Чонгук, по сути своей, похуист. Ему плевать на всех, кроме себя и Бама. Чонгук никогда не жертвовал ради других и никогда не заботился о чужих проблемах. Он мог выслушать, мог дать пару советов и через час забыть об этом, как о рекламном флаере. Но вникать в чью-то жизнь и становится её частью? Нахуй надо?
Чонгук трезво оценивает свои способности: высокий айкью не входил в список его достоинств, как и умения разбираться в чувствах. Он – полный чайник в любви, и он это признавал, признает и будет признавать. Несмотря на то, что в сексе он чемпион, в романтике – дуб дубом. Он знает, как очаровать девушку флиртом и собственным членом, но он без понятия, как по-настоящему влюбить в себя, ведь Чонгук и сам никогда и никого не любил.
Весь этот дурацкий эксперимент с Сохи был направлен лишь на то, чтобы доказать самому себе одну простую вещь – даже такой эгоист, как Чонгук, способен иметь длительные и доверительные отношения. Сохи казалась той, кто не просто поняла бы его, но и помогла понять себя.
У Чонгука была надежда, что он действительно влюбится в неё. Симпатичная, низкая, талантливая. Сохи привлекала своей уникальностью, своим миром и планами на будущее. Перспективная художница, с которой он чувствовал себя кем-то важным, кем-то образованным, но с которой он совершенно не ощущал себя Чонгуком.
Он выбрал Сохи слишком быстро, слепо, и поплатился.
Ни любви, ни отношений, ни секса. Три месяца протекли в жалких попытках построить с Сохи что-то большее, нежели отношения, и Чонгук не жалеет о потраченному времени по одной просто причине.
Юса.
Юса, которая появилась в его жизни так же внезапно, как и выбежавший на трассу олень. Юса, которая не включила чертов поворотник, которая спровоцировала ДТП, и которая до сих пор доказывала, что виноват он, а не она, каким-то образом осталась в его жизни.
По всем законам логики, Чонгук должен был бы от неё отделаться. Но Юса извинилась перед ним ради своей пьяной подруги, хотя она не была обязана; но Юса согласилась помочь ему с Сохи, хотя это вообще не её дело; но Юса спасла его Бама, пожертвовав бессонной ночью, хотя это не её собака.
Чонгук воспринимал Юсу, как хорошую подругу, но не до конца понимал, какого хрена он встал на её сторону, а не на сторону Сохи.
Всё дело в теле – так было проще. Чонгук знал: трахнуть такую, как Юса – предел мечтаний, встретить – что-то на равне с падающей звездой, а встречаться – так же невозможно, как научить Бама говорить на корейском языке. Юса на несколько уровней выше не только его, но и таких, как Сохи; она производила впечатление женщины, которая может научить и помочь, но которая почему-то всё еще была одна.
Чонгуку не похуй на Юсу. Чонгук всегда убеждал себя, что ему насрать на неё и на её проблемы, но чем больше времени они проводили вместе, чем больше он общался с ней и сближался, тем больше он понимал, что ему хотелось встречи снова и снова. Выпить кофе, прогуляться по парку, рассказать, какие ему конченные клиенты попались в автосалоне, и узнать, какие операции Юса провела за последнюю неделю. Чонгуку нравилась её компания, но он никогда не задавался обычным вопросом – почему?
Почему ему не плевать? Почему ему не насрать на то, что какой-то ублюдок накачал её и теперь, под видом обоюдного согласия, уводит прочь? Почему Чонгук чувствует такую бешеную ярость, когда видит, как ноги Юсы не слушаются её, как она хватается за руку Ёну, и как она льнет ближе к этому гондону? Почему Чонгук летит за ними через весь холл и на всю улицу орет:
— Эй, ты! Выблядок!
Не успевает Ёну развернутся, как Чонгук хватает его за плечо и со всей силы откидывает подальше от Юсы.
— Какого…
— Отвали от неё! — рычит Чонгук. — Я всё, блять, видел.
Ёну хмурится, выпрямляется и манерно поправляет пиджак. Он внимательно смотрит на Чонгука, не рискуя подойти ближе. Он щурится, словно пытается вспомнить, кто перед ним, хотя они виделись меньше часа назад.
Как же Чонгук, блять, ненавидит таких, как этот зазнавшийся кусок дерьма.
— Что ты видел? — спокойно спрашивает Ёну.
Но Чонгук не успевает ответить – он чувствует, как Юса прижимается к его руке, как её грудь мягко сминается под его бицепсом, и как она, черт возьми, горит.
— Юса?
— Мне неважно…
— Ей нужна помощь, — говорит Ёну, как будто, блять, не он напоил её какой-то дрянью. — Позволь мне…
— Даже не думай, — шипит Чонгук и, приобняв Юсу за талию, делает шаг назад. — Если не хочешь получить в своё крысиное ебало, лучше отстань от неё. Или я расскажу всем, что ты напичкал её ебучими таблетками.
Ёну изображает поразительно правдоподобную растерянность, когда слышит обвинение в свою сторону. В нем нет даже испуга, что кто-то его видел, как и страха, что Чонгук действительно может вернуться и раскрыть Ёну.
— Я не понимаю, о чем ты вообще…
— Проверим по камерам наблюдения?
— Чонгук, — не своим голосом зовет Юса, и Чонгук переключает всё своё внимание на неё. — Мне… мне очень жарко…
— Идем, — более мягко, хотя всё равно на грани, сообщает Чонгук и осторожно тянет её в сторону проезжей части. Нужно вызвать такси и уехать отсюда. — Пошли.
— Мг… идем…
— Блять, не смей даже идти за нами, иначе я тебе кости нахуй сломаю, уяснил? — предупреждает Чонгук.
Ёну не двигается, но внимательно смотрит, наблюдает и изучает. Он не дергается, когда Чонгук проходит мимо вместе с Юсой, но оборачивается. Ёну явно недоволен тем, что у него ничего не вышло, и очень жаль, что у Чонгука нет времени проучить его так, как стоило бы.
— Так ты её друг или кто? — кричит, когда они отходят на достаточное расстояние.
Вместо ответа, Чонгук показывает ему средний палец.
Свободной рукой он лезет в карман за телефоном и вызывает убер. Цены космические, но сейчас не до этого. Неважно, сколько евро ему придется заплатить за десятиминутную поездку в отель, когда Юса под кайфом.
Он усаживает её на свободную лавочку и, выпрямившись, от испуга аж подпрыгивает.
— Док, Вы какой-то ниндзя или что? Я даже не слышал, чтобы Вы…
Чимин не отвечает. Он вообще не смотрит на Чонгука, когда садится рядом с Юсой и заставляет её посмотреть на себя. Без предупреждений, он начинает её осмотр: проверяет глаза, спрашивает её имя, время, пальцами слушает пульс на её кисти.
— Так Вы… видели?
— Видел, — раздраженно выдыхает Чимин. — Я не хотел шумихи. Нам с Юсой и так достаточно лишнего внимания.
Чонгук сглатывает, облизывает губы и шмыгает носом. Он не знает, чем помочь и что делать, но хочет знать, что вообще, блять, происходит.
— Что с ней, док?
— Это что-то… не просто афродизиак, — хмурится Чимин, прижимая ладонь ко лбу Юсы и к её шее. — Судя по её сердцебиению и реакции – это смесь ЦНС и МДМА.
— Можно по-человечески, док?
— Ты знаешь, что такое Рогипнол? — Чонгук мотает головой. — Экстази? — Чонгук, сжав челюсть, медленно кивает. — Рогипнол – это флунитразепам – сильнодействующее успокаивающее. В Америке его запретили из-за того, что чаще всего его используют при изнасилованиях, — поразительно спокойно объясняет Чимин, продолжая проверять Юсу. — Экстази – для того, чтобы… чтобы она этого хотела.
У Чонгука руки сжимаются в кулаки.
— Вот ублюдок!
— Чонгук, — возвращая из резкого гнева, зовет Чимин. — Отведи её в номер. Не бросай её. Ясно?
— Но, док, но…
Телефон вибрирует. Убер прибыл. Чонгук смотрит на дорогу и видит черный лексус.
— Я не могу пока поехать с тобой. Но ты должен её забрать, — Чимин смотрит на Юсу, которая всё еще продолжает мучаться от повышенной температуры тела. Он помогает ей встать, чтобы передать в руки Чонгука. — Она будет к тебе лезть. Я надеюсь, ты к этому готов?
— Чего?
— М-м-м, Чонгук…
Блять, что?
Почему-то Чонгук как-то не особо задумался над словами доктора Пака.
Успокаивающее средство означает, что её будет клонить в сон, но экстази – повысит её возбудимость… так?
— Г-готов, — у него только что голос дрогнул? Серьезно? — Конечно, я готов, — смелее приобнимая Юсу за талию, твердо оповещает Чонгук.
Но Чимин почему-то всё еще смотрит на него с недоверием, и от этого взгляда как-то не по себе.
— Пообещаешь ли ты мне, что ты не воспользуешься её состоянием?
— Док, ты сбрендил?! — задыхаясь от возмущения, вскрикивает Чонгук. — Я не буду насиловать её! Пиздец, я что, похож на насильника?!
— Ты не похож на насильника, но ты похож на того, кто неровно к ней дышит.
Чонгук заглох. Что-то в его системе неожиданно дало сбой. Мозг переклинило, выдавая критическую ошибку. Чонгук молча смотрел на доктора Пака, широко раскрыв глаза и учащенно дыша, не зная, как перезапустить систему и избавиться от синего экрана смерти. Он стоял, как дурак, и пытался понять, что за хуйню сейчас смолол док, и почему эта хуйня так сильно ударила по нему?
Не ровно дышит к Юсе?
— С чего ты так решил, док? — прочистив горло, уточняет Чонгук.
— Обещаешь, да?
— …да. Обещаю.
— Хорошо, — Чимин открывает дверь машины. — Я скину тебе протокол действий, чтобы ей стало легче. Продиктуй номер.
— Эм… э… да.
Пока Чонгук усаживает Юсу на задние сиденья, чувствуя, как она отказывается его отпускать и неосознанно липнет к нему, он дважды ошибается и диктует свой мобильный по третьему кругу.
— Хорошо, — кивает Чимин. — Через час я напишу. Я поговорю с главврачом. Думаю, Ёну уже испарился.
— Да, хорошо, спасибо, док, — кивает Чонгук и садится в машину, немного позабыв о Ёну. — Эм… надо проверить камеры наблюдения. Я клянусь, что я видел…
— Я тоже видел. Но мы в чужой стране. Выбить записи с камер на закрытой встрече – не так легко, как ты думаешь, — поджимая губы, сообщает Чимин. — Пожалуйста, береги её.
Когда дверь закрывается, водитель на ломаном английском спрашивает, готовы ли ехать, и Чонгук несколько растеряно кивает головой и откидывается на спинку. Юса, не соображающая ничего, почти не двигается, хотя глубоко дышит.
Дышит.
Неровно дышит?
Чонгук неровно дышит к Юсе?
Это возможно? Разве это вообще возможно?
Нет. Бред. Нет, она же его бесила с самой первой встречи. Вся такая красивая, выряженная в это чертово платье, с вызывающим декольте и поведением бабы, которая считает себя лучше остальных. Поучает, выпендривается, никогда не соглашается, всегда спорит. Чонгук видел в Юсе потенциал исключительно для отношений в стиле друзей с привилегиями, но чтобы «неровно дышать» к ней?
Доктор Пак обкурился или что?
— Чонгу-у-ук…
О-о-о, блять.
Юса двигается как можно ближе, ладонью сжимает его бедро и носом утыкается в его шею. Горячее дыхание касается его кожи, и Чонгук покрывается мурашками. Мышцы моментально напрягаются, а в груди становится что-то как-то очень громко и тяжело.
— Юса, успокойся, — тихо шепчет Чонгук и, крепко сжав её плечи, отодвигает от себя. — Потерпи до номера, хоро-…
— Хочу тебя, — не говорит, но, блять, стонет, и наклоняется ближе. — Я так хочу тебя.
Пизда.
У Чонгука встал.
Он ужасен. Юсу накачали, Юса под кайфом, а у него встал.
Чонгук реально отвратителен, кто бы мог, блять, подумать.
Нет, надо взять себя в руки.
— Юса, прошу тебя…
— Проси больше, — горячо выдыхает, обнимая и пьяно смотря в ошарашенные глаза Чонгука.
— Что, веселая ночка? — с ухмылкой спрашивает таксист.
— А? Что? Д-да, что-то типа, — сглатывая, отвечает Чонгук, пытаясь отодвинуть от себя Юсу. — А нам долго еще?
— Минут пятнадцать.
— Можно быстрее?
— Ты в Париже, парень. Быстрее только пешком или на метро.
Вот блять.
Но Юса, кажется, немного успокоилась. Она сползла вниз, уткнувшись лицом в колени Чонгука, что, конечно, не сильно удобно, ведь её голова очень близко к его стояку, но это лучше, чем когда она лезет повсюду.
Нужно отвлечься. Нужно подумать о чем-то… о чем-то менее горячем и возбуждающем. О какой-то бабушке, да. Нет, фу, не о том. У него же стоит. О чем подумать? О чем…
Ты похож на того, кто неровно к ней дышит.
Чонгук медленно выдыхает. Что больше всего удивляет, так это то, что он не отрицает, но и не соглашается с предположением дока.
Чувства к Юсе – это что-то неопределенное, замешанное на всём подряд. Это запах чая в его квартире, это долгие переписки о выплате страховой, это её советы и его флирт. Их отношения не имеют в себе ничего особенного, но это не означает, что они плохие. Они просто есть, и Чонгуку становится плохо от одной мысли, что их могло бы не быть.
С Юсой хорошо. Чонгуку всегда было с ней по-странному хорошо, хоть она и раздражает, хоть он с ней во многом не соглашается. Юса бывает сукой, бывает стервой, бывает поучительной мамкой, противной бабой, ворчливой занудой…
…но она добрая. Юса такая добрая, невероятно умная и справедливая. Отдает всю себя ради животных, всегда протягивает руку помощи. Юса правильная, рассудительная. Чонгук бы даже сказал, что она мудрая. Нежная, смешная. Когда она злится, она безумно сексуальная. Когда она улыбается, она чертовски милая. А когда она ходит в медицинском халате и раздает указания, то она такая… такая…
Стоп.
Стоп, блять.
Что, нахуй?
О чем он вообще, блять, думает?
Чонгук хмурится, опуская взгляд на Юсу. У него рука в её волосах, гладит успокаивающе. Чонгук не думает о том, как бы ей всунуть, но о том, как… как ей тяжело, как она намучилась за последние полгода, и какой этот Ёну подонок. Девушка с бесподобными сиськами, аппетитными бедрами и телом, которое, как минимум, стоит высечь в камне, липнет к Чонгуку, а он отказывается. Чонгук отказывается потому, что с Юсой нельзя так поступать. Потому что Юса не достойна такого скотского отношения.
Чонгук смотрит на её макушку, поражаясь своим мыслям. Он проводит по её волосам несколько раз, наслаждаясь их мягкостью и густотой. Он ничего не понимает. Чонгук без понятия, почему ему нравится гладить её по волосам, почему эта близость пробуждает в нем что-то, к чему он совершенно не привык.
Почему он такой дурак?
— Приехали, — сообщает водитель, и Чонгук облегченно выдыхает.
— Спасибо, шеф, — улыбается Чонгук и осторожно поднимает Юсу в сидячее положение. — Мы приехали.
— Что? Куда? — она растеряна, дезориентирована. — Куда мы… где…
— В отель. Сиди, я тебя заберу с той стороны, — говорит Чонгук и, когда хочет вылезти из машины, чувствует, как его хватают за рукав.
— Не уходи… — почти плача, просит Юса.
Чонгук сглатывает, несколько раз моргает.
— Я… я сейчас приду.
Он вылазит из такси, не обходит, но оббегает машину сзади. Открыв дверь, он помогает Юсе выйти наружу. Как только она встает на ноги, Чонгук берет её на руки, с удивлением замечая, что она не такая уж и тяжелая, как ему казалось. И хотя от неё пахнет цветочными духами, смешанными с её потом, Чонгук не кривится. Он прижимает её только ближе, чувствуя, как Юса обнимает его за шею и виском трется о его плечо.
Улыбнувшись администратору и на английском сказав, что Юса перебрала, дабы не вызывать подозрений, он жмет локтем на кнопку лифта и смотрит на дисплей. Юса мычит, крепче сжимая воротник его пиджака. Чонгук пытается не обращать внимание на то, как её ладони бродят по его шелковой рубашке, как она мычит, носом утыкаясь в его шею и… нюхает его?!
— Ты так приятно пахнешь, Чонгук…
Пиздец.
Пиздец, он еще никогда не слышал, чтобы она звучала так сексуально.
Держи себя в руках. Держи себя, черт возьми, в руках!
— С-спасибо, — прочищая горло, хрипит Чонгук и заходит в лифт.
Нажав на свой этаж, он встречается с собственным отображением в зеркале и замечает, что у него всё лицо покраснело.
— Чонгу-у-ук, — растягивая гласные, ноет Юса, продолжая нюхать его. — Мне нравится твой запах…
— Спасибо, — топорно повторяет, ощущая себя тормознутым роботом.
— И мне нравится твой костюм, — она ведет ладонью по его груди, ниже, к пуговицам. Чонгук до такой боли сжимает челюсти, что зубы начинают болеть. — У тебя такие мышцы…
— Юса. Ты не в себе, — хмуро говорит Чонгук.
— М? Мг, — она кивает, ничего не понимая, и…
О, Боже-блять-мой.
Она только что поцеловала его в шею?!
Не возбуждайся, блять! Чонгук, хватит! Что, блять, за дела?! Успокойся!
— Юса, перестань.
— Почему? Тебе не нравится? — горячо выдыхает и продолжает, блять, целовать его шею.
Чонгук сейчас начнет плакать от безысходности и болезненного стояка.
— Дело не в этом…
— А в чем?
В том, что он, блять, сейчас кончит себе в штаны, как жалкий девственник!
Какого хуя он так реагирует на обыкновенные поцелуи в шею?
Но это не просто поцелуи. Это поцелуи от Юсы.
— Ты не в себе, — повторяет Чонгук и, наконец-то, выходит на нужном этаже. — Тебе нужно прийти в себя.
— Чонгук, — она лезет ладонями к его лицу, пытаясь повернуть к себе. — Поцелуй меня.
Пизда. Просто пизда. Чонгук сейчас ебнется.
— Нет, — твердо, убедительно говорит Чонгук, не зная, кому он, на самом деле, отказывает: себе или Юсе.
Потому что мозг продолжает кричать: ДА! ДА! ДА!
— Почему нет? — расстроено спрашивает Юса.
— Потому что ты, блять, не в себе, — рычит, опуская взгляд на Юсу. Но вместо того, чтобы испугаться, у неё в глазах мелькает очевидное возбуждение. — Хватит.
Юса мычит, выдыхает и неожиданно успокаивается. Вполне возможно, у неё приступы, которые находят длительными волнами и отходят с той же интенсивностью, с какой накрывают.
Чонгук опускает её на ноги, придерживая одной рукой за талию, пока второй лезет в карман и достает ключи. Открывая дверь, он замечает, что у него пальцы дрожат. Ахуенно. Когда он заходит в номер и затаскивает Юсу следом, Чонгук чувствует, как в кармане вибрирует телефон.
Должно быть, это доктор Пак.
— Чонгук, я не могу… мне так жарко… — тяжело дыша, говорит Юса, хватаясь за футболку на своей груди.
— Сейчас. Идем, — Чонгук опять берет её на руки и, не разувшись, несет в сторону кровати. Он укладывает её поверх одеяла и поправляет подушку. — Вот так. Легче?
— Нет. Нет, — Юса хмурится, сглатывает и начинает стягивать с себя футболку, вытаскивая её из-под пояса юбки. — Мне жарко, мне… лифчик давит… сними.
У Чонгука волосы встают дыбом.
— Юса, блять, — он хватает её за кисти, разводит и прижимает к подушке. — Успокойся. Тебя накачали, ты слышишь меня? На-ка-ча-ли. Ты под кайфом. Понимаешь? Ты нихера не соображаешь, и ты…
— Чонгук, ты такой красивый.
Что?
— Что?
— Поцелуй меня. Возьми меня… пожалуйста.
За что ему всё это? За что?! Ему буквально на золотом блюдце преподносят самое изысканное блюдо, о котором он когда-либо мечтал, а он, истекая слюнями, всё равно отказывается!
Чонгук медленно выдыхает, всматриваясь в её глаза – зрачки расширены, взгляд расфокусированный, отрешенный. У неё учащенный пульс, который чувствуется даже на кистях. У неё приоткрыты губы, дрожат ресницы. Безумно притягательная и готовая Юса, которую Чонгук в жизни не возьмет, ведь это – не та Юса.
— Юса, — мягко произносит её имя Чонгук. — Мне доктор Пак прислал сообщение. Мне надо почитать, чтобы я смог нормально помочь тебе.
— Ты мне поможешь, если поцелуешь меня, — она пытается вырваться из захвата, но даже не применяет силы. Юса слишком слаба. — Поцелуй… поцелуй меня.
Чонгук на секунду закрывает глаза.
— Нет, — делая над собой усилия, он отказывается, что расстраивает Юсу больше, чем он ожидал.
— Почему? — у неё на глазах выступают слезы, и это шокирует Чонгука. — Я тебе не нравлюсь? Я так… я же…
— Тише. Тише, — он, не думая, что делает и почему он это делает, отпускает её кисть и гладит по щеке. — Не надо. Успокойся.
— Чонгук…
Чонгук неожиданно понимает, что, если бы он не увидел, как тот ублюдок тащил Юсу, то сейчас она бы лежала перед ним в этом же состоянии. Он бы трахнул её, он бы сделал с ней всё, что вздумается, ведь она бы не отказала.
Чонгук подавляет в себе желание начесать рыло Ёну. Нужно сосредоточиться на Юсе.
— Всё хорошо, — он пытается успокоить её, и Юса прислушивается к его голосу. — Мы в безопасности. Ты в безопасности.
— Мг… да… мы вместе… — кивает, повторяет и перестает плакать.
— Вместе, да, — Чонгук хватается за это слово потому, что, кажется, оно помогает.
Юсу попускает. Видимо, ненадолго, поэтому Чонгук пользуется шансом.
Выпрямившись и убрав от неё руки, он достает телефон и читает присланные Чимином сообщения.
Этого пользователя нет в вашем списке контактов
Это доктор Пак.
Схема действий: экстази вызывает сильный перегрев – открой окна, сними футболку, юбку, бюстгальтер. Найди какую-то тряпку/полотенце/футболку, намочи холодной водой и приложи к её шее и ключице. Ей нужно пить маленькими глотками. Вода комнатной температуры. Ей нужно тихое и темное место. Минимум света в номере, никакого шума.
Не дай ей уснуть. Если это смесь экстази и седативного, то у неё мозг может забыть, как дышать. Она может захлебнуться рвотой. Мы завтракали тостом, зеленью, омлетом и кофе. Не знаю, что она ела в обед, поэтому следи.
Чонгук, пока читает, бегает по номеру: открывает окно, задвигает шторы, включает одну единственную лампу у кровати. Вытащив из маленького холодильника воду, он проверяет, насколько она холодная. Зажимая её между рукой и ребрами, Чонгук пытается нагреть бутылку и печатает:
Чон Чонгук
Сколько её будет крыть?
Доктор Пак
От 4 до 7 часов, +/-
Блять.
Блять.
Доктор Пак
Пиши, если что. Я на связи. Попытаюсь достать препараты, которые ей помогут. Но не уверен, что получится.
Чон Чонгук
Спасибо док
— Чонгук…
— Что? Что такое? — он прячет телефон в заднем кармане, ставит бутылку рядом на прикроватную тумбочку и наклоняется к Юсе.
— Жарко… иди ко мне… раздень меня, — она опять цепляется за одежду, пытаясь то ли разорвать её, то ли стянуть.
Чонгук нервно сглатывает, понимая, что выхода нет.
— Хорошо. Я раздену, но мне надо сначала кое-что сделать. Подождешь?
— Мг, да, — кивает Юса и вслепую ищет пальцами пуговицы и застежку на юбке.
Чонгук залетает в ванную, хватает небольшое, белое полотенце и мочит его под холодной водой. Выжимая его и вновь намачивая, он сглатывает и, опустив взгляд, видит, какой же у него, блять, очевидный стояк.
Нет времени ни передернуть, ни принять ледяной душ. Надо как-то успокоиться, и это, на самом деле, ужасно и очень странно, что он никак не может взять себя в руки. Шея всё еще горит от поцелуев, и Чонгук никак не может перестать думать о том, что будет, если он согласиться.
Какие стоны она будет издавать? Как она будет изгибаться под ним? Какая её грудь на вкус? Где ей приятнее всего? Каково будет проникнуть в неё и…
Нет!
Чонгук умывается холодной водой несколько раз. Блять, как же он себя ненавидит. Эти ебучие картинки, это ебучие «а что, если». Он же не животное. Он не сломается. Как бы сильно ему не хотелось, как бы больно ему не было в штанах, и каким бы мокрым он ни был сейчас, он не возьмет Юсу. Это неправильно. Это не честно по отношению к ней!
Из комнаты доносится тяжелый гул. Что-то упало.
— Чонгук…
Чонгук хватает полотенце, бежит обратно. Юса валяется на полу. Она запуталась в юбке, не расстегнув до конца, но опустив до щиколоток.
Чонгук помогает ей подняться, проверяя, не забилась ли она. Но, вроде, всё хорошо.
Когда Чонгук усаживает её обратно на кровать, она хмурится и злобно смотрит на него.
— Сними это с меня. Сейчас же.
Так-так-так, всё хорошо. Чонгуку всего лишь нужно её раздеть. Он же уже столько девушек раздевал, это не должно быть уж так сложно, да?
Положив полотенце рядом с бутылкой воды, он вновь поднимает Юсу, чтобы она стояла на ногах. Требующая больше внимания и прикосновений, она с удовольствием обнимает его и расслабляется. Чонгук находит собачку сбоку на застежке, полностью тянет вниз. Юбка тут же падает на пол, и Чонгук поднимает глаза вверх.
Боже, она еще и в капроновых колготках.
— Юса. Сядь, — хрипло просит, и Юса падает.
— Сними… давит, — она тянется рукой к застежке на спине, и Чонгук с ужасом понимает, о чем она.
Ладно. Ладно, хорошо. С юбкой он справился, осталось всего ничего. Подумаешь, колготки. Подумаешь, блять, лифчик. По крайней мере, трусы ему не придется с неё стягивать.
Какое, блять, счастье.
Чонгук удерживает Юсу за плечи, чтобы она не упала, и залазит на кровать сзади. Уговорив себя не слетать с катушек, он поднимает её руки и снимает с неё футболку. Не смотри вниз. Не смотри вниз. Чонгук вынуждено закрывает глаза, когда находит пальцами крючки лифчика и расстегивает их.
Юса издает стон, и у Чонгука в штанах дергается член.
— Как хорошо, — она выдыхает, когда лифчик падает по её рукам.
Юса сейчас полуголая, в одних ебучих капроновых колготках и трусах, а Чонгук даже не видит этого.
Отыскав свою футболку, в которой он спит, он натягивает её на Юсу против её воли. Она сопротивляется, но, по крайней мере, футболка Чонгука больше по размеру и не будет давить так, как кофта или лифчик.
Уложив Юсу обратно на кровать, он, со всё еще закрытыми глазами, стягивает с неё колготки и выбрасывает их на пол. Чонгук пытается придумать, чем её укрыть, и чувствует, как она хватается за его плечи.
— Возьми меня, нет… не уходи…
— Я тебя сейчас, блять, привяжу! — рычит Чонгук, когда она брыкается и не дает ему нормально подумать.
— Но… пожалуйста… я такая мокрая… и моя грудь… болит…
Не открывай глаза, не открывай глаза, черт возьми.
Чонгук берет одеяло, отворачивается, чтобы не смотреть на неё, и начинает снимать пододеяльник. Откинув пуховое одеяло на кресло, он возвращается к Юсе и накрывает её по плечи, не позволяя выбраться.
Но вместо ожидаемого возмущения, Чонгук слышит смех, из-за чего удивленно открывает глаза и смотрит на улыбающуюся Юсу.
— Ты реально, как горничная…
Ну, конечно. Конечно, даже находясь под кайфом, она помнит о костюме горничной.
Чонгук решает не баловать её ответом, поэтому просто осматривает её, всё ли в порядке. Черная футболка шире в плечах, и Юсе, судя по её улучшенному состоянию, действительно легче. Пододеяльник менее плотный, так что ей не должно быть сильно жарко.
Точно, полотенце.
Чонгук берет всё еще холодное полотенце и прикладывает к её мокрой шее и ключице. Юса выдыхает с облегчением, закрывая глаза и поднимая голову, предоставляя больше свободы и больше разгоряченной кожи.
— Хорошо… — Юса блаженно улыбается.
— Хорошо?
— Да. Так хорошо…
Фух, это уже что-то.
— Хочешь пить?
— Очень. Дай мне… дай попить…
Чонгук помогает ей приподняться, поправляя подушку. Юса откидывается на изголовье, пододеяльник сползает до уровня её бедер, но она не оттягивает его дальше. Вода интересует её намного больше.
Чонгук открывает бутылку, преподносит горлышко к её рту, аккуратно приподнимая и следя, чтобы она не захлебнулась. Юса пьет маленькими глотками, но не в силах контролировать ни свои губы, ни свой язык. Несколько капель текут мимо, и когда Чонгук вытирает их полотенцем, его взгляд случайно скользит ниже, к её торчащим соскам.
Нет-нет, не смотрит туда, не смотри туда.
Когда Юса насыщается, она выдыхает и отворачивается от бутылки. Чонгук сам делает несколько глотков, понимая, что ему тоже жарко, и что тот уровень жажды, который он сейчас испытывает, связан, вообще-то, не с водой.
Тем не менее, закрыв бутылку и убрав её обратно на прикроватную тумбочку, Чонгук встает и снимает с себя пиджак. Краем глаза он замечает, что Юса закрыла глаза и съехала обратно в лежачее положение.
— Юса, нет, — Чонгук подлетает к ней, садясь на кровать и легонько шлепая её по щекам. — Не спи. Тебе нельзя.
— Но я так хочу… — жалобно мычит, хмурясь. — Хочу спать… я устала…
— Нет, Юса. Нельзя, — повторяет Чонгук. — Смотри на меня. Юса! Блять.
Чон Чонгук
Док она засыпает что делать
Чонгук боится, что он не получит ответа и ему придется что-то думать самому, но доктор Пак тут же читает и печатает.
Доктор Пак
Говори с ней. Задавай вопросы. Нужно держать её сознание рабочим.
Разговоры, да. В этом Чонгук молодец, в этом он мастер. Он уж точно с этим справится.
— Юса… Юса, а какая твоя любимая порода собак? М?
— Что? — она хмурится, но вопрос вытягивает её из дремы.
— Порода собак. Твоя любимая, — повторяет Чонгук. — Какая? Может, доберман?
Юса смотрит на него так, будто он спросил не о её предпочтениях, а о детальном строении мотоцикла.
— Все. Люблю всех собак.
Кто бы сомневался.
Чонгук не сдерживает добродушной ухмылки.
— Кошки?
— Всех кошек люблю… люблю Симбу и Налу… я так… я так по ним скучаю…
Чонгук уже жалеет, что выбрал тему животных. Улыбка на лице Юсы сменяется не просто слезами, но плачем.
Чонгук двигается ближе, вытирает слезы большим пальцем. Он с сожалением смотрит на неё, не зная, как бы вывести её к жизнерадостным темам. Действие экстази непредсказуемое.
— Тихо, Юса, не плачь.
— Это я виновата. Я… их сбила машина из-за меня…
— Нет. Успокойся, — Чонгук хмурится, ведь его так сильно раздражает эта черта в Юсе – брать всю вину на себя. — Это не из-за тебя.
— Чонгук… — она зовет, как будто он далеко, как будто он не вытирает её слезы и не сидит рядом с ней.
— Я тут.
Юса открывает свои блестящие из-за слез глаза, смотрит на Чонгука.
— Почему ты не уследил за Бамом?
— Э… эм… я…
— Я… если бы я не… столько умерло из-за меня… — она откидывает голову назад, по-настоящему рыдает, что, неожиданно, вызывает в Чонгуке необъяснимую боль.
Он еще никогда не видел, чтобы она плакала. Он не знал, что она может так сильно плакать. Обычно, женские слезы выводили Чонгука из себя. Искренности в них не так уж и много, как все привыкли видеть. Девушки пользуются своим талантом разрыдаться на ровном месте не для того, чтобы показать, как им плохо, но чтобы манипулировать и выбить из своего парня извинения.
Но когда Чонгук смотрит на слезы Юсы, он не сомневается в их правдивости. Просто… он удивлен.
Юса всегда производила впечатление сильной и независимой, той, которая редко ломается, редко жалуется или ноет. Чонгук не знал об этой её стороне – хрупкой, эмоциональной. Юса всегда была одна, всегда со всем справлялась одна. У неё же не было длительных отношений, у неё нет никого, кто бы так же вытирал ей слезы, кто бы успокаивал её, и кому бы она доверяла.
Чонгук хочет это исправить. Но как?
Как стать тем человеком, перед кем бы она не боялась плакать?
— Юса, ты ни в чем не виновата, — тихо выдыхает, наклоняясь чуть ближе. — Слышишь? Хватит плакать.
— Чонгук… — она зовет его, опять, ладонями сжимает его шелковую рубашку, не позволяя уйти.
— Да?
— Жарко…
— Точно, да, — Чонгук моргает, отшатывается. Он хватает полотенце и встает. — Я сейчас вернусь.
Заново намочив и выжав в раковине ванной, он возвращается и садится рядом с Юсой, прикладывая полотенце к её щекам, шее и ключице. Взяв её горячие руки, он остужает их тоже – водит по ладоням, по изгибу локтя. Чонгук наблюдает за её состоянием, чтобы она не уснула, параллельно пытаясь понять, что вообще с ним происходит.
Он никогда ни о ком так не заботился. Он никогда не хотел ни о ком так заботиться, кроме Бама. Но Бам – это его собака, его питомец, а Юса – его др-…
Друг ли?
Чонгук меняется в лице, поражаясь самому себе.
Раньше, он с уверенностью доказывал Сохи, что Юса – не больше, чем подруга. Но теперь, он сомневался, что говорил правду.
Чонгук и сам не знал истинности своих чувств. Он не врал. Он был убежден в том, что Юса стала ему хорошей подругой. Чонгук расценивал своё желание общаться с ней, встречаться с ней и быть с ней, как обыкновенное, дружеское рвение.
Друзья же так поступают. Хорошие друзья скучают, пишут, помогают.
Но, смотря на подругу, должно ли так же громко стучать сердце, как стучит у Чонгука? У обычных друзей тоже есть эта необъяснимая жертвенность? Отказаться от прогулок по Парижу, забыть, что вообще находишься в Париже, и посвятить всего себя – ей?
Забыть о собственном эгоизме, которого у Чонгука больше, чем звезд на небе?
Он бы мог просто встать и уйти. Написать Чимину, чтобы он приехал и смотрел за ней, ведь это не дело Чонгука. Но он не может себе позволить. Он не может бросить её. Он даже не может оставить её на доктора Пака, который справился бы лучше, который, черт возьми, врач, в отличие от раздолбая Чонгука.
Он будет с ней до тех пор, пока ей не станет легче.
Он будет держать её волосы, пока её будет рвать. Он прополощет ей рот и наругает, что она пьет вонючую воду из-под крана. Он отведет её обратно в кровать, не отойдет ни на шаг. Он напоит её водой, закажет еще несколько бутылок в номер и заплатит. Он не сомкнет глаз, пока в дверь не постучатся.
— Док? — удивляется Чонгук, когда встречает на пороге Чимина.
Волосы лишились укладки, глаза уставшие. Он ничего не отвечает, проходит мимо Чонгука, сразу к кровати, чтобы оценить состояние Юсы.
— Не спишь?
— А ты что тут делаешь? — недовольно хрипит Юса, чем вызывает смешок у Чонгука, но у доктора Пака – ничего, помимо облегчения.
— Я принес кое-что. Выпьешь? — он достает с кармана какую-то баночку таблеток и трясет ею перед лицом Юсы. — Тебе полегчает.
— Хорошо.
Когда Юса принимает таблетку, Чимин проверяет её пульс, прикладывая пальцы к её шее. Позволяя ей закрыть глаза, он выдыхает и поднимает взгляд на Чонгука.
— Я дал ей сорбент. Соберет всю эту дрянь в ней, — объясняет Чимин и проверяет время на наручных часах. — Уже… прошло шесть часов. Ты не голоден?
Если честно, Чонгук вообще забыл о том, что ему надо есть и пить.
— Не сильно.
— Я возьму тебе что-то, если хочешь, — предлагает док, вставая с кровати. — Пусть спит, у неё пульс уже полегче, — он смотрит на Юсу, затем – на футболку Чонгука на её теле. Взгляд Чимина сканирует комнату, включая самого Чонгука. Видимо, он до конца не верил, что Юсой не воспользуются. — Хорошо справился.
— Спасибо, — фыркает Чонгук, скрестив руки на груди.
— Я принесу тебе поесть. Тоже отдыхай. Завтра уже со всем разберемся, — говорит доктор Пак, двигаясь обратно к выходу. — Главврач обо всём знает, но… я попрошу тебя не распространяться.
— Чего? Почему?! — тут же возмущается Чонгук, но прижимает ладонь ко рту и поспешно оборачивается, проверяя, не разбудил ли он Юсу. — Её накачали. Её могли… док, не мне тебе объяснять, что с ней…
— Я знаю, Чонгук, — хмурится Чимин и прикладывает пальцы к виску. — Не кричи. Я только что ездил по всему Парижу с переводчиком, чтобы отыскать именно этот сорбент. Доктор Ким занялся Ёну, но я пока с ним не общался. Я бы хотел обсудить всё завтра, вместе, когда Юса придет в себя. Но до тех пор – пожалуйста, останься с ней.
Чонгук бы и так остался, без чьих-то просьб. Его даже это, в какой-то степени, обижает, что его просят очевидное.
— Хорошо. Окей.
— Спасибо. Я на связи. И… закрой дверь за ключ, — неожиданно говорит Чимин. — На два ключа. Повесь «Не беспокоить».
— Оке-е-ей.
Чонгук бы пошутил, что у кое-кого явная паранойя, но сейчас не до шуток.
— Я постучу трижды, когда вернусь с едой.
Чимин уходит, Чонгук закрывает дверь. Интересно, чего добился доктор… как его там? Ким? Потому что Чонгук всё еще не против познакомить Ёну со своим кулаком.
Устало вздохнув, он чувствует, как у него болит шея и немного спина. Если доктор Пак разрешил отдохнуть, то можно немного расслабиться.
Пока Юса спала, Чонгук переоделся в обычную футболку и пижамные, клетчатые штаны. Потребность в никотине была катастрофичной, даже больше, чем потребность в еде, но он не хотел вонять в номере, да и оставлять Юсу без присмотра казалось недопустимым.
Когда Чимин вернулся с едой, он ничего не попросил взамен и пожелал хорошей ночи. Чонгук бы пригласил покушать вместе, но док так быстро ушел, явно нуждаясь в уединенном покое, что не хотелось его сильно отягощать лишней компанией.
Поедая мясо с картошкой, приготовленными в недешевом ресторане, Чонгук издалека следил за Юсой, думая, что бы ей принести утром поесть. Захочет ли она вообще кушать после такого? Чонгук когда-то баловался наркотиками и никогда не забудет, как же ему хотелось сладкого торта после шестичасового трипа.
Юса не просыпалась. Она ворочалась, что-то бормотала, но больше не звала, не лезла, не потела. Вид спящей Юсы вызывал в Чонгуке настолько цветочные и какие-то теплые чувства, что он резко начал бесить сам себя. Любоваться спящими – это же жутко, нет? Но ему нравится любоваться Юсой, когда она спокойная, когда её не разносит от экстази, и когда она просто отдыхает.
Чонгук не ложится рядом по многим причинам. Он разваливается на широком кресле, подложив под голову подушку и свесив ноги через подлокотник. Он уже предчувствует эту боль в мышцах, когда проснется, но это вообще не страшно, по сравнению с тем, какие ошибки он может допустить, если завалится рядом с Юсой.
Посмотрев на неё в темноте, Чонгук вздыхает с каким-то сожалением, которое он не может расшифровать. Хочется лечь рядом с ней и прижать её к себе, но как только он представляет это, то тут же ругает себя и откровенно материт. Чонгук всё еще не может забыть тех слов, что ему сказал док, и всё еще не может понять, как это возможно.
Действительно ли он так сильно и так очевидно влюбился в Юсу?
Если да, то Чонгук пропал.
Чонгук пропал, потому что он прекрасно осознает, как он будет вести себя рядом с ней, что он будет делать для неё, и каким беспомощным придурком он станет в её нежных руках.
Добавить комментарий