Лили подходит к плотно закрытым, деревянным дверям. По две стороны прислужницы клана Ким. Они одеты в чистое, белое. Волосы высоко собраны, из-под воротника выглядывают татуировки. Поправляя свадебный ханбок Лили, они не бросались пустыми, лестными комплиментами, но тщательно проверяли, чтобы образ их будущей госпожи был безупречным.
Короткий, приталенный чогори* нежного жемчужно-белого цвета из гладкой, матовой ткани. Пышная чхима* с высокой талией подчеркивала рост Лили. Полупрозрачная белая ткань, которая ложилась мягкими складками. Сквозь верхний слой просвечивалась акварельная вышивка – мелкие цветы в розовых, сиреневых и голубых тонах. Поскольку ханбок создавался исключительно для Лили под заказ Тэхена, то он настоял на воздушности и единстве с природой, ведь она – «цветочек».
Темные волосы Лили собраны в аккуратный низкий хвост, украшенный традиционной шпилькой пинё в форме бабочки с синими крыльями. На ногах, под пышной юбкой, спрятаны розовато-белые комусин*, которые Лили носила впервые в своей жизни.
Как бы превосходно и живописно она не выглядела, внутри неё творился самый настоящий беспорядок. Привычная к хаосу в голове, Лили пыталась укротить бурную тревогу и убаюкать бурлящий страх. Сжимая мягкую ткань чхима по бокам из-за удушающего напряжения, она тут же её отпускала, делая вдох и затем – медленный выдох.
Лили же так сильно хотела свадьбы с Тэхеном, но их встреча в казино, произошедшая месяц назад, подрывала устойчивость её желаний. Неизвестность исходного результата их брака пугала, ведь все свои девятнадцать лет Лили готовили именно к свадьбе.
Но что будет дальше?
Когда она станет женой Тэхена – миссис Ким, – во что превратится её жизнь?
Кому оставаться верной – мужу, отцу?
Себе?
— Мисс, — Рэн вырывает из рассуждений. — Всё в порядке? Воды?
Лили мотает головой, хотя чувствует сухость во рту и горле. Не помнит, когда в последний раз так сильно нервничала. Лили видела столько крови, столько смертей и грязи, но ничто не вызывало в ней той же паники, что и её собственная свадьба.
— Церемония вот-вот начнется, — сообщает Рэн. — Вы готовы, мисс?
— Да, — кивает Лили, облизывая губы и делая еще один глубокий вдох. — Я готова.
Рэн выглядела так же, как и всегда – черные одеяния, свободные в районе ног, но облегающие в районе талии и кистей. У неё волосы плотно завязаны на затылке, демонстрируя татуировки на шее, присущие клану Ким. Рэн вела себя удивительно дружелюбно с невестой молодого господина, хотя придерживалась профессиональной этики и никогда не переходила черту.
Лили всегда было интересно, как она попала в клан, но у неё никогда не было ни возможности спросить Тэхена, ни достаточного влияния в семье, чтобы поговорить с Рэн напрямую.
Жаль, что рядом с Лили перед одним из самых важных событий в её жизни находится чужая ей девушка, а не её родная мать.
Двери отворяются. Ночной, прохладный воздух встречает её приветливым дуновением и запахом хвои. Ступая на каменную дорожку, Лили медленно идет вперед и заворачивает налево, во внутренний сад усадьбы.
Поскольку о свадьбе никто не знает, помимо двух семей, то и людей совсем немного. Родственники Тэхена занимают большую часть, когда от Лили пришли лишь родители. Все сидят на коленях, одетые в традиционный ханбок черного цвета, по две стороны от дорожки, и смотрят на Лили непроницаемым взглядом.
Ни в ком из присутствующих не ощущается торжественности, радости. Как будто их семьи не воссоединяются в одну могучую и несокрушимую силу, но заключают очередной сухой контракт с большими цифрами.
Но так и есть, разве нет?
Нет. Потому что когда она поднимает глаза на Тэхена, то всё вокруг оживает; серость и бездушность их союза вспыхивает весенними красками.
В шелковом, длинном халате лавандового оттенка, с широкими рукавами и поясом на талии, он выглядит одновременно сдержано и сказочно. Плотная ткань усеяна золотисто-серебряными узорами цветов, вьющихся к спине и плечам. Черная кат* с полупрозрачными широкими полями держится на его голове с помощью лент, мягко завязанных под его подбородком.
Лили на секунду вспомнила, как она всю жизнь мечтала о Прекрасном Принце, который будет ждать её у алтаря. Высокий, очаровательный, влюбленный в неё до той степени, что на его губах растягивается улыбка, а в карих глазах сверкают те самые солнечные зайчики, которыми Тэхен смотрел на неё тринадцать лет назад.
Лили скромно улыбается в ответ, отводит взгляд. Когда она подходит к Тэхену, то смотрит перед собой – на низкий стол с двумя чашами, наполненные вином, на кисть, воткнутую в бутылочку с чернилами, и шкатулку. По другую сторону от стола находтся отец Тэхена. Как глава клана, он ведет церемонию и женит их, тем самым благословляя их брак. На нем красно-черный ханбок с изображением тигра и дракона, которых разделяет четкая линия на груди. В его руках свиток, отдающий желтизной пройденных времен.
Когда музыка затихает, Лили осознает, что совсем не замечала звуков каягыма*, хэгыма* и тэгыма*. Музыканты стоят не так далеко, наблюдая за процессией, и послушно откладывают инструменты.
Отец Тэхена улыбается Лили, затем – сыну. Он медленно раскрывает свиток и начинает читать:
— Кровь нашего рода – это река, что течет сквозь века. Мы стоим здесь, чтобы укрепить берега этой реки еще одним ручьем, входящем в наше русло, — произносит мистер Ким и поднимает взгляд на Лили. — С этого дня ты не гостья в этом доме. Ты – его часть. Твоё имя, — он берет кисть, опускает свиток на стол и вписывает «Лили» иероглифами, состоящими из «Жасмин» и «Удача». — Теперь вплетено в нашу историю. В историю клана Ким.
Отец Тэхена возвращает кисть в бутылочку с чернилами, чтобы обмокнуть кончик, и смотрит на сына.
— Тэхен. Ты берешь ответственность за продолжение нашей истории, — мистер Ким теперь начинает выводить имя Тэхена той же прописью ханча*, что и имя Лили. Присматриваясь, она пытается понять значения иероглифов, но никак не может разглядеть. — Ты, как мужчина и наследник нашего клана, берешь обязательство перед предками. С этого дня твои желания больше не принадлежат тебе одному, а женщине, что является продолжательницей твоего рода. Нашего рода.
Лили напрягается при упоминании детей, но не позволяет навязчивым мыслям и страхам портить важный ритуал.
Мистер Ким убирает кисть, берет чаши и протягивает жениху с невестой. Открыв шкатулку, он достает красную, тугую веревку, сплетенную вручную. Он указывает Тэхену с Лили встать напротив друг друга и, обойдя стол, встает лицом к зрителям между парой.
— Говорят, что незримая красная нить связывает тех, кому суждено встретиться, — говорит мистер Ким, завязывая узлы на кисти Лили и Тэхена, создавая дугообразный мостик. — Также говорят, что эти нити плетут боги, отдавая на хранение людям. Я же говорю, что это – ваш символ неразрывной связи. Чтобы нить была крепка и вечна, вы должны работать вместе, — он кладет ладони им на спины, чтобы они подошли чуть ближе друг к другу. — Пусть предки станут свидетелями того, что узлы завязаны и вино – символ крови и духа, – выпито.
Лили старается выпить всё до дна за один раз, слегка морщась из-за крепкости. Вино, приготовленное кланом Ким, обжигает похуже японского виски. Облизывая губы и выдыхая, Лили опускает пустой бокал и смотрит на спокойного Тэхена, не удивленного горечью выпитого вина.
Мистер Ким забирает чаши, оставляя на столе. Он поднимает связанные красной нитью руки молодоженов, и этот жест встречают тихими аплодисментами. Несмотря на скромность эмоций, в глазах семейства Ким видно уважение и принятие новой составляющей их древа.
Когда Лили сталкивается взглядом со своими родителями, то видит ничто иное, как сожаление во взгляде матери и облегчение на лице у отца.
После того, как все опускают руки, отец Тэхена снимает красную веревку и складывает обратно в шкатулку. Он с улыбкой смотрит то на Лили, то на сына. В нем ощущается неимоверная гордость и, в то же время, радость.
Мистер Ким жестом указывает на бумаги, требующие подписи, где юридически подтверждается брак между Лили и Тэхеном.
Свидетельство демонстрируется всем зрителям, которые вновь хлопают. Мистер Ким кладет документ обратно на стол и замечает негласный вопрос в глазах Тэхена, на который он отвечает утвердительным кивком.
— Можешь поцеловать свою жену, Ким.
Лили не в силах сдержать улыбку. Тэхен целует её совсем не так, как стоит на такой официальной и строгой церемонии. Он собственнически притягивает её к себе, крепко обнимая, и, не особо стесняясь всей своей семьи, углубляет поцелуй. Тэхен снимает с себя кат, используя его как импровизированную ширму.
Он хочет показать всем, что Лили – его жена, но так же он не хочет, чтобы кто-либо видел, как она краснеет и как целует его в ответ.
Отец Тэхена смущенно прочищает горло и отходит от молодоженов в то время, как все остальные делятся тихим смешком. Лили слышит возмущение мальчика, которому, наверное, мама закрыла глаза.
Когда Тэхен отстраняется, в нем прощупывается нетерпение. Он выглядит взбудораженным, почти ошеломленным тем, какой восторг приносит ему их новый союз. Тэхен медленно облизывает губы, словно пытаясь распробовать вкус поцелуя, и в его глазах вспыхивает желание что-то сказать. Лили терпеливо ждет, не сдерживая широкой улыбки и искренне надеясь, что он сейчас предложит уединиться.
Но впереди их ждет длительная трапеза, прием поздравлений от всей семьи, выпивка и громкое празднование.
Наверное, это и хорошо. У Лили есть время немного успокоиться и осознать очевидное.
Теперь она не мисс Кан, но миссис Ким. Полноправная жена Тэхена, чьё имя внесено в семейную реликвию. Клан Ким обращается с ней более дружелюбно и приветливо, называя её «Лили», «наша Лили», «милая Лили». Они смотрят на неё, хотя раньше не удостаивали даже взглядом, стоило ей появиться в их доме. Бабушки и дедушки Тэхена, его дядя с тетей, даже его маленький племянник поздравляют Лили с тем, что она стала частью их большой семьи.
Сидя во главе стола, она принимает теплые слова от родственников Тэхена вместе с подарками: наборы из нефрита и драгоценных камней, рисовое вино в керамике ручной работы, картины и вазы. Отец Тэхена отдает им усадьбу, где проходила церемония, несколько своих наемников, которые будут охранять их дом, и Рэн, которая клянется защищать свою госпожу и своего господина.
Когда очередь доходит до папы Лили, клан Ким ощутимо затихает. Праздничный шум над садом замерзает колючим инеем. В отличие от благосклонности по отношению к Лили, в которой, судя по всему, весь клан видел большой потенциал и прекрасную составляющую рода, мистер Кан всё еще осквернял собственным присутствием. На него смотрели с презрением, недоверием.
Папа Лили дарит им личный самолет, который стоит в аэропорту в одном из его ангаров. Его охрана кладет перед женатыми кожаную папку со всеми необходимыми документами. Также, он просит внимания своей дочери, обращаясь исключительно к Тэхену.
— Моя дочь переходит к вам, и мне будет грустно прощаться с ней, — объясняет отец, приторно улыбаясь. — Всего на пару слов, и я верну её тебе.
Тэхен смотрит на Лили, молча спрашивая, хочет она или нет. Но Лили не может отказать. В какой-то степени, папа прав – она переезжает в усадьбу к Тэхену, навсегда оставляя свой родной дом позади. Чувство долга перед отцом душит, заставляя кивнуть.
Они выходят из сада, к лесу и туманным горам. Усадьба находится в тридцати минутах езды от главной резиденции Ким. Лили любопытно, как быстро она привыкнет к новому воздуху, стенам и жизни здесь, среди природы. Единственный кусочек настоящей живности был у неё в оранжерее, но теперь перед ней целые гектары листьев, хвои и, конечно же, бабочек.
Засмотревшись на одного из ночных мотыльков, Лили не замечает, как отец останавливается у озера. Это тоже часть усадьбы. Огромное, неподвижное, окруженное высокими елями. Над водой поднялся редкий туман. Воздух необыкновенно чистый, пропитанный едким ароматом смолы. На секунду кажется, что её не ждет напряженный разговор с отцом, но обыкновенное, теплое прощание.
Жаль, что отец Лили не так же предан традициям, как мистер Ким.
— Ты молодец, — вдруг говорит отец и лезет в карман за сигаретами. Он обычно не курит в присутствии Лили, только с партнерами. — Хорошо справилась.
— Спасибо, — тихо произносит Лили и кивает.
— Ты рада?
— Эм… да, наверное.
Наступает недолгое молчание, нарушаемое лишь глубокими затяжками отца.
— Ты хочешь детей от Тэхена?
Он никогда не спрашивал об этом. Отец всегда выбирал вопросы более безобидные и абстрактные. Они касались чувств Лили, а не её желания заводить детей. Не зная она того, что месяц назад открыл для неё Тэхен, Лили бы приняла интерес отца за обычную тоску по внукам.
Но это же её отец. В нем не может быть чего-то настолько заземленного, как рвение стать дедушкой. В нем жесткое и расчетливое требование, которому Лили обязана соответствовать.
— Я не знаю, — честно отвечает, хмурясь.
Папу не устраивает ответ. Очевидно.
— Ты хочешь детей или нет? — повторяет тоном, который он обычно использует, когда Лили действует не так, как она должна действовать.
— Я не уверена, что я… что я готова, — облизывая губы и чувствуя дрожь в пальцах, говорит Лили. — Мы только поженились и…
— Ты же понимаешь, зачем всё это, так? — отец поворачивается к ней лицом, возвышаясь и смотря сверху-вниз.
— Выгода.
— Какая? — он щурится, делает затяжку.
Лили невольно возвращается в те бесконечные дни и вечера, когда отец проверял, насколько хорошо она усвоила материал их семейного бизнеса. Сколько пуль надо всадить в колено, чтобы человек заговорил, но не потерял сознание от шока? С кем мы заключаем сделку, если у нас есть несколько вариантов, и двое из них – предатели? Сколько литров хлорки и концентрированной кислоты нужно, чтобы никто не смог найти ни одной молекулы ДНК?
— Финансовая, — Лили отвечает в полголоса, не понимая, почему она боится его.
Нерациональное желание угодить отцу схоже с застарелой инфекцией, которую не излечит ни новый статус жены наследника Кима, ни сам Тэхен.
Поэтому, когда папа фыркает и подходит ближе, Лили застывает под леденящим ужасом.
— Ты выполнила цель – влюбила в себя Тэхена. Ты вышла за него замуж. Ты справилась, — хвалит отец, пока Лили всё еще смотрит вниз и отказывается признавать, что она рада слышать его одобрение. — Дальше… ребенок. Если точнее – мальчик.
Лили моргает несколько раз, думая, что ей показалось. Когда она поднимает взгляд на отца, то понимает, что ей не померещилось.
— Мальчик?
— Мальчик.
— А… а если девочка?
Нелогичный вопрос. Неправильный вопрос. Лили уже знает ответ.
Отец хмурится, выпуская дым.
— Нужен мальчик, — медленно и доходчиво повторяет. — Как ты успела заметить, девочка уходит в чужую семью. Поэтому, маль-…
— А если не получится? Если и со второго раза будет девочка?
— Родишь третий.
Лили злится. Лили злится потому, что ей не нравится разговор; ей не нравится, что отец продолжает диктовать и приказывать.
— Нет.
Лили никогда раньше не спорила, а если и рисковала открыть рот на своего папу, то он филигранно его затыкал.
Естественно, отказ дочери его не просто возмущает, но выводит из себя.
Отец хватает её за кисть, ровно там, где совсем недавно находился красный узел, заплетенный старшим Кимом, и до боли сжимает.
— Ты стала частью клана Ким, и считаешь, что ты можешь перечить мне? — холодно спрашивает отец, не позволяя вырваться. — Ошибаешься. Ты всё еще моя дочь: моя кровь и моя плоть. Если ты думаешь, что фамилия Тэхена защищает тебя от меня, то ты заблуждаешься, Лили. Я тебя воспитал. Я тебя научил. Я сделал из тебя человека, Лили, а не обыкновенную курицу, — он щурится, внимательно наблюдая за растущей паникой в глазах дочери. — Как, например, твоя безмозглая мать. Не смей забывать, чья рука тебя кормила, и чья рука может тебя сломать.
— Как ты смеешь угрожать мне? — рычит Лили, поражаясь внезапной ярости, которая тут же поглощает её страх. — Как ты… смеешь? Ты не представляешь, что с тобой сделает Тэх-…
— Неблагодарная тварь, — шипит отец, дергая за кисть с такой силой, что Лили болезненно стонет. — Ты всё еще моя дочь, ясно? Я тебя сделал. Так что слушайся меня. Если я скажу тебе забеременеть и родить мальчика, то ты рожаешь, поняла?
— Зачем тебе это? — Лили понимает, что сопротивляться бесполезно. Однако, узнать что-то новое; что-то, что поможет ей разобраться в тайнах – реально, как никогда. — Ребенок ничего не принесет тебе.
— Ваш с Тэхеном ребенок – единственный шанс заткнуть этот гребаный клан и навсегда уничтожить его.
— Отпусти… отпусти меня. Мне больно!
Отец резко разъединяет пальцы на её кисти, из-за чего Лили практически падает. Потирая ушибленное место, она с ненавистью смотрит на папу, который выглядит бесстрастно, безразлично, несмотря на то, что он только что сказал и что сделал.
— Если ты не забеременеешь от Тэхена, считай, что вашему браку конец, — он делает финальную затяжку перед тем, как растоптать бычок во влажной траве. — Ты думаешь, ты в безопасности с ними? Ты – чужая, до тех пор, пока не родишь. И к кому ты прибежишь? М? У тебя нет никого. Ты – моя дочь, и все в мире знают это. Не жена Тэхена, а моя дочь, — он тыкает в себя указательным пальцем, твердо упираясь им о грудь. — Помни об этом.
Наконец-то, отец решает, что унижений достаточно. Не дождавшись ответа, он разворачивается и уходит, оставляя Лили одну в холодной ночи, в собственном отчаянии, и в слезах, выдавливаемых грузной яростью.
Всё хуже, чем она думала. Всё намного хуже. Лили, наивная, считала, что заслужит достойное место как в своей семье, так и в клане Тэхена, но она нигде и никогда не будет Лили. Чья-то дочь, чья-то жена, чья-то мать.
Когда с ней разговаривают, её не уважают – все сразу же видят тень клана Ким и семейства Кан.
Лили может дать сдачи, Лили может стрелять и убивать, Лили знает, как обмануть и допросить, но как ей жить? Как ей быть Лили, которой она так старательно пыталась стать? Умелой, рассудительной, способной постоять за себя и иметь право голоса? Неужели отец обманывал её? Неужели он кормил её надеждами на то, что она заслуживает место наследницы?
Расходный материал. Лили всего лишь расходный материал.
Лили боялась стать такой же, как и её мать – той, кто нигде не участвует, той, кто не любит своего мужа, и той, кто всегда пьет.
Но что она делает сейчас?
Возвращается и пьет.
Тэхену не нравится то, как Лили выглядит. По нему видно, что он недоволен, что он напряжен, но в нем нет того же обвинения, что и в отце. В нем никогда этого и не было. Тэхен всегда смотрел с заботой, с непривычной нежностью и чем-то, что могло бы успокоить Лили.
— Что случилось? — спрашивает тихо, наклоняясь ближе.
— Ничего.
— Ты лжешь мне, — он хватает её за ладонь, которая почти поднесла рюмку соджу к губам. — Ты не хочешь говорить?
— Не сейчас. Не сейчас, — Лили мотает головой, отказываясь смотреть на своего мужа; отказываясь видеть возможное разочарование в его глазах.
К счастью, она не выделялась среди остальных. Все напились, кроме её отца, Тэхена и его маленького, десятилетнего племянника. Лили пила, ела, не вслушивалась в разговоры, не реагировала на комплименты, даже не обращала внимание на теплую ладонь Тэхена, которая была везде, где угодно: талия, шея, кисть. Он словно проверял её, жива ли она, здесь ли она, с ним ли она.
Лили знает, что ей стоит наслаждаться их браком, их свадьбой, ведь она ждала этого, ведь она мечтала об этом. Но у неё не получается. Голова забита угрозами отца, его осуждением, его ядовитым непринятием и настойчивым требованием следовать его приказам. Лили хочет заглушить это, Лили хочет думать о чем-то приятном, о чем-то, что подарит ей улыбку, но это кажется невозможным.
В какой-то момент, Лили понимает, что Тэхена рядом нет. Количество гостей постепенно уменьшается. На своих ладонях она чувствует женские руки – это Рэн. Она вежливо предлагает провести в покои. Лили пьяно кивает.
Незнакомый дом, длинные коридоры. Музыки больше нет, как и шума в саду.
Всю дорогу Рэн не отпускала Лили, обнимая за талию и придерживая за ладонь. Она что-то говорила, что-то приятное и ободряющее, но её голос сливался в необъяснимую вязкую патоку. Лили с трудом передвигала ногами, отчасти ругая себя за то состояние, в котором она сейчас находилась.
Упав на мягкую кровать, она бормочет благодарности Рэн. Кажется, она даже признается ей в любви. Рэн очень милая. Рэн была бы отличной старшей сестрой, Лили в этом уверена, но Лили радуется, что она не является частью семьи Кан. Иначе, она бы тоже была чьей-то женой, безликой и безымянной.
Лили смотрит в тускло освещенный потолок. Это Рэн включила свет? Да, на прикроватной тумбочке горит бумажный светильник. Комната похожа на комнату Тэхена, только больше, богаче и темнее. Отныне, Лили будет спать здесь, с ним – со своим мужем.
Сколько она выпила?
Лили закрывает глаза, но тут же их открывает из-за тошнотворного укачивания. Она же практически ничего не ела. Во рту сухо, Лили мучает жажда. Воды рядом нет. Она же даже не знает, где ей взять воду. Больше не спустится на кухню, не откроет свой холодильник – придется вновь учить коридоры, комнаты, углы.
Здесь тоже живут Теневые Охотники, как мама когда-то пугала?
Двери открываются, но Лили не поднимает головы. Кто-то о чем-то шепчется. Двери вновь закрываются. Кровать ощутимо прогибается. Лили чувствует на щеке теплую ладонь Тэхена и неконтролируемо улыбается.
— Ты расскажешь мне, что он тебе говорил?
— Кто? — хмурится Лили, неосознанно прижимаясь ближе к коже Тэхена.
— Твой отец.
— М-м-м… разное.
— Можешь вспомнить, что именно? — вежливо просит Тэхен. — Для меня?
Лили вздыхает. От Тэхена пахнет едой и парфюмом. Не сильно хочется вспоминать, что ей наговорил отец, но как она может отказать своему мужу?
Лили не понимает, почему она плачет, но ей очень хочется плакать. Пьяная, немного разбитая и отчаянная, она не сдерживается и в очередной раз разваливается на глазах у Тэхена. Никто больше не видел тех же слез, что и он, и никогда не увидит.
— Он сказал… сказал… — захлебываясь, говорит Лили, накрывая глаза руками.
— Что он сказал, Лили? — терпеливо спрашивает Тэхен.
— Я должна родить, или… или нашему браку конец. Мне конец, тебе… и… и что я – никто. Я его дочь, я… я всё еще принадлежу ему и… почему он так со мной? Ты был прав. Ты был прав…
— Ты ничего и никому не должна, — Лили чувствует его дыхание где-то рядом, как он нежно целует её костяшки. — Ты должна только себе.
Лили плачет еще больше, не в силах сдержать рыдания. У неё в груди жжет, она не может себя остановить, и это похоже на огромный валун, который с грохотом катится с самой вершины прямо в тихое, гладкое озеро. У Лили нет сил остановить его, нет ничего, что бы избавило её от прыжка в бездну.
Поцелуй Тэхена на её губах совсем не тот жаркий и романтичный, что у него в комнате. Он сожалеющий, утешающий, как будто он просит прощения, как будто он винит себя за то, что не может подарить своей жене душевный покой. Он убирает слезы поцелуями, слизывает капли с её щек, проглатывает её всхлипы. Тэхен ждет, когда Лили перестанет плакать, и только потом говорит:
— Тебе нужен отдых.
— Хорошо, — хрипит и тут же кашляет. Нос забит, она почти не может дышать. Лили несколько раз моргает и смотрит заплаканными, опухшими глазами на Тэхена, что нависает над ней. — Только… только не уходи.
— Я не уйду, — он мотает головой и обнимает её, просовывая руки между её телом и кроватью. — Я буду с тобой. Я всегда буду с тобой, что бы ни случилось, — тихо, интимно произносит Тэхен, и его слова выступают за клятву, которую он так и не сказал. — Лили, ты – моя жена, и я – твой муж. Мы – одно целое. Мы всегда будем одним целым, — он целует её ухо, её щеки и сглатывает, когда утыкается лбом в её лоб. — И я убью любого, кто заставляет тебя плакать.
Лили верит. Лили ему верит и боится его, но и в то же время радуется, что у неё есть такой, как Тэхен.
______
Чогори – блузка или жакет, основной элемент ханбока, корейского национального наряда, как мужской, так и женской его разновидности. Чогори закрывает руки и верхнюю часть тела.
Чхима – нижняя часть женского костюма ханбок.
Комусин – традиционная корейская обувь, выполненная из резины.
Кат – тип корейской традиционной шляпы, которую носили мужчины вместе с ханбоком (корейская традиционная одежда) во времена Чосона.
Каягым – корейский многострунный щипковый музыкальный инструмент.
Хэгым – корейский традиционный двухструнный смычковый музыкальный инструмент, напоминающий вертикальную скрипку.
Тэгым – традиционная корейская большая бамбуковая поперечная флейта, отличающаяся специфическим гудящим тембром благодаря специальной мембране (чхонгон).
Ханча – корейское название китайских иероглифов, используемых в корейской письменности. Это логографическая система, заимствованная из Китая, где каждый знак обозначает слово или корень китайского происхождения с корейским чтением. Ханча использовалась до изобретения алфавита Хангыль(XV в.) и до сих пор применяется в Южной Корее для уточнения смысла.
Добавить комментарий