Париж – город влюбленных. Старинные улочки, тягучий джаз, живописные виды на Сену и Лувр. Люди едут сюда, чтобы сделать предложение руки и сердца, чтобы отпраздновать медовый месяц, чтобы пропитаться поэтической нежностью и завораживающим искусством.
Но Юса, несмотря на свои искренние, романтические чувства, всё равно ощущает себя чужим, инородным телом. Париж не хочет принимать её с распростертыми объятиями, ведь она всё еще не знает, как, когда и где признаться Чонгуку в любви.
С самого начала всё идет не так. В самолете их рассадили по разным концам салона. В отеле им предоставили номера на разных этажах. Запланированное признание на Эйфелевой башне тоже отменяется – оказалось, посетителей не пускают из-за реставрации.
Иронично и вполне ожидаемо, но цели их поездки кардинально отличались. Пока Юса в панике пыталась найти хороший ресторан с доступной резервацией и интимной атмосферой, параллельно готовясь к завтрашнему выступлению, Чонгук приехал ради впечатлений и обыкновенного туризма.
И ладно бы он любовался достопримечательности самостоятельно, но нет. Надо со всей силы неустанно херачить в дверь, когда Юса не успела даже вещи разобрать!
— Что ты хочешь?!
— Гулять!
Юса тяжело вздыхает, стараясь не сорваться на Чонгуке в первый же час пребывания в долбанном Париже.
— Я занята.
— Но ты в Париже! — не успокаивается Чонгук.
Юса не представляет, когда он успел переодеться после самолета. Вместо спортивного костюма, на нем были широкие джинсы с рванными дырками, облегающая, белая майка и черная кофта с капюшоном. Принявший душ Чонгук, со слегка влажными волосами и горящими от предвкушений глазами, широко улыбался и пружинил на пятках, раздражая и без того напряженную Юсу.
— Я еще даже не помылась. И я хочу спать.
— Ты хочешь, чтобы я сам пошел? — хмурится Чонгук.
— Тебе присмотр нужен? — насупливается в ответ Юса.
— А вдруг меня украдут, — он скрещивает руки на груди и обижено надувает губки.
За что? Нет, правда… почему он? Ну почему он?!
Юса закатывает глаза, щелкает языком и практически стонет из-за разрывающих на части идиотских чувств к идиоту Чонгуку. Кинув взгляд на часы, что висят над её кроватью, и на верхушку Эйфелевой башни поверх невысоких зданий, что выглядывает из окна, Юса прикидывает, сколько у неё есть времени и сил до того, как её окончательно вырубит.
— Окей. К башне и обратно.
— Йес! — Чонгук победно качает кулаками. — Погнали.
— Дай мне, блин, в душ сходить и одеться! — кричит на весь коридор, не заботясь о, наверняка, уже спящем в соседнем номере Чимине.
— Буду ждать внизу!
Юса любит путешествовать. Несколько раз она летала в Европу, но всегда по одним и тем же причинам: конференция в Берлине, ветеринарные клиники в Вене, симпозиум в Праге. Когда у неё появлялось время, она предпочитала тихо наслаждаться архитектурой, неспешно исследуя город и его улицы.
Но рядом с Чонгуком спокойный отдых попросту невозможен.
— Ахуеть. Видишь?! Это кости настоящего Ти-Рекса?!
— Да на этом же мосту снимали «Начало»! Юса, сфоткай меня, сфоткай! Типа, я Ди Каприо.
— Я хуею. Ты посмотри на эту башню… какая же она ахуенная.
— Чонгук! Ты, блин, в Париже. Можешь не материться через слово? — рычит Юса, уже не выдерживая этого потока брани.
— Да как тут можно по-другому?! — искренне не понимает Чонгук, указывая на башню. — Ты только посмотри на это! Какая красота, ну! Вживую она как… как… ну как башня.
Юса машет головой и скрещивает руки на груди.
Пропащий случай, ничего не скажешь.
Они стояли на смотровой площадке у Палаца Шайо, откуда открывался чудесный вид на Сады Трокадеро и на главную достопримечательность Парижа. Зеленые поля, толпы людей, фонтаны. Всё, как на открытках.
Погода была хорошей, нежаркой, хоть и ветряной, от чего Юса немного поежилась и поплотнее укуталась в темно-синюю кофту. По-хорошему, стоило бы вырядиться в красивое платье, которое она взяла с собой вместе с туфлями, но из-за таких, как Чонгук, приходится стоять в самом центре моды в самой в обычной, облегающей майке, светлых, широких джинсах, кедах и темно-синей кепке.
Чонгук предлагает кофе в ближайшей кофейне через дорогу, на что Юса с удовольствием соглашается. Но когда она хочет за себя заплатить, Чонгук нагло отталкивает её и прикладывает свою карту. На возмущения Юсы, что она сама всё может себе купить, он поднимает ладонь и с ухмылкой прячет кошелек обратно себе в карман.
— Я угощаю. На, держи, — Чонгук протягивает ей латте, а затем поворачивается к молодой баристе и на очень ломаном французском произносит: — Мерси боку.
Девушка широко улыбается, что-то лепечет в ответ, чего Чонгук уже точно не понимает, поэтому обходится вежливым кивком перед тем, как уйти.
Возвращаясь к площади, они спускаются по ступенькам вниз, к фонтану. Юса предлагает где-то присесть, но все лавочки заняты. Чонгук задумчиво мычит и замечает, как чуть правее, под деревьями, сидят люди на покрывалах или куртках. Не спрашивая, он целенаправленно двигается к небольшому, свободному местечку, всовывает Юсе в руки свой кофе и скидывает с себя кофту.
— Чонгук, я могу себе свою постели-…
— Да-да-да, — перебивает Чонгук, расправляя кофту как можно шире и опуская её на траву. Он забирает кофе и кивает вниз. — Падай.
Юса щурится и с подозрением садится. Чонгуку не хватает места, поэтому он просто заваливается рядом на траву, шумно выдыхая и чуть не разливая свой капуччино.
— Это на тебя так Париж действует, что в тебе резко джентельмен проснулся?
— Ага. Прямо чувствую, как у меня из задницы начинают расти круассаны, — фыркает Чонгук, делая глоток кофе, пока Юса от смеха давится своим. — Осторожнее, не залей мне кофту.
— Я же просила… не выражаться… — откашливаясь, хрипит Юса.
— Ни одного мата, прошу заметить, — трусит указательным пальцем Чонгук. Он отводит взгляд на башню, с восторгом вздыхая и подпирая голову рукой. — Красиво, скажи?
— Красиво-красиво, — хмуро отвечает Юса, наконец-то нормально вдохнув воздуха и вытерев рот рукавом своей кофты.
— Да че ты такая колючая? Мы в Париже! Почему ты не можешь просто расслабиться и кайфануть, пока мы здесь, а?
Потому что, блять, я не знаю, как тебе признаться в чертовых чувствах, тупой ты идиот!
— Потому что я устала после перелета, — выдыхает Юса, делая несколько глотков латте. — Я хотела отдохнуть и нормально поспать, но кое-кто не мог потерпеть до послезавтра.
— Послезавтра! — подняв ладонь вверх, возмущается Чонгук. — Пиздец, Юса! Мы живем в двух шагах от башни, и мне ждать послезавтра?!
— Так мог бы сходить сам.
— Я не люблю сам гулять.
— Ну, да, как я могла забыть? Тебе всегда нужен поводок, — бормочет Юса и, опережая его комментарий, она спрашивает: — Ты на кого, кстати, Бама оставил?
— На брата. Не бойся. Он всё четко делает, — уверяет Чонгук, откинувшись назад, упираясь ладонью о траву. — Он Бама обожает, так что и кормежка вовремя, и таблетосы вовремя, и сон, и выгул.
— Ладно, хорошо. Убедил.
— Я, кстати, заметил, что тут как-то больше людей курит, в отличие от Сеула, — задумчиво говорит Чонгук и, опустив полупустой стакан рядом с собой, достает из переднего кармана джинс пачку сигарет. — Мне нравится.
— Еще бы.
— Да чего ты такая грустная, а? — шутливо толкая Юсу в плечо, спрашивает Чонгук с сигаретой в зубах. — Неужели тебя всё это не… не вдохновляет? М? Виды, другая страна, это! — он указывает зажигалкой на башню, вопросительно смотря на Юсу, но заметив её не особо впечатленный взгляд, машет рукой. Подпалив сигарету, Чонгук кивает. — Ладно-ладно, я понял, что ты уставшая, но когда ты еще такое увидишь? Ну, то есть, мы же тут всего на четыре дня, полтора из которых уйдет на твою конфу.
Если бы он только знал. Если бы он только, блять знал, в чем причина её подавленности, то… то что бы он тогда вообще на это сказал?
А что, если Юса прямо сейчас ему скажет? Вот прямо сейчас? Насколько сильно она его шокирует? Расстроит ли? Обрадует?
Представляя, как она поворачивается к нему и на одном дыхании признается в любви, Юса чувствует, как её резко бросает жар.
Нет-нет. Она не в том состоянии, чтобы принимать отказы или же вступать в новые отношения. У неё завтра важная конференция, встреча с докторами наук, презентация, доклад. Если честно, Юса чуточку завидует Чимину, который прилетел один, без пары, и теперь отсыпается в своем большом, двухместном номере, ни о чем не думая и ничего не планируя.
Юса тяжело вздыхает, допивает кофе и опускает пустой стаканчик между собой и Чонгуком.
— Вдохновляет. У меня просто голова забита другим.
— Так давай выбьем из неё всё это дерьмо, — он пожимает плечами с такой обезоруживающей, почти детской искренностью, что это, в какой-то степени, даже завораживает.
Юса смотрит на него и понимает: Чонгук даже не догадывается, что не Париж вдохновляет её. Не французские улочки, не кофе и багеты, но Чонгук. Чонгук, который хочет делать всё вместе, который доказывает Юсе важность отдыха, который буквально вытаскивает её на улицу, чтобы она увидела, прочувствовала, насладилась. Хотя, по большому счету, ему должно быть всё равно, успеет она посмотреть Париж или нет. Без него всё менее яркое, притягательное и впечатляющее.
И вот как ему сказать? Как ему сказать всё это? Как Чонгуку донести, что, то «дерьмо», которое он хочет выбить из неё – это он сам?
Тяжело вздохнув, Юса сгибает ноги в коленях, подпирает голову руками и не отвечает.
Но с Чонгуком опасно молчать. Еще опаснее его игнорировать, поэтому, она переводит тему.
— Ты точно хочешь пойти на концеренцию?
— Ну да, — отвечает Чонгук тоном, как будто это было само собой разумеющееся. — Я с собой, между прочим, даже костюм с рубашкой взял.
— Ого! — ухмыляется Юса, переводя взгляд на гордого и довольного собой Чонгука.
— И галстук купил! И сам научился его завязывать!
— Потрясающе. Какой ты молодец.
— Да-да, это я, — кивает Чонгук, широко ухмыляясь и докуривая сигарету.
— Но ты там и половины не поймешь. Мы с Чимином будем рассказывать о нашем исследовании, работе… но не общедоступными словами, — объясняет Юса.
— Я, конечно, ни хрена не шарю во всей этой вашей медицинской штуке, но я буду там сидеть. Да, я ни слова не пойму, но похуй. Хочу посмотреть, как док всех разносит, — улыбается Чонгук, вынуждая Юсу отвернуться.
— Как хочешь, — она жмет плечами, отвлекается на траву под ногами, вырывая несколько тоненьких, зеленых стебельков. — После конференции будет закрытая встреча с возможными инвесторами для нашей ветклиники. Главврач же тоже будет, но всё, что после конференции, будет на нем. Мы с Чимином – наглядное доказательство, что в нашу клинику стоит вкладываться, — рассказывает Юса, чувствуя, как Чонгук неотрывно смотрит на неё и внимательно слушает. — Целых два доктора в одной клинике, которые додумались, как решить проблему с ядом. В общем, нас будут таскать, как призовых пуделей на выставке. Так что, там я тоже не смогу уделить тебе достаточно внимания.
— Забей. Я найду, чем себя развлечь, — Чонгук машет рукой, пока кидает бычок в пустой стакан из-под кофе. — Там же будет халявное бухло и жрачка?
— Да. Только прошу, не выражайся так при людях, хорошо? — хмурится Юса, смотря на то, как Чонгук демонстративно закатывает глаза. — Следи за языком. Мы будем не единственными корейцами. И, прошу, не матерись.
— Да-да, мама, как скажешь.
— И не смей называть меня мамой, — сквозь зубы, раздраженно рычит Юса, на что Чонгук хитро ухмыляется.
— А то что ты мне сдела-А-А-А! Ладно-ладно! Я понял! Отпусти! — он отшатывается, прикладывая ладонь к покалеченному уху, и болезненно шипит. — Садистка ебаная.
— Идем, — Юса встает на ноги и поднимает кофту Чонгука. — Я хочу кушать. И в этот раз я плачу.
— Ага, разбежалась, — он фыркает, встает следом и забирает свою кофту. — Всё на мне.
— Да поче-…
— Потому что меня бы, блять, не было в Париже сейчас, если бы не ты, — кривится Чонгук, вытряхивая свою кофту от травы и накидывая её себе на плечи. — Я же ни хера нигде не плачу. Отель, самолет, жрачка в отеле.
— Но я же тоже ничего нигде не плачу, — хмурится Юса, догоняя Чонгука на лестнице. — Компания же не только тебе всё оплатила, но и мне. То есть, наши финансы одина-…
— Так. Всё. Ротик свой… — Чонгук делает один из самых раздражающих её жестов: он складывает пальцы «уточкой» и смыкает их.
Юса стонет, проводя ладонью по лицу.
— Боже, Минджи тоже так делает. Вы сговорились с ней?
— Тоже тебе рот затыкает? — ухмыляется Чонгук, выходя на смотровую площадку.
— Нет. Тоже делает вот это сраное движение, — Юса повторяет за Чонгуком, показывая ладонью, о чем она говорит.
— Ну по-другому ты, видимо, не догоняешь, — он простодушно жмет плечами и, к сожалению, резво уворачивается от попытки Юсы схватить его за ухо. — Ха! Не вышло! Я учусь на ошибка-Ай! — Чонгук подпрыгивает, прижимая ладонь к боку и с гневным возмущением смотря на недовольную Юсу. — Ты меня только что ущипнула?!
— Скажи спасибо, что яйца не оторвала.
Чонгук драматично втягивает в себя воздух, прикладывая ладонь к груди.
— Юса! Ты же в Париже! Так выражаться, еще и в Париже. Ай-яй-яй.
— Просто кто-то очень плохо на меня влияет.
— Кто? Я?! — Чонгук имитирует чистосердечную растерянность, когда тыкает в себя пальцем. — Я, между прочим, делаю твою жизнь краше.
— Ничего себе, — Юса не сдерживается и тихо смеется. Когда они встают на пешеходном переходе, то он поворачивается к Чонгуку и с легкой улыбкой спрашивает: — Что еще спизданешь?
Чонгук так широко открыл рот, что, кажется, слышно, как у него челюсть хрустнула.
— ЮСА!
— Что? — хихикая, спрашивает, и идет на зеленый свет вместе с остальными пешеходами.
— Не. Не-не-не. Тебе нельзя так говорить. Нет. Нельзя, — Чонгук мотает головой, напрочь отказываясь принимать тот факт, что Юса тоже может грязно выражаться.
— Почему? — перейдя дорогу, она вновь смотрит на Чонгука и, позволяя себе сладкую улыбку, медленно произносит: — Бля-ть.
По каким-то необъяснимым причинам это одно единственное слово производит на Чонгука чуть ли не парализующий эффект. Он меняется в лице, застывая с нечитабельным выражением. У него предательски дергается кадык, а еще – он закусывает металлический шарик на губе.
— Замолчи, — кидает Чонгук и разворачивается.
Юса старается сдержать улыбку, когда вновь догоняет.
— Я тебя смущаю? — она в открытую издевается, с удовольствием подмечая, как у него кончики ушей покраснели.
— Я… я очень странно себя чувствую, — признается Чонгук. На самом деле, у Юсы в груди что-то горячо отбивает, когда его тон сменяется на более глубокий. — Как будто… как будто я впервые услышал, как моя мама матерится.
…какой же он, всё-таки, говнюк.
— ФУ! Чонгук! — скривившись, кричит Юса и накрывает лицо руками. — Фу-у-у! Я не твоя мама!
— Да и хорошо… если бы такая, как ты, была моей мамой, — Чонгук специально раздевает её взглядом перед тем, как недвусмысленно замычать и помотать головой. — Уф, мне было бы тяжело…
— Какой же ты отвратительный. Господи, какой же ты… меня сейчас вырвет, — бормочет Юса, толкая дверь и заходя в ресторан.
— А что я такого сказал?! Я всего лишь сказал, что не хотел бы, чтобы ты была моей мамой.
— Не притворяйся дурачком!
— Я не притворяюсь. Никогда. Не-а.
— Здравствуйте! — шумную парочку корейцев решает прервать молодой парень, приветствуя на ломаном английском.
— Здравствуйте, — неловко улыбнувшись, кивает Юса. — У вас можно взять еду с собой?
— Да, конечно. Вот меню, — он указывает на высокий стенд с раскрытой книжечкой.
— В смысле с собой? — не может угомониться Чонгук. — Я хочу тут поесть.
— Я иду к себе в номер кушать. Ты делай, что хочешь, — желая как можно быстрее избавиться от этого неисправимого идиота, Юса вчитывается в предложенные блюда и напрочь отказывается следовать желаниям Чонгук.
То ли из-за того, что он понял свою ошибку, то ли из-за того, что, в этот раз, Юса действительно разозлилась, он сдался.
— Ладно. С собой, так с собой.
Чонгук подходит так близко, что Юса чувствует плечом и спиной его твердую грудь. От него всегда исходит удивительный жар, как будто внутри его тела находится бесконечно пыхтящая печь. Но сегодня солнце, и они в забитом ресторане, да и чувства Юсы всё еще не угасают.
Когда она ему скажет? Когда она решится? У неё не так много времени и, на самом деле, не так уж и много идей.
Осталось надеятся, что этот придурок не переведет всё в шутку, и тогда поездку в Париж можно с гордостью отправлять в одну из самых худших в списке Юсы.
~ ~ ~
— Спасибо за ваше внимание.
Когда доктор Кван и доктор Пак кланяются, зал наполняется аплодисментами.
Юса улыбается, поправляя обыкновенные очки с пустыми стеклышками вместо линз и выпавшие пряди из уже разрушенной гульки на затылке. Чувствуя собравшиеся капли пота в ложбинке груди, Юса радуется, что надела не светлую, но черную, монотонную футболку с короткими рукавами, через которую ничего не просвечивается. Длинная классическая юбка-карандаш темного цвета в тонкую, вертикальную полоску хорошо скрывает ноги, но в ней очень жарко. Ноги болят из-за каблуков, а шея немного чешется из-за висящего на ней бейджика с её именем и должностью.
К счастью, они с Чимином спускаются со сцены и занимают первый ряд, рядом с главврачом, который показывает поднятый вверх большой палец. Юса оглядывается назад, в надежде найти Чонгука, но среди бесконечных рядов с сотней зрителей, она не может различить нужную ей макушку.
Он вообще пришел? Юса приехала на час раньше, чтобы подготовить презентацию к показу и проверить, всё ли работает. Отправив Чонгуку сообщение с пропуском, фотку которого он должен был бы предъявить охране, Юса написала, что он может приехать без неё. Чонгук так и не ответил, да и в сети он был вчера вечером. Неужели проспал? Но уже три часа дня.
Юса блокирует телефон и отвлекается на последнее на сегодня выступление. Двое молодых девушек, немки, рассказывают о важности токсикологии как таковой, и что яды – опасное и не до конца изученное явление. В пример они приводят случай в Сеуле, отсылаясь на доктора Пак и доктора Кван, но затем переключаются на экотоксикологию.
Чимин наклоняется чуть ближе, говоря, что он проходил всё это еще в университете и не видит смысла в докладе. Юса жмет плечами, не зная, как оправдать и половину откровенно лишних тем для обсуждения на такое количество профессиональных ветеринаров и ученных.
Но пусть лучше говорят о насущных проблемах, нежели о привлекательных врачах из Южной Кореи.
Чимин, который выглядел не как тот самый доктор Пак, но как модель от Армани, успел получить три номера от двух американок и одной француженки. Еще бы. Если бы Чимин ходил на работу в том же виде, в каком он явился на конференцию, то интерны с удовольствием принимали бы от доктора Пака не только комплименты, но и замечания.
Чимин надел легкую рубашку в светлых тонах, черные брюки и лакированные туфли. Мало того, что он снял очки и был в линзах, так еще и уложил волосы так, чтобы его лицо было полностью открыто. Доктор Пак притягивал взгляды хотя бы потому, что, в отличие от многих мужчин-докторов европейской внешности, Чимин ухаживал за своим лицом и держался ровно, важно, холодно. Юса бы удивилась, если бы он ушел отсюда без единой просьбы пообщаться поближе.
Юса тоже пользовалась вниманием, даже несмотря на то, что она оделась строго и официально, скрывая грудь и бедра.
Доктор Ким говорил, что это им только на руку, но ни Чимин, ни Юса не видели в этом ничего хорошего. Может, они просто устали от недавней шумихи вокруг их персон после онлайн-конференции, и не сильно хотели, чтобы это хоть как-то возобновлялось спустя целый месяц.
Когда конференция подходит к концу, всех желающих приглашают спуститься на первый этаж, чтобы продолжить обсуждения в менее формальной обстановке. Юса с Чимином поднимаются со стульев одними из первых, оставляя на доктора Кима общение с организаторами, и направляются к выходу.
— Юса?
Юса ощущает явное разочарование, что этот голос не принадлежит Чонгуку.
Развернувшись, она растерянно хмурится, когда к ней подходит высокий мужчина в темно-оливковом костюме, белоснежно-белой рубашке и с лицом, от которого ей становится немного не по себе. Дело не в том, что он жуткий или слишком красивый – симпатичный кореец с мягкими чертами лица, ровным зубами и крупным носом. У Юсы странное ощущение, будто она смотрит на знакомую фотографию, но никак не может понять, кто на ней изображен.
— Да?
Мужчина дергает бровями и мягко улыбается.
— Так это ты.
Юса прокручивает у себя в памяти всех своих бывших, но не может подобрать никого, кто бы был хоть немного похож на этого широкоплечего и довольно крупного мужчину. Джихун, в некоторой степени, подошел бы под его описание, но лицо другое.
— …мы знакомы?
— Ёну.
Стоит ему произнести имя, как тело Юсы окатывает ледяной ужас.
— Док!
Звонкий голос Чонгука вытягивает Юсу из вязкого оцепенения. Он приближается к ней, проворно огибая людей, невероятно выделяясь не только пирсингом и азиатской внешностью, но и костюмом винного цвета. Шелк черной рубашки, идеальный крой пиджака с брюками, безупречная укладка – он выглядит так, словно сошел с обложки, непривычно строгий и дьявольски прекрасный. Юса смотрит на его улыбку, на нескрываемый восторг в его глазах и чувствует горький привкус сожаления: тень Ёну, нависающая далекими воспоминаниями над ней, лишает её возможности по-настоящему насладиться сегодняшним нарядом Чонгука.
— Ты пришел, — прочищая горло, Юса улыбается, надеясь, что не слышно, как она охрипла.
— Конечно! Я просто никак не мог пробраться к тебе, да и написать. Я же, блять, не заплатил за роуминг. Тут столько людей, я чуть не потерялся. Только задние места были сво-…
— Кто это, Юса?
Чонгук хмурится, когда, наконец-то, замечает присутствие незнакомого мужчины. Радость на его лице сменяется прищуром, направленным на Ёну.
— Мой… эм, мой друг. Чон Чонгук. Он… он прилетел со мной на конференцию.
Юса с ужасом понимает, что путается в словах, и совершенно не может взять себя в руки.
— Очень приятно, — улыбается Ёну.
— Взаимно, — осторожно отвечает Чонгук.
— Я бы хотел поговорить с тобой, если позволишь, — вновь обращаясь к Юсе, говорит Ёну, нарочно игнорируя присутствие как Чонгука, так и затихшего, но заинтересованного Чимина. — Наедине. Ты же останешься?
— Мг. Да. Мг. Хорошо, — выдыхает Юса, чувствуя, что ей нужен небольшой перерыв перед тем, как углубиться в собственные школьные годы. — Но мне… я бы хотела подышать воздухом. После выступления голова разболелась.
— Хорошо, — кивает Ёну. — Буду ждать.
Как только он поворачивается к Юсе спиной, она, не думая, хватает Чонгука за руку и, ничего не объясняя Чимину, уходит.
— Юса, кто это был? Юса! Эй, ты скажешь мне или нет? — допрашивает её Чонгук, пока они торопливо спускаются по лестнице с пятого этажа на первый. — Это кто-то из твоих бывших? Да? Нет? Юса, алло! Приём!
Когда они вылетают на улицу, к высоким, стеклянным зданиям и бизнес-центрам, Юса делает глубокий вдох и медленный выдох. Отпустив Чонгука, она садится на свободную лавочку недалеко от входа в метро и снимает очки. Она старается собраться с мыслями и не паниковать, но сердце так стучит, что пульс отдает в висках.
На плечо аккуратно опускается ладонь, мягко сжимая.
— Ты дрожишь, — сообщает Чонгук. — Юса, кто это был? — он осторожно спрашивает и не отпускает. — Ты никогда так себя не вел-…
— Мой самый первый бывший.
— Чего? — кривится Чонгук и отходит, когда Юса выпрямляется, чтобы распустить волосы и стянуть с себя бейджик.
Не уверена, что стоит ему всё рассказывать, но он же не отстанет, а ей придется вернуться.
Чонгук не торопит. Он достает сигареты из переднего кармана брюк, закуривает и протягивает пачку Юсе, которая отрицательно мотает головой.
Хочется воды.
Спустя пару затяжек Чонгука, Юса, всё же, решается открыть ему то, чем она не особо гордится.
— Мы были школьниками, старшеклассниками. Мы встречались почти два года. Ёну был болезненно худым мальчиком, которого вечно задирали другие старшеклассники, — Юса тяжело вздыхает и упирается локтями о сдвинутые колени, подпирая пальцами голову и массируя себе виски. — Над ним издевались все, кому не лень, а я… — она горько ухмыляется, облизывая губы. — Ты же меня знаешь. Я не смогла пройти мимо. Мне стало его жалко.
— Та-а-ак, — медленно кивает Чонгук. — Дальше.
— Когда он предложил встречаться, я сказала «да» только потому, что я боялась сделать ему еще больнее. Думала, я ему помогаю. Но… ты же понимаешь, что никакой любви в таких отношениях быть не может, — Юса мотает головой, понимая, как же, черт возьми, сложно проговаривать все свои ошибки вслух и выуживать из глубокого, темного колодца давно утонувшие секреты. — Каждый день меня это душило. Я встречалась с ним из-за жалости. Я была красивой в школе. Не такой, как сейчас, но ко мне нормально относились. Тем более, моя грудь росла быстрее, чем у остальных девочек. Поэтому, рядом со мной, к Ёну стали меньше приставать. Но, чем ближе выпуск, тем больше я понимала, что он влюбляется в меня.
Юса чувствует необъяснимую тошноту, скривившись.
— Дальше, — спустя недолгую паузу, просит Чонгук.
— На выпускном… это был кошмар, — Юса хмурится, утыкаясь лицом в ладони и мотая головой. — Он подошел ко мне при всех. Такой счастливый. Хотел познакомить меня со своими родителями, просил поцеловать его на глазах у всей школы, чтобы все поняли, что он не лузер, — Юса не рискует посмотреть на Чонгука, когда говорит следующее: — Он говорил, что я стану отличным ветеринаром, и тогда все будут ему завидовать, что у него… что у него такая классная жена.
— …ахуеть.
— Мг. Помню, как я испугалась. Я просто… я сорвалась. Я бросила его прямо там, на выпускном. Сказала что-то жестокое, я уже не помню даже что, — Юса жмет плечами, отчасти жалея, что ей не удается воспроизвести тот момент более детально. — Я сказала, чтобы он отстал, чтобы он перестал ныть… что-то такое. Я просто хотела начать новую жизнь, где мне не нужно никого опекать.
Юса выдыхает, поднимает взгляд на Чонгука, ожидая увидеть осуждение, но, к большому удивлению, он смотрит пронзительно, внимательно, не изображая ни сочувствия, ни презрения.
— Я искала его. Когда-то, — продолжает Юса, складывая ладони замком. — Хотелось… хотелось извиниться. В общем, когда я увидела его здесь, сейчас, я поняла, что его жизнь, кажется, не так уж и плоха. Да? Но… но воспоминание о том, какой… какой сукой я была…
— Ты не была сукой, — тут же прерывает Чонгук и тушит сигарету, растирая бычок подошвой об асфальт.
Юса выгибает бровь, с подозрением косясь на Чонгука.
— Очень странно слышать это от тебя.
Чонгук закатывает глаза.
— Да нихрена не странно. Ты не сука. Это он – лох. Просто сказочный долбоеб.
— …что?
— Ты это сделала не со зла, так? — Юса кивает. — Ты хотела помочь. Тебе, блять, сколько было? Пятнадцать? Шестнадцать? Это он – лох, раз решил, что такая, как ты, будет с ним встречаться, — негодует Чонгук. — За два года можно было бы хоть что-то с собой сделать.
— Чонгук…
— Ну а что? Он должен был быть готов к тому, что ты его бросишь, — он жмет плечами. — Ты не виновата.
— Такой себе из тебя психолог.
— Блять, давай подумаем с его перспективы, — Чонгук упирается одной ладонью в бедра, пока второй оживленно жестикулирует. — Ебучий очкарик-задрот прыгает выше головы и предлагает тебе встречаться. Неожиданно получает «да». И что он делает? Что? За два года ни разу в зал не сходил, я так понял, только ныл тебе в плечо и пользовался твоей добротой. Это он пользовался тобой, понимаешь?
— Но я сделала ему больно, Чонгук.
— Да насрать, — он машет рукой, кривясь от негодования. — Он дурак. И, судя по тому, как он сейчас выглядит, уж не сильно-то он и страдал.
— Но… ты не знаешь, через что ему пришлось пройти. Столько лет прошло. Я же реально могла сломать ему жизнь.
— Юса, — выдыхает Чонгук и садится на корточки перед ней. Ему всё равно, что брюки натягиваются на коленях, а его поза в этом шикарном костюме выглядит немного нелепо. — Ты же видела его, да? Спорим на мой мотоцикл, что он хочет показать тебе, какая ты лохушка, что бросила такого ахуенного и умного чела, как он?
Юса хмурится, немного отшатываясь назад.
— Нет. Нет, не думаю.
— Не вздумай соглашаться ни на что, ясно? — щурится Чонгук, поднимая на Юсу указательный палец.
— Да он еще ничего мне не предложил…
— Если и предложит сейчас – на-хуй. Ясно? — он поднимается обратно, поправляя брюки и ставя руки в боки. — Ни ужина, ни секса, ни поцелуя на прощание. Никаких объятий. Ни-че-го. Пусть и дальше дрочит себе в тряпочку, — Чонгук достает еще одну сигарету и как-то агрессивно её подпаливает. — Тебе никто не нужен. Особенно, такие, как он. Ты – самодостаточная, счастливая женщина, которой всякие подачки не нужны. Раньше надо было башкой своей думать, когда тобой пользовался.
Юса не сдерживается, издает легкий смешок, с удивлением наблюдая за очевидной злостью Чонгука.
— Столько комплиментов, вау.
— Смотри, не привыкай.
Юса закатывает глаза, ухмыляется и, скрестив руки на груди, думает над всем, что она только что услышала.
В его словах присутствует доля правды, но Ёну – не тот человек, который будет просить у неё руки и сердца спустя столько лет. Может, он всего лишь хочет всё обсудить, отпустить и забыть. Предположения Чонгука логичны, хотя и, отчасти, глупые.
Но Юса соврет, если скажет, что ей не приятна его поддержка.
То же неистовое рвение помочь, то же желание доказать ей, что она ни в чем не виновата; что виноваты все, но не Юса. Чонгук продолжает оправдывать её, хотя видит ситуацию насквозь.
Эта его нерациональная, дикая верность восхищала и влюбляла в себя всё больше и больше.
— Ладно, — выдыхает Юса, поднимаясь и стряхивая грязь с юбки. — Из тебя действительно хороший психолог.
— Еще бы, — фыркает Чонгук, тушит вторую сигарету и жестом подзывает к себе. Он не берет её за руку, но идет достаточно близко, чтобы их плечи соприкасались. — И не унижайся перед ним. Не смей. Плюнь на него.
— Чего ты так разозлился? — спрашивает Юса, когда они заходят обратно в здание и двигаются по коридору в сторону зала.
— Потому что я знаю таких парней лучше, чем ты думаешь, — хмуро отвечает Чонгук и толкает дверь.
Она заходят в просторный холл с ярким освещением и редкими островками мягкой мебели. Официальная часть конференции завершена, и теперь пришло время личных, более близких встреч. Гости делятся впечатлениями, завязывают знакомства и обмениваются визитками. Некоторые врачи не упускают возможности вновь пообщаться с теми, с кем их разделяют материки и океаны, огибая профессиональную этику.
Ёну был одним из них. Юса заметила его у дальнего дивана. Он разговаривал с каким-то пожилым мужчиной, периодически оглядывая зал в поисках старой знакомой. Когда их взгляды встретились, он улыбнулся и поднялся, вежливо завершая беседу. Ёну целенаправленно двигался к Юсе, которая почувствовала прежнюю, неприятную дрожь в теле.
— Ладно, — говорит Чонгук, коротко шмыгает носом и проводит большим пальцем по кончику. Он внимательно смотрит на приближающегося Ёну с явным недоверием и кивает в противоположную сторону зала. — Я, если что, на баре и жрачке. Кажется, я вижу доктора Пака. Если что – маякни, и я тебя вытащу.
— Откуда ты меня вытащишь? — нервно смеясь, спрашивает Юса.
— Из лап этого ебучего павлина, — тихо отвечает Чонгук и уходит.
Юса складывает руки замком перед собой, натягивает улыбку и смотрит на Ёну. Он ничего не говорит, лишь жестом приглашает пройти к свободному дивану. Присев, Юса понимает, что у неё сухо во рту, и она бы с удовольствием глотнула водички.
— Слушай, я…
Ёну поднимает ладонь, останавливая.
— Тебе жаль, так?
— Очень, — с облегчением выдыхает Юса. — Мне очень жаль за то, что… что между нами было.
— Я понимаю. Мне тоже, — кивает Ёну. — Но мы уже взрослые, не так ли?
— Мг, — немного растерянно соглашается Юса.
— Всё в прошлом. Глупо воевать с ним, — он откидывается на диван, закидывая руку на спинку. — То, что между нами было… я не считаю это ошибкой. Это был жестокий, но необходимый урок, без которого нас бы не было здесь, верно? — он улыбается, смотря на Юсу. — Всё должно было случиться в том виде, в котором мы это знаем.
— …наверное, — неуверенно отвечает Юса, удивляясь новому Ёну.
Он сильно отличался от того прыщавого, сухого парня, у которого постоянно потели руки, и который периодически забывал мыть голову. Такое ощущение, что это были совершенно два разных человека – Ёну из прошлого и Ёну из настоящего. Если присмотреться, то Юса видела в нем определенные черты, которые отбрасывали её на несколько лет назад, но его изменения были непривычны, удивительны и, можно сказать, впечатляли.
Конечно же, у него другая жизнь. Возможно, ему пришлось работать с психологами, долго заниматься собственным телом, лицом, тем, как себя преподносить и как не быть тем самым хрупким умником, над которым издевался весь класс. Юса просто ожидала немного другого отношения к себе и к тому, что между ними было.
— Ты точно не… не держишь на меня обиду?
— Я благодарен тебе, — широко улыбается Ёну. — Даже более, чем. Если бы не ты, я бы так и остался слепым дураком, — он тихо смеется и затем оборачивается, смотря на бар. — Ты не против, если мы выпьем? Я принесу… шампанское? Вино?
— Вино, пожалуйста. Белое.
Несмотря на то, что всё, вроде бы, хорошо, Юсе всё равно не по себе. Наверное, это всё стресс, от которого она никак не возьмет передышку. То перелет, то конференция, то Чонгук. Еще теперь и Ёну – совершенно непредсказуемое появление, к которому она уж точно не была готова.
Стоит расслабиться.
Ёну возвращается с двумя бокалами белого вина. Один он протягивает Юсе, пока садится обратно на диван. Подняв вино, он с улыбкой произносит небольшой тост.
— За то, чтобы всё лишнее осталось в прошлом. Пусть этот вечер станет моментом истинного очищения.
— Да, чудесно, — улыбается Юса. — За, эм… за положительные изменения.
Их бокалы соприкасаются легко, почти воздушно.
— До дна? — предлагает Ёну, прижимаясь губами к стеклу.
— Да. Да, с удовольствием.
Юса выпивает всё в четыре крупных глотка, надеясь, что это поможет ей окончательно успокоиться и выдохнуть.
Они опускают пустые бокалы на ближайший столик, рядом с букетом цветов, и поудобнее устраиваются на мягком диване.
— Так… ты стала, всё-таки, ведущим хирургом, да?
— Мг. Да. А ты?
— Я – председатель правления фармацевтического холдинга. Я тот, кто, возможно, будет делать антидот к вашему яду, — улыбается Ёну.
Юса бы сказала, что он пытается завладеть правом на рецепт, подбираясь именно к ней, но, обычно, такие дельцы сразу же идут к главврачу.
— Не спеши, — ухмыляется Юса, скрещивая руки на груди. — У нас на руках нет самого яда. Без него никакого антидота.
— Ну, когда-то вы его получите?
— Не знаю, — она жмет плечами, закидывая ногу на ногу. — Месяц уже ничего не слышно. Я надеюсь, что так дальше и будет. Может, у нас не будет антидота, но зачем он, если нет яда? Животные в безопасности, всё… всё хорошо, — Юса облизывает губы, хмурясь и чувствуя слабый жар на шее и щеках.
Может, тут кондиционеры перестали работать?
— Да. Согласен, — кивает Ёну. — Этот яд навел шуму. Особенно, в Сеуле.
— Ты тоже сейчас в Сеуле? — с интересом спрашивает Юса.
— Да. Где же мне еще быть? — он тихо смеется, и его смех не писклявый и громкий, как раньше, а сдержанный и низкий. — Приехал на конференцию, чтобы ухватить право на производство некоторых препаратов.
— М-м-м… то есть, ты слышал, что происходило, да? — уточняет Юса, прочищая горло и слабо хмурясь от учащенного пульса.
— Конечно, — широко улыбается Ёну, наклоняясь чуть ближе. — Я видел тебя по телевизору, Юса. Так я и узнал, где ты и кто ты, — он неотрывно смотрит на неё, что начинает немного смущать.
— М-м-м… да? — она слабо оттягивает ворот футболки. Что-то было не так, но, наверное, это всё из-за переутомления. Свет слишком яркий, звуки слишком громкие, одежда слишком грубая. — Всё, как… эм, как ты когда-то говорил… я стала ветеринаром.
— Известным, успешным, прекрасным ветеринаром, — хвалит Ёну, пододвигаясь ближе и прижимаясь бедром к её бедру. Юса хмурится, когда чувствует резкий запах его приторного одеколона и сглатывает, когда смотрит в его карие глаза. Несколько раз моргнув, она старается сосредоточиться на бушующих в голове мыслях, но что-то в лице Ёну становится необычно привлекательным. — Я верил в тебя, даже несмотря на то, что ты не верила в меня.
— Что? Нет. Я… я верила, — Юса опять прочищает горло, ощущая резкую потребность доказать ему, что он неправ.
Во рту так сухо, а горло так дерет, что ей хочется выпить что-то еще. Когда она смотрит на пустые бокалы, в надежде отыскать там оставшиеся капли, Юса даже не вздрагивает, когда Ёну мягко обхватывает её подбородок и поворачивает её лицом к себе.
— Разве? — в его тоне нескрытое, более ощутимое обвинение. — Мне кажется, что ты никогда не верила в меня. Ни в то, что я буду успешным, ни в то, что я буду тебе хорошим мужем.
Дыхание учащалось, но Юса не понимала, почему. Жар в теле усиливался, окружение размывалось так же, как акварель на арт-терапии. В памяти возникла бумага и кисти, Нала и Симба. Они же умерли. В груди сжимало из-за удушающего чувства вины, как к ним, так и к Ёну. Она обидела Ёну.
Смотря в его глаза, она вспоминает прошлое. Юса была такой сукой. Юса хочет загладить вину. Но она же не со зла, да? Она сделала это не со зла, как и сказал Чонгук.
Чонгук. Где Чонгук?
Юса хочет найти его, позвать, но Ёну крепче сжимает пальцы на её подбородке, не позволяя пошевелиться. Улыбка с его лица исчезла. Он был недоволен. Он был злым. Юса чувствовала его злость ярче, чем хотелось бы, и от этого становилось хуже.
— Юса. Разве ты не хочешь загладить передо мной вину? Как тебе живется, зная, что ты испортила мою жизнь?
— Я не… я не хотела…
Что такое? Что происходит? Почему руки такие тяжелые? Почему тело как вата? Почему прикосновения Ёну отдают теплом? Почему Юса нуждается в тепле, ведь ей и так жарко? Почему она прислушивается к его словам? Почему она слышит только его голос?
— Юса. Я знаю, как ты можешь загладить вину, — тихо шепчет, всё еще не отпуская.
— Как? — хрипит не своим голосом, облизывая сухие губы.
Откуда такое желание исправить ошибки? Почему у неё выступают слезы на глазах от воспоминаний? Почему ей сложно понять и прочувствовать собственное тело?
Ёну улыбается.
— Пойдешь со мной? Моя машина недалеко.
Не спрашивает куда, не спрашивает зачем. Юса всего лишь хочет избавиться от этого ужасного, горького чувства, которое разъедает изнутри.
— Да. Да…
— Вставай, — тихо говорит Ёну, приобнимая Юсу за плечи и поднимая с дивана. — Давай. Что такое? Тебе плохо?
— Немного, — кивает Юса, стараясь передвигать ноги. — Так душно…
— Тебе скоро полегчает. Идем.
— Мг. Да… идем.
Когда Ёну прижимает её к себе, Юса чувствует, как мир вокруг неё окончательно теряет контуры, превращаясь в мягкое, пульсирующее марево. Язык немного заплетается, и этот невозможный жар, что растекается по её венам, становится всё более невыносимым. Теплые руки Ёну, его запах, пьянящая близость не кажутся чем-то опасным, но необходимым, даже прекрасным.
Ёну выводит её из здания, и Юса совершенно не сопротивляется.
Добавить комментарий