Громко. Пробирает до самых костей. Союн сидит, зачаровано застыв, и слушает.
Это не музыка. Это плотная, вибрирующая лавина, что целиком накрыла её. Гитары ревели, барабаны уничтожали.
Каждый удар Юнги отдавал в самой глубине её сердца, насыщая жарким адреналином. Союн учащенно дышала, хотя сидела на месте. На кончиках её пальцев что-то потрескивало, по коже бегали мурашки – прямо по её затылку и вниз, по позвоночнику. Звук проходил сквозь неё, остро хватая за ребра и дергая за кончики волос.
Это не мирное постукивание палочек о фарфоровые миски, но грохот – густой и оглушительный грохот.
Юнги не играл. Юнги гремел. Яростно, со всей силы, так, что стены дрожали; так, что кровь бурлила. Союн не могла оторвать от него взгляда: кончики его волос немного намокли, кожа на шее блестела, футболка прилипла к животу. Юнги никуда не смотрел, кроме своих барабанов. Он даже не подпевал, но знал, когда и куда бить. Он тяжело дышал, но не останавливался. В кратких перерывах между композиций, он выпивал целый стакан пива, зная, что его заменят на новый.
Он растворялся в густом мире хаоса с невероятной любовью, которую Союн могла прочувствовать на себе, на собственных руках и в собственных мышцах.
Зал сходил с ума. Люди кричали, подпевали, прыгали и танцевали, кто-то даже тряс волосами и поднимал в воздух жест козы. В баре становилось всё жарче. Время летело незаметно. Союн забыла о своем стакане пива, забыла об орешках и с кем она вообще сюда пришла. Наслаждаясь пугающе красивой свободой, что дарила ей музыка, она неосознанно улыбалась и топала ногой в ритм.
После финальной ноты, посетители хлопали и свистели. Союн присоединилась, немного ошарашено оглядываясь по сторонам. Она забыла, где находилась и зачем вообще сюда пришла. Ощущение, словно она вышла с американских горок, когда мир не совсем стабильный, а ноги немного подкашиваются.
Пьяный ведущий что-то говорил про наступающее Рождество и просьбу поблагодарить сегодняшних артистов.
При поклоне, Юнги стоял слева, положив руку на плечо гитаристу справа. Выровнявшись, он тут же спрыгнул со сцены и решительно направился прямо к столику Союн, что немного удивило. По дороге, он жал руки мужчинам, что были в два раза больше него, и останавливал девушек, вежливо выставив перед собой руку. Разительно отличающийся от Ди, который, казалось, мог убить барабаными палочками, Юнги вел себя, как примерный джентельмен.
Встретившись взглядами с Союн, которая надеялась, что местное освещение не выдает её покраснение, он кратко улыбнулся. Подойдя к столу, но не садясь, он всё еще пытался восстановить дыхание. Поставив руки в боки, Юнги прочистил горло, провел пальцем под носом и на секунду оглянулся на сцену.
— Привет, — тихо здоровается немного охрипшим голосом.
— Привет, — улыбается Союн, нервно ёрзая. — Ты можешь садиться.
— Мг, да, — кивает Юнги и падает на диван напротив. — Ты, всё-таки, пришла.
— Ты же пригласил.
— Да. Точно, — снова кивает Юнги и складывает ладони замком на столе. Заметив, что Союн почти не притронулась к пиву, он вопросительно нахмурился. — Ты не пьешь?
— Пью! — спохватывается Союн и берет в руки пластмассовый стакан. — Просто… эм… твоя игра настолько меня захватила, что я забыла о пиве. Теперь оно, наверное, выветрилось.
— Так тебе понравилось? — спрашивает Юнги, и в его тоне слышится легкое волнение, которое не спутать ни с чем, даже в шумном баре.
— Да. Да! Безумно! — улыбается Союн. — Это было… вау! Это было… реально вау!
Юнги тихо смеется, пока Союн болезненно кривится и чистосердечно ненавидит саму себя. Несмотря на то, что она стала чаще общаться с людьми, особенно с Юнги, выразить собственные эмоции ей всё еще достаточно трудно.
— Я рад, что тебе понравилось.
— Ди, что тебе? — вдруг спрашивает официантка с подносом, заваленным пустыми стаканчиками и бутылками. — Пиво? Или сразу текилу?
— Два пива, — кратко просит Юнги, выставляя указательный и средний пальцы.
Девушка недоверчиво хмурится, явно удивляясь заказу. Но затем, она смотрит на неловко улыбающуюся Союн и неожиданно понимающе открывает рот. Ухмыльнувшись, она подмигивает помрачневшему Юнги.
— Оке-е-ей. Два пива. А это? — официантка указывает на всё еще полный стакан. — Не понравилось? Забрать?
— Нет-нет! — тут же протестует Союн. — Я выпью!
— Хорошо-хорошо, — улыбается девушка и уходит.
Юнги выдыхает и задумчиво трет пальцами губы, косясь на полный стакан пива.
— Ты точно выпьешь?
— За кого ты меня принимаешь? — хмурится Союн и скрещивает руки на груди. — Ты забыл, сколько мы с папой выпили на его День Рождения?
Юнги тихо смеется.
Новая порция пива появляется на их столе слишком быстро. Видимо, с таким потоком людей, бармены работают нон-стоп. Союн страшно представить, если бы у них был такой наплыв клиентов в лапшичной. Им бы пришлось нанимать не только Хэджина.
Два стакана пива выглядят намного страшнее, чем один. Союн уже сомневается в своих способностях управиться сразу с двумя. Но она не хочет, чтобы Юнги подумал, что ей тут некомфортно и невкусно – это неуважительно, как-никак. Он же ел её лапшу.
Сделав глубокий вдох, Союн влила в себя первый стакан, выпивая всё зараз, и хотела взяться за второй, но Юнги оказался быстрее. Он успел осушить свою порцию и уже приступить к следующей, нагло воруя у Союн.
Ну, или спасая её от постыдных отрыжек и резкого опьянения.
— Это моё, — хрипит Союн.
Юнги выдыхает, вытирая рот тыльной стороной ладони и облизывая губы. Он выпил полтора стакана за раз, что, вроде как, восхищало, но и с другой стороны изумляло.
Сколько бы Союн с ним не общалась, она бы никогда не подумала, что он умеет так много пить.
— Но заказ – мой, — тихо отвечает Юнги, улыбаясь.
Несмотря на то количество пива, что он успел в себя влить, он всё еще казался трезвее, чем Союн, которую после одного стакана начало немного кружить. Да, она осилила три бутылки соджу на День Рождения отца, но в том-то и проблема – Союн привыкла пить на какие-то семейные события, когда рядом всегда туалет и кровать. Здесь же, окруженная запахами табака и резкими звуками рока, реакция на алкоголь была совершенно другой.
Атмосфера лишь подогревает и усиливает ощущения.
Почувствовав на себе долгий и странный взгляд Юнги, Союн не могла не уточнить:
— Я странно выгляжу, да? — и прежде, чем ответить, тут же обвиняет: — Но ты не предупредил меня!
Юнги вопросительно наклоняет голову, не совсем понимая, о чем речь. Кратко, но метко, он осматривает платье Союн. Пару раз моргнув и дернув кадыком, он возвращается к её глазам, еле заметно щурясь.
— У тебя есть кожа?
Союн хмурится, не понимая, о чем он от слова совсем. На всякий случай, осмотрев себя, она слышит тихий смешок. Юнги наклоняется вперед, сгибая руки в локтях и упираясь о стол.
— У тебя в гардеробе есть что-то из кожи?
— Из человеческой?
Юнги ухмыляется, дергает бровями и с интересом подпирает голову рукой. Он смотрит на Союн не насмешливо, но нечитабельно. Она бы даже сказала, мечтательно, но под тусклым, красным освещением вполне возможно, что ей мерещится, причем мерещится разное.
— Ты выпила всего лишь стакан пива.
— Да… но это ты задаешь странные вопросы. Какой вопрос, такой и ответ, — недовольно бормочет Союн, но замечает, что её вновь заносит. Конечно, она понимает, о какой коже он говорит, просто её мозг отказывается адекватно работать после пива, напротив Юнги, который неотрывно наблюдает за ней. — Прости. Я немного… нервничаю, — признается Союн. — Я никогда не ходила в бары, особенно в такие бары. Я чувствую себя немного… в общем, не гармонично.
Внимательно выслушав, Юнги, ничего не отвечая, попросту встает и подает руку Союн.
— Пошли со мной. За столик не беспокойся – это мой.
— Твой? — осторожно беря горячую ладонь Юнги, переспрашивает Союн и поднимается следом. — Ты купил стол? Кик, типа, покупают парковочное место?
Юнги смеется, тянет за собой сквозь толпу. Союн старается не сильно много думать, когда сжимает его пальцы. Грубая кожа, ощутимые мозоли от барабанных палочек, вздутые вены на тыльной стороне ладони.
Они никогда не держались за руки, но Юнги делал это так естественно, словно для них это обычное дело.
— Считаешь меня машиной? — кидает через плечо, ухмыляясь.
— Ты точно робот.
— Почему робот?
— Ты слишком легко переключился с Ди на Юнги.
Он вопросительно выгибает бровь, оглядываясь, но ничего не отвечает и ведет дальше.
Казалось, что в баре прибавилось людей. Все места заняты, некоторые пили, стоя посреди зала. Рок-музыка, доносящаяся с колонок, сменилась на более праздничный настрой. Большинство официантов и рабочих носили красные шапочки с белым помпоном или вешали на себя гирлянды, мигающие от вставных батареек.
Ночь всё ближе и ближе, а значит, Рождество на носу.
Союн никогда не отмечала Рождество вне дома.
Юнги ведет за сцену, по длинному коридору, мимо некоторых дверей без табличек. Он останавливается у последней и заходит без стука. Внутри сидит гитарист с какой-то девушкой и курит, как Союн кажется, обычную сигарету. Но чем больше она принюхивается, тем больше различает не табачный дым, а незнакомый запах, напоминающий затхлое сено.
Увидев Ди, пара махнула в знак приветствия, но когда следом появилась Союн, гитарист нахмурился, а девушка широко раскрыла рот.
— Мне нужна гримерная, — Юнги ставит перед фактом, и никто не спорит.
— Понял, принял, — кивает гитарист и медленно встает.
Девушка спрыгивает со столика и будто не шагает, но танцует к выходу, продолжая рассматривать Союн заинтересованным взглядом. Проходя мимо, она принюхивается, чем пугает, но Юнги отодвигает Союн подальше и ждет, пока дверь за ними не захлопнется.
— У тебя все в группе такие молчаливые?
— Все, кроме вокалиста, — отвечает Юнги и отпускает ладонь Союн.
Взяв с тумбочки пульт, он включает кондиционер, охлаждая и освежая комнату. Без окон, но с крошечной вытяжкой, здесь было довольно душно. Лесной, мускусный запах щекотал нос. Несколько тусклых лампочек с тепло-желтым освещением, забитые окурками пепельницы, куча раскиданной одежды, косметики и нотных листов. На трех туалетных столиках стояли пустые пластмассовые стаканы, бутылки и пачки от снэков.
Мило.
— Прости за беспорядок, — извиняется Юнги, подходя к большому, деревянному шкафу. — Обычно, тут чище. Но сегодня Рождество.
— Всё нормально, — жмет плечами Союн. Откуда такое желание накинуть на себя хоть что-то? Пальто она оставила в машине у Лиен, а сумочку – на диване.
Чем больше времени Союн проводит в баре, тем больше вопросов у неё возникает по отношению к Юнги – скрытному и тайному, который неожиданно приводит её в своё логово и показывает необъяснимые секреты. Сцена, группа, гримерная. Незаполненное пятно, что прежде Юнги не позволял рассмотреть, насыщалось неожиданными деталями.
Что еще он хочет ей показать?
Когда Юнги разворачивается и подходит к Союн, он держит черный, широкий пояс с блестящей, металлической бляхой в форме черепа, кожаный, расшнурованный жилет и цепи.
— Надень.
— Зачем?
Глупый вопрос. Но Юнги не осуждает, а добродушно улыбается.
— Чтобы тебе было комфортнее.
Союн кивает.
Накидывает жилетку, затягивает пояс по второе деление, чтобы он висел, но не сдавливал, а цепи пытается прикрепить мостиками по бокам, к ремню. Посмотрев на себя в зеркало, Союн решает еще разорвать колготки в районе колен и завязать волосы в хвост. Повернувшись к Юнги, она широко улыбается, покрутившись вокруг своей оси несколько раз. Но вместо комплимента, она вновь слышит тихий, хриплый смешок.
— Что смешного? — хмурится Союн, скрестив руки на груди.
— Нет-нет, ничего.
— Я глупо выгляжу, да?
— Нет. Ты выглядишь хорошо, — улыбается Юнги и пододвигает стул, указывая на него. — Сядь.
Союн послушно опускается и наблюдает за тем, как он ставит напротив второй стул и садится напротив. Юнги берет небольшую косметичку, что лежит на туалетном столике, и вываливает всё содержимое. Союн хмурится, не совсем понимая его план и украдкой осматривая его лицо: чистое, без краски или каких-то меток, в отличие от других музыкантов.
— Закрой глаза, — мягко просит Юнги и берет черный карандаш.
Союн не спрашивает зачем. Неожиданно осознает, что она слишком сильно доверяет. Юнги приводит её в совсем небольшое помещение, без окон, откуда ничего не слышно – музыка в баре слишком оглушительная, чтобы кто-то уловил её крики.
Союн чувствует, как Юнги водит по её векам подводкой. Очень осторожно. Удивительно грубые пальцы барабанщика необычайно нежно касаются её кожи. Союн слышит его дыхание, ощущает легкий запах пива. По спине бегут мурашки из-за кондиционера, о котором она совершенно забыла.
— Теперь, разотри, — объясняет Юнги.
Союн размазывает подводку подушечками пальцев. Несколько раз моргает, но не смотрит в зеркало. Теперь Юнги держит тушь и просит посмотреть вверх, пока красит ей ресницы. У него руки не дрожат. Скрупулезность и точность, с какой он наносит макияж, поражает, и Союн попросту не может сдержаться и не спросить:
— Откуда ты знаешь, как краситься?
Юнги ожидал вопроса, поэтому ответил сразу и без стеснения:
— Когда моя сестра была маленькой, мама много работала. У Лиен был выпускной, нужно было помочь ей, — объясняет Юнги и вновь берет подводку, в этот раз выводя какой-то небольшой рисунок у неё под правым глазом. — Мне пришлось научиться.
— Как?
— Видео на ютубе, — Юнги закрывает карандаш и берет помаду. Темно-вишневую. — Открой рот.
Союн проглатывает нервный смешок и приоткрывает губы.
Это совсем не то, чего она ожидала, когда ехала праздновать Рождество в бар к Юнги. Это совсем не то, к чему она готовилась. Готовилась ли она к чему-то вообще?
Союн неуверенно всматривается в его прикрытые глаза. Юнги почти не моргает, сосредоточенно водит помадой по нижней губе, затем – по верхней. Второй рукой он аккуратно придерживает её подбородок, чтобы она не вертела лицом. На какую-то секунду, их взгляды сталкиваются, но Союн тут же панически хлопает ресничками, стараясь не выдать взволнованность.
Всегда такое чувство, будто он знает, о чем она думает.
Откинувшись на спинку стула, Юнги оценивает работу, пока Союн то открывает, то закрывает рот, равномерно распределяя помаду. Повернувшись к зеркалу, она оценивает свой новый образ – панковый, темный, мрачный, но интересный, забавный и необычный.
Союн никогда не выглядела, как дерзкая, смелая девица, что не лезла в карман за словом и могла с легкостью поставить на место. Отчего отражение казалось еще более непривычным и чудным.
По крайней мере, теперь она точно вписывается.
— Я еще раз буду выходить на сцену, — неожиданно сообщает Юнги.
— Еще раз? Ты не устал?
— Нет. Я бы всю жизнь играл, — признается Юнги, пряча обратно всю косметику, кроме карандаша.
Не спрашивая, он берет ладонь Союн, попрежнему осторожно и ласково. Недолго думая, он выводит на тыльной стороне большую букву D – длинная черная линия от кисти до костяшки указательного и дуга, перечеркивающая еле заметные вены. Юнги повторяет движения трижды, пока, казалось, краска не въедается в кожу. Союн не ощущает боли, но ощущает, как у неё сердце сейчас выпрыгнет из ребер.
— Зачем это? — шепчет, хотя не понимает, что говорит тише, чем обычно.
— Чтобы к тебе не приставали, — спокойно отвечает Юнги, убирая подводку в косметичку.
Союн поднимает ладонь вверх, расставляя широко пальцы и рассматривая инициал. Вверх-ногами и зеркально, но различимо. Слишком черная буква, как для тату, но достаточно яркая, как для клейма.
Союн нравится.
Союн нравится принадлежать Юнги.
…о чем она вообще думает?
Это всё этот странный запах травы, который до сих пор не выветрился?
В дверь громко стучат. Не дожидаясь разрешения, в помещение заваливается вокалист. Пьяный, счастливый, в обнимку с девушкой. Он что-то говорит про выступление, указывая большим пальцем себе за плечо, и трижды икает. На его шее ярко сияют засосы, целых пять штук.
— Идем, — говорит Юнги и встает со стула. — Я проведу тебя к столику.
Пока они идут по коридору, Союн решается. Пока он держит её за ладонь, Союн смотрит.
Большая D, четкая, красивая, ровная.
Чтобы не приставали?
Чтобы знали, что Союн здесь не одна?
Чтобы все, кто к ней подойдет, понимали, что она с Юнги?
Пальцы, привыкшие перебирать лапшу, судорожно ухватились за чужую ладонь, резко останавливая посреди коридора.
У них такие разные руки, но и в то же время – одинаковые. У Союн изящные, созданные под бамбуковые палочки. Аккуратно подхватывать скользкую лапшу, не расплескав бульон, бережно уложить лепесток имбиря – движение за движением, без лишнего шума.
Ладони, созданные под барабанные палочки, тяжелые, оббитые на кончиках, с мозолями и еле заметными ранами. Он бил ими, чтобы нарушить тишину, размашисто и яростно, взрываясь звуковой бомбой.
Руки Союн умели кормить. Руки Юнги умели оглушать.
Но они оба что-то пробуждали в сердцах, что-то творили, что-то дарили. Еда или музыка, тишина или гром – их схожесть и различие сцепились здесь, в их пальцах, в их ладонях.
— Союн? — зовет Юнги.
Союн поднимает взгляд. Не знает, что это: алкоголь, музыка или эта чертова D у неё на ладони, но она рискует. Так же, как она рискнула с номером на купоне, так же, как она рискнула с кофе, и так же, как она рискнула написать Юнги во второй раз.
Притягивает к себе, дергая за ладонь. Задержав дыхание, она боится, что он оттолкнет, но слышит, что он точно так же перестает дышать.
Союн плотно прижимается губами к его щеке. Настолько плотно, чтобы на его коже остался след – темно-вишневый отпечаток поцелуя. То, что все увидят. То, что он будет носить до тех пор, пока не смоет водой с мылом. Яркий и заметный, особенно на сцене.
Медленно отшатнувшись, Союн выдыхает и нервно сглатывает. Подняв взгляд на Юнги, она немного боится его реакции, но неожиданно видит в его глазах шок, а на щеках, помимо следа от поцелуя, легкое покраснение. Юнги смотрит на неё, не отходя ни на шаг, почти касается кончиком носа её лица.
Ладонь крепче сжимает пальцы Союн.
— Зачем? — он хрипит, сглатывает, опуская веки.
— Чтобы к тебе никто не пристал.
Юнги издает неожиданно нервный смешок, но затем сглатывает. У него дергается кадык. Слышно, как ведущий вновь приветствует публику, как вокалист кричит на весь коридор, зовя Юнги. Публика шумит. Но всё вокруг растворяется на долю секунды.
— Не уходи, — шепчет Юнги. — После концерта. Пожалуйста.
Союн кивает и быстрым шагом возвращается обратно в зал. Перед глазами немного кружится, тело горит. На всякий случай прикладывает ладонь к груди, пытаясь понять, на месте ли сердце. Чувства, что охватывают её, настолько незнакомые, но сильные, что это даже пугает. Приятно пугает.
За столиком сидит Лиен со своими друзьями. При виде Союн, она машет рукой и двигается, освобождая место рядом с собой. Наклонившись к уху, Лиен хвалит внешний вид Союн, не скрывая восторга, но отвлекается на сцену, когда за барабанами наконец-то появляется Юнги.
След на его щеке произвел намного больше шума, нежели Союн ожидала.
Что здесь такого? Вокалист с синими засосами на шее, и никто ничего не говорит, но вишневый след от поцелуя – это что-то из ряда вон выходящее?
— Твоя работа? — ухмыляясь, тихо спрашивает Лиен, опуская взгляд на губы Союн.
Стыдливо отвернувшись, она предпочитает не отвечать. Всё ведь очевидно.
Во втором акте, Юнги играл громче, нежели в первом. Несколько раз, Союн ловила на его губах улыбку. При соло партиях, когда звучал сплошной барабан, разрезая воздух и проникая под самую кожу, Юнги словно сливался с нотами и становился одним целым со своим инструментом. Его руки взлетали вверх, падали на медные тарелки, высекая искры. Палочки в его ладонях превращались в размытые тени. Ритм пульсировал в висках, в пальцах, в каждом движении его плеч, и Юнги отдавал слушателям всё, что у него было, до последней капли.
Лиен тянет танцевать вглубь толпы. Все хлопают в ладоши в такт, когда со сцены доносятся рождественские мотивы. Культовые песни пропитываются гитарными струнами, звонким вокалом и барабанным грохотом. Подпевая, Союн чувствует, как у неё дерет горло, как крик сам собой вырывается наружу, как она растворяется и необъяснимо освобождается.
Группа выступает до тех пор, пока ведущий не попросит остановиться. Скоро ведь Рождество. Гитаристы что-то кричат, играя. Пьяный вокалист подзывает к себе девушек, продолжая петь вместе с ними в один микрофон. Юнги же неожиданно подскакивает, кидает палочки и спрыгивает со сцены, пытаясь протиснуться сквозь забитый бар. Никто его не останавливает, расступаясь перед низким барабанщиком.
Союн находит его первой, широко улыбаясь. Знает, что у неё голос охрип. Знает, что она задыхается не меньше Юнги, но она хочет поделиться. Подпитанная адреналином, Союн тараторит то, что первое приходит в голову.
— Это было так классно! — не говорит, но кричит, наклоняясь ближе. — Ты был таким классным! Твоя игра, и твои барабаны, да и ты… ты был прос-…
Союн резко втягивает в себя воздух, когда ладони Юнги обхватывают её лицо, когда он притягивает её как можно ближе к себе, и размазывает её помаду по своим же губам. У Союн кружится голова от нехватки кислорода, у неё по спине бегут капли пота от танцев и прыжков, а в груди горит, как под палящим солнцем, когда она понимает, что Юнги целует её.
Хаос и пьянка, что происходит вокруг, не прекращается, если не усиливается. Но когда Союн смотрит в глаза Юнги, в его расширенные зрачки, то неожиданно находит мягкое умиротворение.
Несмотря на то, что поцелуй был резким, на эмоциях и драйве, он оставил глубокий след не снаружи, но и глубоко в сердце.
Они действительно только что поцеловались?
— Ты… м-м-м… — неуверенно хрипит Юнги, всё еще не отпуская и мягко касаясь ладонями её покрасневших щек. — Ты не против остаться со мной?
— Н-нет. Не против, — мотает головой Союн, понимая, что улыбается, как дурочка, и смеется, как идиотка.
— А если я украду тебя? — щурится Юнги, ухмыляясь.
— И убьешь?
Он издает мягкий, почти вельветовый смешок, когда прижимается лбом ко лбу Союн.
— Я не убиваю.
— А что ты делаешь?
Юнги не отвечает. Юнги ухмыляется. Он смело смотрит в глаза Союн, и ухмыляется так, что внизу живота тепло сжимает.
Взяв Союн за ладонь с нарисованной «D», Юнги торопливо тянет за собой. Туда же, за сцену, в коридор, к знакомой двери, внутрь небольшой гримерной, где невыключенный кондиционер настолько сильно охладил комнату, что Союн моментально покрывается мурашками. Но от температуры отвлекают руки Юнги, что обнимают её за талию, что толкают к туалетному столику и с легкостью усаживают на плоскую поверхность.
Союн втягивает в себя воздух, когда Юнги целует её во второй раз. Не просто прижимается губами, но проникает языком в рот. Непривычно мокро и горячо. Не поспевая за его темпом, Союн пытается целовать его в ответ, но отсутствие малейшего опыта выдает её с потрохами. Юнги улыбается, не отрываясь, тихо смеется и совершенно не останавливается. Он целует и целует, облизывая, кусая, причмокивая, и в какой-то момент, мозг Союн перегружается, от чего она отталкивает Юнги, тяжело дыша.
— Подожди, — задыхаясь, просит. — Подожди-подожди.
Юнги смотрит на неё сквозь опущенные ресницы, дыша через рот. На его губах следы от помады, как будто кто-то провел кистью, оставляя мазки в уголку и по всему рту.
— Что? — тихо спрашивает, убирая руки и упираясь ими о столик с двух сторон от бедер Союн. — Что тако-…
— Я – девственница.
За дверью слышно крики – люди празднуют Рождество, завывая и гремя бутылками. Тишина, что наступает в гримерке, нарушается не только хаосом бара, но и тихим, шуршащим кондиционером, который продолжал охлаждать комнату.
Юнги не казался удивленным.
— Хорошо, — медленно отвечает, хмурясь.
Союн знает, что, иногда ей нужен скотч, чтобы заклеить её тупой, болтливый рот, но, если они перешли столько черт, и если они собираются перепрыгнуть еще через несколько, лучше всё рассказать сейчас. Прямо сейчас.
— У меня никогда никого не было. И… и я не готовилась. Ну, то есть, я вообще не думала, что ты меня поцелуешь или… или… ну ты же обещал моему папе, что ничего не сделаешь, да? — Юнги выгибает бровь, внимательно слушая. — Я сейчас просто грохнусь в обморок, — накрывая лицо ладонями, смущенно признается Союн. — Я вообще ничего не знаю. Я полный чайник в… в этих делах.
— В этих делах, — медленно повторяет Юнги.
— Угу.
— Если хочешь, мы можем остановиться.
— Нет! Нет, я не хочу, — Союн хватает его за плечи, но Юнги даже не двигается с места.
— Ты точно хочешь заняться со мной сексом?
Черт возьми, она сейчас реально потеряет сознание.
— Только если ты скажешь, кто мы друг другу.
— Друзья не забирают девственность друг у друга, — ухмыляется Юнги.
— Насколько я знаю, есть друзья с привилегиями.
— Мы к ним не относимся.
— Тогда к кому мы относимся?
Папа часто предупреждал, что такие парни, как Юнги, обычно не прислушиваются к желаниям девушки. Они берут то, что хотят – поэтому с ними опасно; поэтому студент-инженер мог пригласить на вечеринку без предупреждения, но Юнги стоило спросить разрешения.
Но вместо просьбы помолчать и продолжить, Юнги слушает. Но вместо сладких обещаний и убеждений, Юнги молчит. Он горит, как раскаленный уголь не только после концерта, но после поцелуев и объятий. Он тянул Союн с нетерпением, но вынуждено тормозил. Не из-за себя, но из-за неё.
Тяжело выдыхая, Юнги закрывает глаза на несколько секунд и осторожно опускается лбом к её плечу. Руки Союн сгибаются в локтях, но пальцы попрежнему сжимают его рубашку с футболкой. Он сглатывает, не сразу отвечая, но постепенно собираясь с мыслями.
— Я живу с сестрой уже четыре года. Я – обычный музыкант, который работает в баре и никак не может рискнуть создать что-то своё, — шепчет Юнги. — Я – трус, который боится сказать тебе, что ты мне нравишься, ведь тогда тебе придется осознать, какой я неудачник.
Союн удивлено распахивает глаза, прекрасно понимая, о чем он.
— Я не вылезаю из лапшичной, Юнги. Это я – трус и неудачник… -ца. Неудачница.
— Ты очень вкусно готовишь, Союн. Ты можешь попасть в рестораны, где обслуживают не студентов-одиночек, не лохов-музыкантов, но успешных, знаменитых артистов, например, — говорит Юнги и мягко трется о её плечо своим лбом. — Я же… просто барабанщик.
Союн настолько возмущена, что она обхватывает ладонями его немного остывшее лицо и вынуждает посмотреть себе в глаза.
— Нет! Нет, ты же… Юнги, я не разбираюсь в музыке, но то, что ты сыграл и как… я никогда не чувствовала столько всего, понимаешь? — Союн кривится, жалея, что она всё еще не способна до конца объяснить ему, что же он вытворяет с ней, стоит ему сесть за барабаны. — Ты не трус. Ты… ты очень талантливый музыкант. Великий музыкант. Ты не неудачник, — говорит Союн, вкладывая всю искренность тех ярких чувств, что переполняют её, стоит ей оказаться рядом с ним. — Ты мне… ты мне тоже нравишься.
Юнги неожиданно тепло улыбается и выдыхает.
— Почему-то, я тебе верю.
— Верь мне! Я говорю всё, что сидит у меня в голове. Не фильтруя.
Юнги тихо смеется, почти так же, как тогда, когда он впервые ей позвонил, когда он услышал, как она представилась Оленем. Тот же теплый и потрескивающий смех, из-за которого Союн начала разбираться не только в своих чувствах, но и в собственных предпочтениях.
— Я знаю, — он поднимает взгляд, смотрит в её глаза, но затем рассматривает её лицо вблизи: зрачками цепляет брови, губы, нос, скулы. — Я люблю смотреть на тебя, когда ты готовишь.
— Готовлю? — хмурится Союн. — Ты… поэтому ты столько раз приходил к нам в лапшичную?
— Я приходил из-за тебя, — без стеснения, шепчет Юнги. — Я приходил не только из-за кофе, но из-за тебя. Каждый раз, когда ты готовишь, ты такая… домашняя. Всегда, когда я наблюдал за тобой, я хотел играть. Долго, громко, — мягко рассуждает Юнги, наклоняясь чуть ниже, но не касаясь ни носом, ни лбом, ни губами. — Я пригласил тебя, чтобы ты услышала это, — он берет её ладонь и прижимает к своей груди. — Мою музыку.
Барабаны, которые стучат изнутри, не для всех, но для Союн. Ритмично пульсируют, учащенно бьются. Четкие разряды, что она различает на своих пальцах, откровенные и тяжелые, живые и честные. Сердце Юнги, практически в её руках, предоставленное им, с его секретами и с его чувствами.
Союн ненавидит пот. Больше всего в своей жизни она терпеть не может пот – ни на себе, ни на чужих людях. Но футболка Юнги прилипла к нему из-за пота, его кожа пахнет потом, у него волосы слегка намокли из-за яростной игры и стекающего по лбу пота. Вместо отвращения, Союн переполняет нелепое желание прижаться к нему как можно ближе.
— Всё, что я готовила для тебя, — сглатывая, говорит Союн, — я старалась сделать особенным.
— Я знаю, — улыбается Юнги.
Чуть наклонившись, в этот раз, он дает возможность оттолкнуть его. Но Союн, не дожидаясь, обнимает его за шею и накрывает его губы своими, притягивая к себе. Юнги не протестует, но тихо смеется и облегченно выдыхает, когда кладет руки на талию Союн и крепко прижимает к себе.
— Только… только больше не останавливайся, хорошо?
— Но это ты попросила подождать, — улыбается Юнги сквозь поцелуй.
— Да. Больше не буду.
Союн настолько теряется в новых чувствах, ощущениях и прикосновениях, что совсем забывает о пачке презервативов, которая одиноко лежит в её сумочке где-то на диванчике.
Но она до последнего не верила, что это может случиться.
Оказывается, в Рождество возможно всё. Даже секс Юнги.
Добавить комментарий