — Ты же, наверное, много работаешь пальцами, да? — спрашивает, но тут же жалеет о заданном вопросе. Конечно же, такое мимо чуткого слуха Чонгука не пролетит. На грязную ухмылку Юса отвечает шумным вздохом. — В автосалоне…
— Да я понял, — фыркает Чонгук. — Может, как-то схожу с Сохи.
Короткий электронный звук, сообщающий о завершении стирки, сливается с тихой грустью в сердце Юсы.
О чем она вообще думает?
— Опа, машинка достирала, — хлопая себя по коленам, Чонгук вскакивает, немного пружиня на месте. — Та-а-ак, ну… сейчас солнце. Будем надеется, что быстро всё высохнет. Если что, то можешь в этом пойти домой, а я как-то…
— Чонгук, — перебивает Юса, тем самым останавливая его на пороге гостиной. — Сохи в курсе, что я у тебя?
Очевидный вопрос, естественный интерес. Но Чонгук почему-то хмурится и жмет плечами.
— Какого хера она должна быть в курсе?
Юса тяжело вздыхает.
— Она же твоя девушка.
— И? Блять, мы же с тобой тут не в десна долбимся. Мне надо объяснять, почему ты у меня, почему я вообще с тобой встретился… ой, я ебал, — он машет рукой и исчезает в коридоре.
Юсе трудно понять его, а еще труднее – защищать. По всем негласным законам успешной и доверяющей пары, Чонгук поступает почти так же плохо, как и Джихун. Ладно, Джихун повел себя намного хуже, скрывая любовницу от жены и жену от любовницы, но в чем разница? Юса вновь прозрачная тень на чьей-то солнечной фотографии, но не изначальная часть снимка.
Когда Чонгук возвращается с влажной одеждой, сложенной в миске, Юса встает и помогает развесить свою майку, штаны, джинсовую курточку и носки на балконе. Чонгук что-то говорит о гелевом порошке и кондиционере с ароматом миндаля, но Юса не слушает. Щелкнув последней прищепкой, она разглаживает майку, рассматривая чистую ткань.
— Я не хочу… — тихо и слишком уязвимо начинает Юса, на что Чонгук тут же замолкает. — Я не хочу быть чьей-то любовницей. Я не хочу, чтобы из-за меня были проблемы.
Он смотрит на неё долго и пронзительно.
— Чаёк не помог?
Юса давит в себе смешок.
— Немного помог.
— У меня не будет проблем из-за тебя, успокойся, — Чонгук улыбается, расправляя смятую, джинсовую ткань курточки на рукавах.
До непристойного спокойный ответ возмущает Юсу.
— Когда Сохи узнает, что я у тебя была, она же…
— Что? — он ухмыляется, поднимая взгляд на Юсу. — Ну что? Выскажет мне? Устроит скандал?
— Это неправильно. То, что… то, что я – у тебя, а она об этом не знает, — Чонгук неожиданно закатывает глаза, что раздражает Юсу еще больше. Не может проследить, что конкретно так выводит из себя в его поведении, но смело говорит: — Чонгук, я только что разрушила семью. Я не хочу разрушать…
— Мы с тобой сейчас трахаемся? — он устало вздыхает и скрещивает руки на груди, с некоторым даже осуждением смотря на растерянную Юсу.
— Ну… нет.
— Мы целовались?
— Нет, — прежде, чем Чонгук спросит еще какую-нибудь очевидную чушь, Юса втягивает в себя воздух и наступает: — Если бы мой парень сказал мне, что он пригласил к себе домой девушку, чтобы она приняла душ, я бы напряглась.
— Но ты бы не думала, что мы спим, — кривится Чонгук.
Юса моргает, не понимая, какую такую гипотетическую ситуацию он вообще описывает.
Зеркально скрестив руки на груди, она поворачивается лицом к открытому городу и заходящему за горизонт солнцу, тяжело вздыхая.
— Я не знаю. Если бы у меня были доверительные отношения, то… то…
— То? — подгоняет Чонгук жестом руки. — То ты бы верила мне и знала, что сперма мне в голову не бьет двадцать четыре на семь. Нет, не бьет. Я проверялся.
— Что? — морщится Юса, скептически поглядывая на Чонгука. — Где такое вообще можно провер-…
— Послушай, — он шумно выдыхает, разворачивается и, упираясь о металическое ограждение балкона, несколько раз отжимается. Отжимается? Юса от удивления даже не знает, что сказать, но просто слушает и следит за тем, как он отталкивается первый раз, второй раз, третий раз. — Всё очень просто. Всё проще некуда. В таких ситуациях, как у тебя с Джихуном, виноват только Джихун. — Может, ему так легче думается? Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать. — Типа, блять, понимаешь, да хоть ты голая передо мной ходи, я не буду с тобой спать. У меня есть девушка. Всё, я занят.
— Но ты постоянно флиртуешь со мной.
Чонгук отталкивается от парапета, шумно выдыхает и взмахивает руками.
— Ой, блять, то, как я флиртую на работе с клиентками, вообще не сравниться с тем, что я говорю тебе.
— Успокоил, — иронично подмечает Юса.
— И я не лезу к тебе в трусы.
— Спасибо большое.
— Ты, блин, дослушай меня, — хмурится Чонгук, ставя руки в боки.
— Слушаю-слушаю, — устало выдыхает Юса и, подперев голову рукой, смотрит на городские пейзажи.
— Так вот. Да, я среагирую. Да, у меня встанет, но я же не безмозглая обезьяна. Какого хуя мне спать с тобой, а потом обвинять тебя? — хмурится Чонгук, показывая ладонями то на себя, то на Юсу. Он хоть секунду может просто постоять на месте? — Что ты меня соблазнила? Так, блять, это значит, что я – долбоеб, — он расставляет руки, вытягивает губы в линию, чем вызывает легкий смешок. — А Джихун – конченный долбоеб. Он тебе ничего не писал, не звонил, да? Всё свалил на тебя, чтобы ты разбиралась. По-мужски, — Чонгук щурится, фыркает и вновь скрещивает руки на груди. — Наверное, еще и перед женой своей тупорылой будет говорить, что: «Я честно не хотел! Это всё вышло случайно!». Пиздец.
Юса не сдерживается и прыскает в ладонь. Театральность и эпатажность рассуждений, казалось бы, довольно простодушного и прямолинейного Чонгука не то, что удивляли, но по-доброму веселили. По крайней мере, в его эмоциях сквозила живая искренность, будто прожитая на собственной шкуре.
— Ты так говоришь, словно уже прошел через это.
— Через что? Через измену? — он издает звук, схожий с кряканьем утки. — У меня же не было отношений. Мне никто не изменял. Но тебе напомнить, кем я работаю?
Чонгук ждет ответа, на что Юса оторопело жмет плечами.
— Горничной?
— Именно, — он кивает и укладывает сложенные руки на металлическое ограждение, слегка касаясь локтем Юсы. — У нас столько скандалов было на работе, когда приходили всякие мужики «разбираться», — он с ухмылкой показывает кавычки в воздухе, не отрывая взгляда от высоких зданий через дорогу. — Почти каждый попадал под расстрел. Включая меня, — Чонгук дарит Юсе усмешку, и Юса невольно замечает, как ветер касается его волос, как пирсинг на его губе блестит под теплыми лучами заходящего солнца, и как его темные глаза необычно мерцают. Юса моргает и радуется, когда он тут же возвращается к созерцанию Сеула. — Я ебу, чего твоя баба пришла к нам? Иди, говори с ней. Какого хуя угрожать мне? Мы же нихуя не знаем о клиентках, а они приходят кучкой и начинают выяснять с нами отношения. «Где ты её трогал?». «Где ты её целовал?», — Чонгук понижает голос, имитируя здорового вышибалу. — «Ты трахал её, да?» Блять, и все ж уверены, что мы трахались, хотя у нас в правилах написано, что нам запрещено спать с клиентами.
— Но вам никто не верит?
— Да! А эти тупые бабы нас обвиняют! — Чонгук поднимает ладонь и указывает на здание напротив, как будто там коммуна, состоящая из всех его клиентов. — Что мы их соблазнили! Блять! Один раз, Сонхо попал под раздачу.
— Сонхо?
— М-м-м… ты его точно видела. В очках такой, высокий.
— А-а-а, да-да, помню, — Юса пытается сдержать улыбку, когда вспоминает, как она почти растаяла от нежности Холодного Принца. — А тебе вообще разрешено раскрывать их имена?
— Не-а. Да похуй. Короче, какая-то телка пришла однажды и наехала на него, что он обворовал её, — Чонгук закатывает глаза и тяжело вздыхает. — Ты не представляешь, сколько говна пришлось Сонхо пройти, чтобы доказать, что он вообще к этому не причастен. Наш менеджер, кстати, да-да, тот, что наорал на меня… можно улыбочку убрать свою, пожалуйста? Я тебе тут страсти рассказываю, а ты лыбишься.
— Прости. Это было так хорошо, — мечтательно вздыхает Юса.
Но, на самом деле, ей просто хочется немножечко поиздеваться над Чонгуком. У него когда эмоциональность зашкаливает, он похож на прыгающего и танцующего шута – не соскучишься.
— Садистка. В общем, да, каким бы гондоном наш менеджер ни был, он за нас стоит горой. Он бешеный фанат правил, так что всегда ткнет носом в свою книжечку и пошлет нахуй. У нас всё всегда чисто. Клиентки сами приходят, сами достают деньги с кармана и сами выбирают горничную, — Чонгук поднимает руки, намекая на незапятнанность собственной репутации горничной. — Поэтому, меня бесит жена Джихуна. Почему ты наезжаешь на женщину, которую первый раз в своей жизни видишь? Блять, можно было бы вам вдвоем скоопиться и устроить Джихуну какую-то засаду. Ты же тоже пострадала, как и его жена. Нет, блять, надо идти и обвинять во всем тебя. А знаешь, почему?
— Почему? — Юса смеется, наблюдая за тем, как Чонгук вновь воспламеняется, причем сам же подбрасывает себе угли.
— Потому, что она так любит своего ангелочка-Джихуна, что даже представить себе не может, что он ей сам решил изменить. Пиздец!
— Чонгук, ты как-то переживаешь больше, чем я. — хихикает Юса, смотря на заведенного Чонгука. — На тебя чай явно не подействовал.
— Да потому что я ненавижу тупых баб больше всего на свете, — горячо объясняет, но затем отталкивается и резко разворачивается. — Блять, мне надо перекурить.
— Ты куда?
— На лестничную площадку, — говорит Чонгук с гостиной. — Чтобы твоя одежда не пропиталась дымом.
Юса ничего не отвечает, но задумчиво поворачивается обратно к шумному городу и глубоко вздыхает. Слышно, как входная дверь хлопает, пуская легкий сквозняк по квартире. Вечерний ветер немного усиливается, вынуждая Юсу откинуть волосы назад и завязать локоны в крупную косу.
Чонгук так проникся, и это поражало до глубины души. Разве он не должен пойти по самому простому и знакомому пути – обвинить во всём Юсу? Осудить её одежду, поведение, взгляды? Но за весь день ни одного упрека в её сторону. Только надежная защита, оправдание её поступкам. И эта его безграничная, бескорыстная поддержка.
Возможно, Чонгук – паршивый парень, но как друг он… он безупречен.
Если бы не авария, Юса бы никогда в жизни не познакомилась с таким, как Чонгук. Она бы не свайпнула его в ответ, она бы не подошла к нему в баре, она бы даже не дослушала его имя, встреть он её на улице. Но и обстоятельства их знакомства были довольно нестандартными, можно сказать смертельными, где они оба отделались царапинами и разбитым стеклом.
Всё между ними странно: случайная встреча в кафе, мертвая кошка, импульсивные переписки. Юса не помнила, чтобы близость хоть с кем-то в её жизни начиналась столь неожиданно и продолжалась столь абсурдно.
Абсурдно честно.
Юса вздрагивает, когда чувствует на кончиках пальцев прикосновение чего-то влажного. Отвлекаясь от мыслей и уже стемневших улиц, она смотрит на Бама, что взволнованно виляет хвостом и внимательно смотрит на гостью.
Как только он получил внимание, он тут же развернулся и пошел вглубь гостиной. Обернувшись и наклонив голову, он нетерпеливо заворчал, явно требуя, чтобы Юса немедленно следовала за ним.
Разве она может ему отказать?
Бам вел её через гостиную, прямо в комнату Чонгука. Толкнув носом приоткрытую дверь, он забежал внутрь и остановился, понимая, что Юса не зашла.
Возможно, ей не стоит бродить по квартире Чонгука без его разрешения. Всё-таки, это его личная комната, где может быть что-то секретное или…
Это что, форма горничной?!
Чистая, выглаженная, черно-белая, висит на вешалке, что крючком зацепилась за дверь шкафа.
Хм.
Юса делает шаг назад и, выгнув спину, смотрит на входную дверь.
Сколько еще он будет курить? Хватит ли у неё времени?
Но капризный Бам дважды гавкает, виляет хвостом и подходит к рабочему столу Чонгука, носом утыкаясь в шухлядку.
Ладно. Бам же так просит. Всё ради пёсика, а не колющего любопытства Юсы.
Внутри темно. Не потому, что вечер, а потому, что всё черное: стены, постельное белье, коврик, мебель, даже шторы. Только потолок белый и пол из коричневого дерева. Кровать не убрана, на столе чашка с недопитым кофе, на подоконнике – заполненная бычками пепельница. Помимо шкафа еще две прикроватных тумбочки, на одной из которых огромная, серебренная пачка ультратонких презервативов. Открытая.
Юса делает глубокий вдох и медленный выдох.
Бам опять гавкает. Нервничает, что хозяин вот-вот вернется?
Юса открывает шухляду и видит там небольшую банку с лакомствами для собак. Печенья в форме косточек из сушенного мяса ягненка. Юса их знает. Они не дешевые, но очень полезные для собак. Видимо, Чонгук очень редко дает их Баму, раз он при виде баночки начинает неконтролируемо пускать слюни.
— Хорошо, — соглашается Юса и присаживается на корточки. — Давай, пока злой дядя Чонгук ничего не ви-…
Входная дверь хлопает. Бам недовольно ворчит. Юса поспешно снимает крышку и достает несколько печенек.
— Юса, ты где?
— Давай быстрее, — шепчет и протягивает ладонь, полную лакомств, Баму, который тут же приступает к поглощению.
Но у Чонгука не такая уж и большая квартира, чтобы он часами выискивал гостью вместе со своим хитрым псом.
— Ага, — раздается где-то у двери, но Юса даже не оборачивается. — Бам, как тебе не стыдно? Разводить на печенье доброго Доктора Дулиттла! — Чонгук осуждающе щелкает языком, нарочно громко и четко, но Бам совершенно не реагирует. Однако, стоит ему медленно подойти, как пёс тут же поднимает на хозяина невинный взгляд, даже не доживав. — Больше Юсу никогда не увидишь.
— Нет! — вскрикивает Юса, злобно смотря на ухмыляющегося Чонгука. — Нет-нет, не слушай его, Бам, мы обязательно встретимся. Как такого хорошего мальчика можно ругать? Он всего лишь хотел немного вкусненького, да?
Бам проглатывает остатки, облизывается, виляет хвостом и даже не дергается, когда Юса крепко-крепко обнимает его.
Чонгук скрещивает руки на груди и осуждающе мотает головой.
— Ты вообще не умеешь дрессировать.
— Умею, — перечит Юса. — Но твой Бам надрессированный. Тебя же он слушается?
— Ну, видимо не особо, — Чонгук скептически поджимает губы.
— Да ладно тебе. Не злись на него. Вот, всё, я больше ничего ему не дам, — Юса закрывает банку и прячет обратно в шухлядку, задвигая обратно. — Видишь?
Чонгук закатывает глаза, но кивает в знак одобрения.
— Какой у тебя строгий хозяин, ужас, — комментирует Юса, поглаживая Бама и краем глаза поглядывая на попрежнему недовольного Чонгука. — Деспот.
— С собаками по-другому нельзя.
— Ага. С тобой тоже.
— Ах ты…
— Ты в ней дома тоже ходишь? — как бы невзначай спрашивает Юса, коротким движением подбородка указывая на черно-белую форму.
Чонгук щурится, даже не оборачивается на шкаф, но смотрит в упор на скромно улыбку гостьи.
— Ага. Обожаю выряжаться в горничную и дрочить себе перед зеркалом.
Юса втягивает в себя воздух и тут же накрывает уши Бама своими ладонями.
— Такое при ребенке говорить…
— Он и не такое в этой комнате слышал, — ухмыляется Чонгук.
— Фу-у-у! Идем, Бам, подальше от этого извращенца, — говорит Юса, поднимаясь на ноги и радуясь, что Бам послушно следует за ней.
— Это моя собака, вообще-то!
— Мои сочувствия, Бам.
— Ну ты и су-… — оскорбление Чонгука прерывается его удрученным стоном, как будто ему физически больно хотя бы секунду не называть Юсу «сукой». — Как же с тобой тяжело.
— Ну не легче, чем с тобой.
Смеясь, она запрыгивает на диван вместе Бамом, и уже хочет сообщить Чонгуку, что чай давно остыл, как взгляд цепляется за экран телевизора.
Сначала, Юса думает, что ей показалось. Но чем больше она всматривается в лица, чем больше она вслушивается в речь, тем больше понимает, что это не зеркало с её отражением, но репортаж с её выступлением на онлайн-конференции.
— Чонгук? — хрипло зовет, неотрывно смотря на экран.
— М? — Чонгук садится на кресло и, проследовав за взглядом Юсы, тут же хватается за пульт и повышает громкость. — Ахуеть… это ты?!
— …картина поражения нетипична для стандартных родентицидов, — глухой, немного искаженный помехами микрофона голос Юсы заполняет гостиную. — Мы наблюдаем мгновенный отек легких и паралич центральной нервной системы еще до наступления стадии кровотечения, — с высоко поднятыми, завязанными волосами, в нейтральном гольфике. Внизу не исчезающая подпись: «Кван Юса, ведущий ветеринарный хирург-реаниматолог». — Это указывает на синтетическую основу. Как уже доктор Пак вам объяснил, стандартный протокол детоксикации при данном патогенезе демонстрирует нулевую эффективность.
Юса хватается за телефон. В считанные секунды находит контакт Чимина, нажимает на вызов и прикладывает трубку к уху. Репортаж продолжается. Запись их конференции, где, помимо доктора Пака и доктора Кван, участвовали врачи из других клиник, но на них не делали такой акцент, как на Юсе и Чимине.
— Алло, — в телефоне раздается неизменно спокойный голос доктора Пака.
— Алло? Привет. Ты дома?
— Да, — он тут же напрягается, когда слышит легкие нотки нервозности в тоне Юсы. — Что такое?
— Включи восьмой канал, сейчас же.
— …приняли на себя этот удар, — говорит Чимин, но не через телефон, а через телевизор. — И у нас нет времени ждать чуда. Я обращаюсь к нашим коллегам, всем вам: если поступает пациент с похожей симптоматикой – сообщайте. Нам нужно всё – от результатов диагностики до записи операции, — Чимин говорил твердо, убедительно. Под ним растянулась та же надпись, что и под Юсой, только с его именем и фамилией. — Мы должны создать антидот общими усилиями.
— Хм, — задумчиво мычит Чимин в ухе. — Интересно.
— Ты же говорил, главврач не будет оглашать наши имена, — Юса не обвиняет доктора Пака, но она звучит так, будто во всём виноват Чимин. — А тут еще и наши лица.
— Я сам не понимаю, — устало вздыхает доктор Пак. — Я поговорю с ним. Мне самому это не нравится.
— Отпишешь мне, хорошо?
— Я позвоню, — отвечает Чимин и тут же кладет трубку.
Репортаж продолжается, но Юса не слушает. Голос из телевизора превращаются в невнятный гул.
Какого хрена? Они же договаривались об анонимности. Если тот, кто стоит за созданием яда, узнает, кто именно работает над антидотом, последствия могут быть непредсказуемыми. Или полиция решила использовать их с Чимином, как наживку? Нет, не только их – под удар подставили всех, кто мелькнул в этом чертовом сюжете.
Сраные журнялюги. Сраное телевиденье.
Юса чувствует, как мир вокруг сужается. Почему всё снова против неё? Почему ей не дают перевести дыхание хотя бы, блять, день? Без разлитого на голову томатного сока, без хрипа умирающих животных на её руках, без непредсказуемой и нежелательной публичности, из-за которой всё может пойти под откос.
Почему она всё еще так безнадежно бессильна?
Юса впервые осознает, что она на грани. Действительно на грани. Такое странное, но такое болезненное чувство, словно лобовое стекло трескается под ударом камня; словно веревка рвется из-за сильного натяжения; словно всё вокруг неудержимо рушится.
— Юса?
Тяжело выдыхая, она утыкается лицом в ладони, стараясь не обращать внимания на теплую ладонь Чонгука, что гладит её по колену; на его голос, который зовет её, который непривычно нежный, недопустимо осторожный и непозволительно чуткий.
Всё это неправильно. Вообще всё.
То, что Юса лезет в центр катастрофы, не зная, как остановить этот несущийся на всех скоростях поезд. За какой рычаг дернуть? Притворяется машинистом, но тонет во лжи.
Юса хорошая? Но Юса не хорошая. Юса сидит в квартире у парня, у которого уже есть девушка, и хочет чего-то, чему не может дать ни имени, ни разъяснения. На что она вообще надеется? Почему она вообще всё еще здесь? За что она хватается?
— Я пойду, — Юса резко подскакивает, и от неожиданности Чонгук не сразу, но встает следом.
— Но твоя одежда…
— Ничего страшного, — она в сумбурной спешке снимает еще влажные джинсы, майку, джинсовку. — Дай, пожалуйста, сумку или пакет? Я обещаю, что всё вер-…
— Юса, — его голос совсем рядом, и когда она разворачивается, он стоит в проходе, сурово скрестив руки на груди и загораживая собой гостиную.
— Чонгук, — рычит сквозь зубы, не принимая его внезапное шефство. — Дай. Пакет.
Он хочет оспорить. Недовольно щурится, выдыхает через нос и сжимает челюсти. Но Чонгук сдается, щелкая языком и удаляясь в сторону кухни.
Юса знает, что со стороны она выглядит нелепо – внезапная, дерганая, с необъяснимыми вспышками. Но сейчас в ней просыпается физическая, зудящая потребность сорваться с места и уйти отсюда как можно быстрее; уйти из квартиры, где всё пропитано Чонгуком.
Паника, что её лицо появилось на телевизоре, бьет по лицу. Страх из-за грядущего давления со стороны общества – в самую грудь. И, что не менее мучительно и убийственно – жалость к самой себе душит и сдавливает.
Пока Юса обувается, Бам немного беспокойно бегает по коридору, чувствуя что-то неладное. Он смотрит то на полюбившуюся ему гостью, то проверяет хозяина, что шумит на кухне. Бам виляет хвостом, не понимая, что происходит, и не может найти себе места.
Юса осталась бы, будь всё по-другому.
— Держи, — сухо говорит Чонгук, протягивая бумажный пакет Зары. Не уходя, он ждет, пока она закинет всю не высохшую одежду внутрь. — Юса.
— Что?
— Всё нормально?
— Нет. Нет, не нормально, — она выдыхает, трет пальцами виски и пытается взять себя в руки. — Я верну тебе одежду. Попозже. Не знаю. Как-то придумаю, как…
— Да мне насрать на одежду, — закатывая глаза, говорит Чонгук.
— Я просто… — теряясь в словах и поглотивших её эмоциях, Юса сглатывает, облизывает губы и на секунду закрывает глаза. — Забей. Ты достаточно со мной нянчился.
— Я могу еще понянчиться, если надо.
— Не можешь.
— Поче-…
— Потому что у тебя есть девушка, Чонгук, — повысив голос, с упреком говорит Юса, одаряя застывшего Чонгука свирепым взглядом. — Потому, что ты – не моя жилетка. Ты жилетка для Сохи. Ты мне никто. Мы всего лишь случайно врезались друг в друга. Мы не друзья, — Юса не понимает, от чего ей тяжелее: от того, что она вываливает всё на затихшего Чонгука, или от того, что она говорит неприкрашенную правду. — Я очень ценю то, что ты мне помог сегодня, что ты мне… что помогаешь, когда надо. Но я так не могу. Я не хочу больше быть чьей-то интрижкой.
— Но ты мне не интрижка, — перечит Чонгук, больше не в силах молчать. — Я тебе уже говорил – это проблема Сохи, что она мне не доверяет.
— Она даже не знает, что я у тебя, — горько ухмыляется Юса. — Чонгук, хорошие отношения строятся на доверии. Ты увидел, к чему всё это может привести.
— Но я не…
— Хватит. Чонгук, мне нужно идти, — Юса разворачивается и пытается открыть замки, но у неё ничего не получается, из-за чего она психует еще больше. — Почему у тебя всё так сложно?
Чонгук спокойно подходит непозволительно близко, но даже не смотрит на Юсу. Он хмурый, злой, его что-то не устраивает. Наверное, всё. Вообще всё. Неизвестно, о чем он думает, что происходит в его голове.
Каким бы откровенным он ни казался, какие бы монологи ни выдавал и какой бы шикарный театр одного актера ни устраивал, Юса понимает, что ей чертовски сложно его читать. Когда дело доходит до тех слоев чувств, где Чонгук не может шутить или превращать всё в иронию, он меняется.
В какой-то степени, это пугает Юсу.
Пугает, что она это замечает.
Чонгук щелкает замками, открывает дверь. Юса вылетает, как собака из вольера. Лихорадочно вдавливая кнопку вызова лифта, она ощущает его взгляд на себе. На затылке, на спине, на плечах. Чонгук не уходит, стоит в проходе, а Бам – жалобно скулит.
Почему лифт так долго едет?
— Юса.
— Что еще? — тяжело вздыхая, она оборачивается.
— Я знаю… что мы, типа, никто друг другу и всё такое, — возможно, ей кажется, но она слышит в его тоне нешуточную обиду, что раздражает. — Но лично я не вижу ничего такого в том, чтобы… — Чонгук жмет плечами, скрещивает руки на груди и отводит взгляд. — Ты бы поступила точно так же.
Юса крепко сжимает ручки от пакета и шумно вздыхает.
— К чему ты вообще?
Чонгук закатывает глаза, поднимая на Юсу рассерженные глаза.
— К тому, что ты, дура, можешь рассчитывать на меня в случае шухера, и это, блять, нормально.
Со стороны лифта доносится легкий, короткий дзынь. Двери открываются.
У неё нет времени на долгие речи, на чистосердечные признания, но его слова до раздражающего громко отражаются где-то внутри, ни то согревая, ни то успокаивая.
Знание, что у неё есть кто-то, кто действительно подставит плечо, и кто не разбрасывается словами просто так, лишь бы утешить и забыть – в какой-то мере придаёт уверенности в самой себе.
— Как и ты – на меня, — говорит Юса, заходит в лифт и нажимает на первый этаж. Перед тем, как дверь закроется, она просит Чонгука: — Береги Бама.
Ноги не несут её домой. Вызвав такси, она называет адрес, куда ездит без предупреждения лишь в самых экстренных случаях.
Всю дорогу Юса прокручивает в голове события, из-за которых обычный кофе с Чонгуком превратился в очередной ночной кошмар.
Пытаясь анализировать и разложить всё по полочкам, Юсе становится лишь хуже. Привыкшая к логике и порядку на работе, и даже немного к хаосу в своей жизни, то, что происходит сейчас, нехарактерно сильно бьет по ней.
Это изматывающее разочарование в себе превращало её мысли в серый, липкий шум, от которого поможет избавиться один единственный человек.
Юса звонит в дверь, слыша по другую сторону тапочки и мелодичное: «Иду-иду!».
На пороге возникает улыбчивая Минджи, в белой, тканевой маске на лице, с поднятыми плюшевой повязкой волосами и в розовом, мягком халате. При виде Юсы она очень удивляется, но затем её лицо меняется, когда она всматривается в подругу.
— Юса! Почему ты плачешь?! — она выскакивает в хол, хватая за плечи. — И что это вообще на те-…
— Я так устала, Минджи, — всхлипывая, признается Юса, поражаясь собственной поломке. — Я так устала…
Минджи тут же обнимает, как можно крепче прижимает к себе. От неё приятно пахнет цветами, кремами и чем-то сладким. Юсу охватывает такое уютное, но такое редкое чувство дома и покоя, что она начинает плакать еще больше и еще громче.
— Всё хорошо, всё хорошо, — повторяет Минджи, поглаживая по спине и волосам. — Я с тобой. Идем. Сейчас приведем тебя в порядок…
С Минджи можно обсудить всё, абсолютно всё: от неудачного состава сыворотки для лица до устройства Вселенной; от дурацких сплетен на работе до самых темных страхов; от цен на такси в пятницу вечером до нового, вышедшего сериала.
И даже о том, что Юса никогда в жизни не сможет признаться себе в чувствах, которые в ней сегодня вызвал Чонгук.
Добавить комментарий