— Вы вдвоем совсем свихнулись?! Что конкретно в «не лезть» тебе не понятно?! А ты? Какого черта ты ей потакаешь? Ты же её любишь! Ты должен беречь её, а не водить к больным сектантам! Идти вслепую, по каким-то пропускам, в этих идиотских масках… У меня в голове не укладывается, что вы вдвоем решили, что это хорошая идея. Это даже не глупо, это… это абсолютно неоправданный риск, о котором вы были обязаны меня предупредить, а не звонить в три часа ночи со словами, что Чонгук под кайфом. А если бы тебя тоже накачали? Если бы он не сориентировался в ситуации и заставил выпить и тебя? Ты понимаешь, какие были бы последствия?!
В какой-то момент, Юса увидела в Чимине того старшего брата, который готов был порвать весь полицейский участок вместе с извращенцем-преподавателем, что обидел его младшую сестру.
Позавчера, когда Чимин приехал в отель, он не проронил почти ни слова. Он действовал на автомате: быстро, слаженно, без лишних эмоций избавил Чонгука от нежелательных последствий двойной дозы афродизиака. С собой, помимо медикаментов, у него был стандартный портативный набор для анализа крови, который он успел прихватить из ветклиники – Чимин взял образцы крови у Чонгука на месте. Он также проверил состояние Юсы, игнорируя её утверждения, что с ней всё в порядке.
Сейчас же, стоя в ординаторской, доктор Пак не стеснялся повышать голос на опешившую Юсу и неловко качающегося с пятки на носок Чонгука. Чимин вообще не тот человек, который будет повышать голос в случае собственного недовольства. Сколько бы Юса с ним не работала, в моментах крайнего раздражения он обычно просто замолкает, напряженно потирая переносицу или отводя взгляд к окну. От Чимина, чаще всего, исходит такая гнетущая и подавляющая аура, что все близстоящие без слов понимают уровень его гнева.
Особенно интерны – им хватает увидеть его мрачный силуэт в конце коридора, и кожа уже покрывается мурашками от страха.
Но чтобы он когда-либо вот так взрывался? Ходил по ординаторской, пока его медицинский халат зловеще развивался, поднимал указательный палец то на Юсу, то на Чонгука, и не скрывал эмоций – такое впервые.
Чимин ругает их беспрерывно вот уже пятнадцать минут, не давая вставить ни слова, и всё еще продолжает отчитывать Юсу с Чонгуком, как двух беспризорных наглецов.
— Я уже несколько раз спас твою задницу, а теперь мне приходится думать еще и за него?!
— Ну, технически…
— Чонгук, — рычит Юса, поглядывая на своего парня. — Молчи.
— Ладно, — он послушно кивает, стыдливо опустив взгляд.
Чимин встает напротив них, тяжело дыша через нос и засунув ладони в карманы халата, которые наверняка сжались у него в кулаки.
— Почему ты мне ничего не сказала?
— Потому что ты бы меня отговаривал, — хмуро отвечает Юса, скрестив руки на груди.
— И я бы отговорил тебя. Я бы… — Чимин вдруг обрывает сам себя, делая глубокий вдох и медленный выдох. Сжав большим и средним пальцами переносицу, тем самым чуть приподняв очки, он мотает головой, мысленно заставляя себя сбавить обороты. — Я бы обсудил с вами всё это, и мы бы сделали так, чтобы вы вдвоем не подверглись опасности.
— Как, док? — фыркает Чонгук, поставив руки в боки. Края его кожанки расползлись в стороны, открывая облегающую черную майку и черный ремень, удерживающий тяжелые, широкие джинсы на поясе. — Мы даже не были в курсе, что за хуйня там будет.
— Вот именно, — хмуро подмечает Чимин. — Вы не знали, и, тем не менее, вы пошли.
— Послушай, — выдыхает Юса, проведя ладонями по лицу. — Что сделано, то сделано. Немного… неудачно, но мы же живы, так? С нами всё в порядке. Тем более, всё это было не зря. Мы много что узнали!
— И какой с этого смысл? — Чимин поджимает губы, с тяжелым осуждением смотря на доктора Кван. — Вы увидели несколько знаменитостей, которых напоили и снимали на камеру. Но кто скрывается под маской Провидца, вы не…
— Это Ёну, — твердо режет Юса. — Я уверена, что это он. Он говорил мне те же слова и в Париже.
— Тебе не кажется, что он мог просто быть среди толпы, а не возглавлять её? — перечит Чимин. — Голос искажен, лица не видно. Это может быть Ёну, а может и не он.
— Он был высоким, широкоплечим мужчиной. Он был ростом с Чонгука, — указывая на своего парня, продолжает настаивать на своей правоте Юса. — Он был похож на Ёну.
— Ты видела его всего лишь раз, — мотает головой Чимин, и его аргументы начинают раздражать.
— Почему ты не поддерживаешь мою теорию?
Доктор Пак непредвзято выгибает бровь.
— Потому что я говорю тебе факты, Юса. Пока нет никаких весомых доказательств. Всё, что у нас есть – это, — Чимин берет скрепленные листы бумаги со стола и протягивает доктору Кван.
Юса забирает распечатки, внимательно всматриваясь в цифры. Чонгук заинтересовано нависает рядом.
— Результаты? — уточняет доктор Кван, листая анализы.
— Да. Чонгук, — зовет Чимин и указывает пальцами на таблицу. — Посмотри на свои показатели КФК. Они превышают норму в четыре раза. Почки твои забились миоглобином. Еще полдозы, и мне бы пришлось искать тебе донора для гемодиалаза.
Чонгук хлопает глазками, как будто перед ним древнекитайские иероглифы, и, прищурившись, переспрашивает:
— Гемо-что?
— А это? — игнорируя вопрос, продолжает объяснять Чимин. — Концентрация стимулятора в твоей сыворотке была почти летальной. Алкоголь ускорил всасывание. Из-за двойной дозы афродизиака твоё сердце и мышцы сутки работали в экстремальном режиме. Да, насчет, смеси, — Чимин листает на самый конец. — Токсикология показывает силденафил в сочетании с МДМА.
— Так-так… док, прошу, по-медленнее… и, если можно, по-человечески, — растеряно кривится Чонгук. — Я не вдупляю.
Чимин тяжело вздыхает и молча смотрит на Юсу, на которую он перекладывает перевод на более «человеческий» язык.
— Ты выпил смесь из силденафила – это действующее вещество Виагры, и психостимулятора – МДМА… или экстази, — жмет плечами Юса, вчитываясь в результаты. — Когда ты… ну… эм… оргазмировал, то это был колоссальный вброс адреналина и нагрузка на сердце. В сочетании с алкоголем, это спровоцировало сильное давление в сосудах. Отсюда и предобморочное состояние твоё, и нехватка воздуха, и жар – всё это у тебя было.
Чонгук ничего не отвечает – лишь серьезно смотрит на Юсу, внимательно слушая. Ладонью он то ли от шока, то ли от неожиданного потока непонятных научных слов прикрывает ладонью нижнюю часть лица. Опустив взгляд на открытые анализы, он удивленно вскидывает брови, чему-то поражаясь.
— Также, — позволив Чонгуку переварить услышанное, добавляет Чимин. — Иммунного шока на чужеродный белок ты каким-то образом избежал – твой желудок переварил кровь козы. Лейкоциты и С-реактивный белок в норме. На всякий случай, я отправил оставшиеся образцы твоей крови на ПЦР-анализ скрытых зоонозных патогенов.
— Юса… — умоляюще произносит Чонгук, намекая, что ему нужна помощь в трактовке.
— Кровь была сырой, так? Непонятно, была ли коза здорова. Хватит и капли, чтобы подцепить бруцеллез. Это… в общем, это достаточно неприятная болезнь, которая передается от больных животных. Но я не думаю, что они будут поить кровью больной козы дюжину знаменитостей и своих денежных доноров, — хмурится Юса, поднимая взгляд на Чимина.
— На всякий случай, — повторяет доктор Пак, поправляя очки.
Юса еще раз пробегается глазами по анализам, жалея, что в Париже у них не было доступа к шприцам и пробиркам, чтобы так же собрать кровь и с неё. Но, как минимум, реакция Чонгука была совершенно другой, по сравнению с её припадками после конференции.
— Значит, — подводит итог Юса. — Мы знаем, что в этот раз, как и в прошлый, была определенная смесь, — она рассматривает результаты токсикологии на последней странице. — Только если меня он напоил, помимо неустановленного психостимулятора, Рогипнолом, то в этот раз он заменил его на Виагру.
— Пиздец, — вдруг выдает Чонгук. — Её же, блять, старики принимают и импотенты. Я никогда не думал, что она может… не знаю…
— Чонгук, её можно принимать даже тем, у кого «стоит», — говоря на языке Чонгука, объясняет Чимин. — Я могу тебе рассказать, как она работает…
— Нет, спасибо, — подняв ладонь, говорит Чонгук. — Я лучше сам почитаю в инете.
— Спасибо, Чимин, — выдыхает Юса, возвращая анализы на первый лист и поднимая взгляд на доктора Пака. — Я знаю, что ты всё еще зол, но ты очень нам помог.
— Да, док. Если бы не ты, то… у меня бы, наверное, сердце встало?
Чимин тяжело вздыхает.
— Да, я всё еще очень зол на вас. Больше не смейте никуда лезть, ясно? Это относится теперь и к тебе, Чонгук.
Колкий ответ Чонгука прерывает два кратких стука в дверь. Внутрь ординаторской заглядывает молодая девушка с черным каре и приспущенной медицинской маской до уровня подбородка. Юса узнает в ней интерна-ассистента Чимина, которой уже удалось провести несколько удачных операций совместно с доктором Паком.
Но вместо напоминания о четырехлапом пациенте, она смотрит на Юсу.
— Доктор Кван?
— Да.
— Прошу прощения, что беспокою. Мужчина на ресепшене ждет Вас уже десять минут и очень просит Вашего внимания, — говорит интерн, шире приоткрывая дверь. — Говорит, что Вы его знаете.
— Кто? — спрашивает Чонгук прежде, чем Юса вообще откроет рот.
— Он представился как Ёну, кажется.
Мгновенный шок на лице у Юсы не так сильно удивляет ассистентку, как очевидная агрессия со стороны Чонгука. Интерн с трудом успевает отойти в сторону, чтобы не дать себя сбить высокому незнакомцу, который выскакивает из ординаторской. Доктор Пак с доктором Кван вылетают следом, с явным ужасом и надеждой остановить несносного Чонгука.
На ресепшене, облокотившись о приемную стойку, действительно стоит Ёну. Тот самый, которого Юса последний раз видела на конференции. Весь в черном, широкоплечий и привлекательный, он очаровывает улыбкой администратора и заполняет помещение ароматом своего элитного одеколона, перебивая стерильные и животные запахи. При виде Юсы он не меняется в лице, но стоит ему взглянуть на Чонгука, как он тут же напряжено выпрямляется.
Чонгук не выглядит страшно – даже с закатанными находу рукавами кожанки и с взглядом маньяка-убийцы. А вот его хаотичность и безрассудство сравнимо с неприрученным животным, от которого ты не знаешь, чего ожидать.
— Ёну! — ухмыляется Чонгук, наигранно радостно вскрикивая. — Давно не виделись! Я тебе должен.
Кулак Чонгука с хрустом врезается прямо в переносицу Ёну. Зашипев от боли, тот качается назад, пряча лицо в ладонях. Несмотря на то, что он выше и больше Чонгука, его откидывает до самой стены. Сквозь его пальцы стремительно сочится кровь.
Сидящие в холле посетители испуганно вскрикивают и вскакивают со стульев, инстинктивно прижимая к себе исходивших лаем маленьких собачек. Администратор за стойкой драматично втягивает в себя воздух, а доктор Пак и доктор Кван застывают на месте.
— Это тебе за Париж, — рычит Чонгук, поднимая указательный палец на кряхтящего Ёну.
— Вы с ума сошли?! — возмущенно восклицает администратор. — Охрана!
— Это ему, блять, нужна охрана, — шипит Чонгук, и его агрессия заставляет бедную девушку отступить назад. — Какого хуя вы его пустили?
— Чонгук! — гневно кричит Юса, вставая напротив и насильно отталкивая подальше от Ёну. — Ты совсем сдурел?! Какого черта ты творишь?!
— Я творю? Какого черта он здесь, блять, делает?
— Привет, Чонгук, — совершенно спокойно здоровается Ёну, пока две медсестры помогают ему вытереть кровь с лица и проверить, не сломан ли у него нос. — Как бы мне не хотелось пообщаться с тобой поближе, я тут из-за Юсы.
— Да мне похуй, из-за кого ты здесь, — выплевывает Чонгук.
— Хватит, — рядом с Юсой возникает Чимин одновременно с вошедшими в холл двумя охранниками. — Успокоились. Вы находитесь на территории лечебного учреждения. Любое проявление агрессии – это нарушение уголовного кодекса и прямая угроза безопасности. Охрана, уведите его немедленно.
— Что?! Док, ты ахуел?! Ты же…
— Молчи, — сквозь зубы шипит Юса, ловя взгляд Чонгука. — Молчи и уходи.
Чонгук смотрит на Юсу с неприкрытым раздражением, не понимая и явно отказываясь понимать, почему она защищает Ёну. В его венах кипит адреналин и желание отомстить, за что Юса бесконечно ценит это. Но прямо сейчас ей меньше всего нужно, чтобы Ёну навредил Чонгуку в ответ – особенно после такого унизительного удара в нос.
— Ладно, — нехотя сдается Чонгук, скорее делая одолжение, чем соглашаясь. — Понял.
Юса облегченно вздыхает, когда он уходит под соблюдением охранников. Пригладив выпавшие из высокого хвоста пряди, она старается сохранить лицо, когда поворачивается к Ёну. Чувствуя на себе взгляды, Юса с сожалением понимает, что ей не избежать новой порции слухов. Клиника и так знает о её разгульной жизни, но чтобы её любовники сражалась в стенах холла? Отличная порция для сплетен среди молодых интернов.
Главврач ничего ей не скажет. Он слишком добрый и слишком хорошо знает как Юсу, так и Чонгука. Но ей не хочется терять авторитет в глазах у своих коллег, и тем более – у своих подопечных.
Скрестив руки на груди, Юса хмуро наблюдает за тем, как медсестры заканчивают осмотр Ёну. Он встает со стула под просьбы избегать резких движений. Поблагодарив девушек, у которых не сходил румянец с их милых лиц, Ёну подходит к Юсе, указывая на выход.
— Я хочу поговорить с тобой наедине.
Обменявшись с Чимином взглядами и получив в ответ краткий кивок, Юса соглашается.
Отведя Ёну к черному входу, Юса встает в поле зрения камер наблюдений. Держа расстояние, она не подходит ближе вытянутой руки. Поглядывая на слегка окровавленное лицо Ёну, Юса сдерживает гордость за удар Чонгука и, конечно же, садисткое удовлетворение.
Стоило бы врезать сильнее.
— Что ты хотел? — прочистив горло, спрашивает Юса.
— Ужин, — невинно улыбаясь, говорит Ёну. — Сегодня. Если ты свободна.
Юса издает краткий смешок.
— С чего ты решил, чт-…
— Я знаю, что вы были в отеле, — не убирая приторной улыбки с лица, заявляет Ёну. Юсе стоит многих усилий, чтобы не изобразить испуг в своих глазах. — Я узнаю тебя в любом виде. А твоего сторожевого пса – тем более, — он фыркает, проведя большим пальцем под носом, чтобы стереть выступающие капли крови. — Но я здесь не для того, чтобы угрожать. Один ужин. Пожалуйста. И ты узнаешь все ответы.
Юса сглатывает, крепче сжимая предплечья. Ёну знает, чем её заманить.
— С чего вдруг?
Он беспечно жмет плечами.
— Ты присутствовала на очищении, — задумчиво отвечает Ёну. — Я был приятно удивлен, что Сова пригласила именно Чонгука. Я даю тебе слово, что это была случайность. В моем же понимании – судьба. Я думаю, это что-то значит, — он отводит взгляд, рассматривая качающиеся от ветра деревья. — Тем более, ты осталась до самого конца, — Ёну неожиданно смеется и возвращает внимание на Юсу. — Думаю, это даже больше, чем я хотел.
— Прошлый раз, когда я пила с тобой, ты напоил меня, — напоминает Юса. — Ты обвинял меня и хотел, чтобы я загладила вину. Я знаю, чем ты меня напоил. Второй раз я не…
— У тебя есть выбор, — перебивает Ёну и делает шаг в сторону Юсы. Она делает два назад. — Ты можешь пойти со мной, и я отвечу на все твои вопросы. Ты можешь отказаться, и больше у тебя никогда не будет возможности поговорить со мной с глазу на глаз, — он останавливается, когда Юса прижимается спиной к бетонной стене клиники. Страх быть загнанной в угол всплывает неприятным, учащенным пульсом, окутывая тревожными воспоминаниями. — Я обещаю тебе безопасность, — тише говорит Ёну, придавая своим словам оттенка мужской честности. — Никакого усыпляющего, никакого экстази. Один ужин. Вдвоем.
Юса облизывает губы, заставляя себя не паниковать. Принимать решение нужно быстро и, в то же время, обдуманно.
Если он действительно ответит на всё, что её интересует, не значит ли это, что он признается в преступлениях? Юса не уверена, что у неё получится незаметно записать всё на диктофон – он может настоять на отключении телефона. Но даже если она запишет каждое слово, что дальше? Его признание в суде могут признать недопустимым доказательством, если оно сделано под давлением или записано тайно. Для Ёну данная беседа является не менее опасной, чем для Юсы.
Есть ли здесь ловушка? Что он действительно задумал?
Чонгук будет очень недоволен.
Чимин – уничтожит.
Но животные умирают, и если у неё есть хотя бы малейший шанс решить всё с Ёну, то она этим шансом воспользуется так же безрассудно, как и приглашениями на закрытое жертвоприношение.
— У меня нет с собой платья, — говорит Юса.
Ёну широко улыбается.
— Не переживай. У меня всё есть, — он оборачивается, указывая на черный Бентли, что стоит рядом с хондой Юсы. — Я буду ждать тебя. Переоденешься у меня в машине. Не беспокойся – там нет камер. Я не буду смотреть… как бы мне не хотелось.
У Юсы по спине бегут жуткие мурашки, но она берет себя в руки.
— Хорошо. Моё дежурство заканчивается через час.
— Прекрасно. Спасибо, что согласилась.
~ ~ ~
Ёну предоставил Юсе одно из самых откровенных платьев, которые она когда-либо носила. Белое, облегающее, как вторая кожа, с разрезом до самого бедра и глубоким, откровенным V-образным вырезом. В комплекте к нему шла коробка с белыми туфлями на шпильке и футляр с украшениями из чистого серебра.
Юса сидела на заднем сиденьи машины, глядя на этот безупречно подобранный реквизит. Она понимала, на что она идет. Она добровольно согласилась стать его идеальной куклой на этот вечер: одеться так, как он хочет, выглядеть именно той, какой он желает её видеть, и сесть с ним за один стол.
Юсе нужны ответы, и неважно, как она их получит: будучи ушастым кроликом или послушной спутницей.
Ёну полностью выкупил панорамный ресторан на самом верхнем этаже небоскреба. За большими окнами расстилался вечерний Сеул, придавленный тяжелым, свинцовым покрывалом грозовых туч. Огромный зал был абсолютно пуст. Из полумрака доносились ленивые аккорды джаза – исключительно для двоих посетителей. Круглый столик, сервированный фарфором и хрусталем, тонул в аромате свежих, живых цветов. В тени колонн замерли телохранители Ёну, напрягая своим присутствием не только Юсу, но и некоторых официантов.
Он выбрал не только платье за неё, но и еду.
Юсе сложно было насладиться ароматами идеально приготовленного мяса, ведь она смотрела в телефон и читала свежее сообщение:
Этого пользователя нет в вашем списке контактов
Правило пятое. Смиренная поза.
Хороший питомец не мешает Хозяину.
Твоя воля не принадлежит тебе.
Ёну расстилает у себя на коленях хлопковый платок прежде, чем взять вилку с ножом. Он поднимает вопросительный взгляд на Юсу, замечая в её руках телефон. Не спрашивая, он мягко улыбается, кивая на тарелку с едой.
— Ешь.
Юса сглатывает, опуская телефон на столик. Заблокировав и перевернув его экраном вниз, она надеется, что диктофон работает с тех самых пор, как она вышла из машины.
Облизнув губы, Юса смотрит на сочащееся соком мясо, запеченные овощи и растекающийся по тарелке жир. Она целый день ничего толкового не ела, перекусывая батончиками и гадким кофе. Юсу должен мучать голод, тем более, когда перед ней столь аппетитное блюдо.
Чужой нож с вилкой отрезают небольшой кусочек с её тарелки. Юса следит за мясом, которое Ёну кладет себе в рот, тщательно пережевывает и глотает. Он улыбается, пожимая плечами.
— Видишь? Не отравленное.
— Ты уже раз напоил меня, — вновь напоминает Юса.
— Неудачно. Я не знал, что мне помешает твой сторожевой пёс.
— Его зовут Чонгук.
— Я знаю, — кивает Ёну, возвращаясь к своей порции мяса. — Чон Чонгук. Парень, переодевающийся в горничную и меняющий колеса в автосалоне. У него еще есть очень наивная собака, которая ест всё с пола… Бам, верно? — он хмурится, будто действительно пытается вспомнить, вопросительно смотря на раздраженную его поведением Юсу.
Терять контроль над собой в стиле Чонгука она не намерена. Признаться, она даже завидует ему – не раздумывая кинуться с кулаками на мужчину, который, вполне возможно, ответственен за череду убийств, так еще и за создание секты. Юса не способна на резкие удары. Даже с битой.
Поэтому, она применяет свою лучшую тактику, которая работала со всеми её партнерами – повиновение и подыгрывание.
Юса берет столовые приборы, впивается острием вилки в кусок мяса. Немного отрезав, она пробует, и удивляется насыщенностью вкуса. Сколько бы ресторанов она не посетила, еще никто не готовил говядину так же мягко.
— Ты говорил, что ты ответишь на все мои вопросы, если я соглашусь тут находиться, — пережевывая, говорит Юса, и отрезает себе второй кусок.
— И я держу обещание.
— Ты – тот, кто разработал яд? — не смотря на Ёну, спрашивает Юса.
— Да.
Нож на мгновение застывает на её тарелке, но затем продолжает резать по сочной говядине.
— Зачем?
Ёну тяжело вздыхает, вытирая рот хлопковой салфеткой, и щелкает пальцами, подзывая к себе официанта. Он просит бутылку белого вина, сухого, желательно испанского. После того, как молодой парень уходит, приняв заказ, Ёну откидывается на спинку стула, закидывая ногу на ногу, и складывает ладони замком у себя на животе.
— Боюсь, на это сложно ответить так… легко. Ешь. Ешь, Юса.
Юса хмурится, но слушается. Голод после смены всё ощутимее, когда желудок начинает наполняться питательными веществами. Ко всему прочему, ей не на шутку тревожно, и нервозность, которую она так старательно пытается скрыть, прорвется наружу, если она не насытится едой.
— Ты же знаешь, что я всегда был влюблен в тебя? — интимность в тоне Ёну заставляет Юсу поднять на него взгляд. — Когда ты согласилась со мной встречаться, я был самым счастливым человеком на земле, — он нежно улыбается, вдаваясь в школьные воспоминания, которые давались Юсе тяжелее и мрачнее. — Все завидовали мне… все-все парни, которые били меня в закоулках и смеялись над моими оценками, — Ёну шумно вздыхает и смотрит в тарелку Юсы. — Превосходное мясо, да?
Проглотив кусок, Юса кивает.
— Да.
— Если ты хочешь воды, то…
— Нет, спасибо.
Ёну вновь улыбается, приторно, почти слащаво, но с искренним восхищением и несгораемыми чувствами, которые, по мнению Юсы, спустя столько лет должны были исчезнуть.
Никто не смотрит на неё так, как он – даже Чонгук.
Чонгук любит, да. Но Чонгук не одержим.
— Ты вежливая, — тихо, с каким-то благоговейным восторгом шепчет Ёну. — И добрая… ты всегда была такой, Юса, и я рад, что ты не изменилась, — он смотрит на неё, практически не моргая, и даже не шевелится, когда им в бокалы разливают вино. — Ты помогаешь всем подряд. Абсолютно безвозмездно. Будь то жалкий, худощавый очкарик-неудачник, будь то умирающая от неизвестного яда бездомная кошка, — Ёну хрипло смеется, мягко закусывая нижнюю губу. — И тогда я понял. Я понял, что смогу привлечь твоё внимание только в том случае, если твои любимые животные будут вовлечены. Поэтому, я начал разрабатывать яд, который тебе и… — он взмахивает рукой, брезгливо хмурясь от упоминания посторонних, — твоему коллеге будет сложно вычислить. Я потратил немало времени, посещая лаборатории. Но я справился. Ты же помнишь, какая у меня всегда была страсть к химии и биологии? Помнишь, Юса? — Ёну берет бокал вина, медленно покачивая его. Светлая жидкость тяжело бьется о хрустальные стенки. — Я хотел быть врачом, как и ты. Чтобы мы работали вместе. Чтобы мы всегда и везде были вместе.
Юса чувствует, как мясо грозится вырваться обратно из её желудка, подступая удушливой, острой тошнотой к её горлу. Пульс отдает в ушах и висках, бросая то в жар, то в устрашающий холод. Юса смотрит на улыбку Ёну, физически ощущая, как петля на её шее затягивается.
Прежде, чем говорить, она уговаривает себя дышать. В голове звенит успокаивающий, мелодичный голос Чонгука, диктующий ей делать вдох и выдох, вдох и выдох… до тех пор, пока паника вокруг Юсы не стихнет.
— Ты… — её голос глухой, лишенный покоя, ничуть не удивляет Ёну. — Ты убивал… ни в чем неповинных животных только для того, чтобы привлечь моё внимание?
— Да, — его простодушный ответ так же сух, как хруст увядшей листвы под ногами.
Юса крепче сжимает нож с вилкой.
— Ты в своем уме? Ты… ты понимаешь, насколько это… жестоко?
— Да, — кивает Ёну, делая глоток вина. Прополоскав рот, он удовлетворенно мычит, опуская бокал обратно на стол. — Но… что я мог сделать, Юса? Ты не оставила мне выбора, — он смотрит на неё с мягким, искренним упреком. — Ты бросила меня, ты врала мне, манипулировала моими чувствами. Мне нужно было преподать тебе урок, — он хмурится, слегка пожимая плечами, как будто говорит об очевидных вещах. — Ты недостаточно винила себя, когда бросила меня. Ты жила своей счастливой жизнью, пока я гнил от боли. Я решил это исправить.
Юса кладет столовые приборы, отказываясь есть дальше. У неё в голове не укладывается. Ничего не укладывается. Она не может поверить в то, что слышит – каждая смерть невинного животного, домашнего или бродячего, лежит удушающей змеей на её плечах.
Если бы она тогда подумала и не бросила его столь постыдным путем, то ничего бы из этого сейчас не случилось. Не было бы этого кошмара. Не было бы смертей, трупов, ядов.
Неужели истинная проблема Юсы преследует её с самого детства? Она везде лишняя, никому ненужная и всегда на скамейке запасных потому, что она принимала и принимает неверные, эгоистичные решения? В пользу себя, а не других.
— Ну-ну, не грусти, Юса, — нежно просит Ёну, касаясь её застывшей ладони. — Я знаю, что ты очень умная. Ты быстро усваиваешь материал.
— Ты следил за мной? — незнакомым голосом хрипит Юса, всё еще смотря себе в тарелку.
— Да.
— С каких пор?
— Если ты хочешь точной даты, я тебе не скажу. Со второго курса.
Юсе плохо. Юсу тошнит ни то от шока, ни то от ужаса. Кровь отливает от лица, перед глазами мелькают сотни мест, где она была. Раньше, на фоне никогда не было. Теперь же ей мерещится его силуэт – Ёну, который не спускал с неё глаз задолго до того, как она вообще начала замечать что-либо странное в собственном окружении.
Юса забирает руку от Ёну, медленно берет бокал и выпивает вино до самого дна. Вытеревшись тыльной стороной ладони, она просит добавки, и пока официант возобновляет порцию, Юса хмуро анализирует услышанное.
— Ты следил за мной, ты… ты устроил весь этот кошмар только для того, чтобы наказать меня за… за то, что я тебя бросила? — Юса кривится и поднимает растерянный взгляд на удивленного Ёну. — В школе? Спустя столько… столько лет, ты… — она мотает головой, отказываясь верить в то, что она говорит: — Ты убиваешь, чтобы отомстить мне. За год-два отношений. Я… — Юса меняется в лице. — Что это была за девочка? В отеле. Овечка. Кто она?
— Я её удочерил не так давно, — отвечает Ёну, делает глоток вина. — Полтора года назад.
— Зачем?
— Мне нужен ребенок для шантажа.
— Шантажа? — хмурится Юса.
Ёну кивает, жестом руки сигналя официанту, чтобы и ему возобновили бокал.
— Много знаменитостей не прочь уединиться с такими, как она: милыми, красивыми, чистыми, — он рассматривает вино, осторожно сжимая худую, кристальную ножку. — У меня есть фото и видео, где она сидит на руках у министра. Голая. У меня есть снимки, где с её живота слизывают именно вот это вино, — он поднимает бокал, задумчиво мыча. — Не могу сказать, кто именно.
— Ёну… Ёну, ты…
— Нет-нет, никакого сексуального насилия над ней не происходит, — он улыбается, с удовольствием предугадывая мысли Юсы. — Только постановочные фото и видео. Она очень послушная. А я люблю послушных.
Юса откидывается на спинку стула. Проведя ладонью по лбу, она облизывает губы, делая глубокий вдох. В ресторане душно, жарко, но совсем не так, как на конференции. Температура тела повышается не из-за наркотиков, а из-за шока, который Юса непрерывно испытывает.
Диктофон всё еще работает, верно? То, что он записывает… развращение, шантаж, манипуляции, сталкерство. Юсе должны поверить. Хоть кто-то.
Чонгук поверит.
— Правила, — выдыхает Юса несколько устало, решая смириться с тем, что сегодняшний вечер станет одним из самых худших откровений в её чертовой жизни. — Ты их сделал?
— Да, — Ёну отзывается мгновенно, и в его глазах вспыхивает гордость изобретателя.
— Зачем?
— Я нуждался в ресурсах для реализации моего плана, и я не собирался тратить на это из собственного кошелька, — он улыбается, пододвигаясь ближе к столу. — Деньги есть, а людей – нет. Мне нужны были верные люди, которые готовы пойти на всё ради высшей, благой цели, — он улыбается, поднимая руки вверх, повторяя позу Провидца. Посмеявшись, он их опускает обратно на стол. — На самом деле, это поразительно легко – залезть в чужую голову, когда жизнь человека абсолютно пресна, безлика и лишена всякого смысла. Уж тебе-то не нужно объяснять это, верно? — он впервые за сегодняшний день ухмыляется, когда смотрит на Юсу поверх бокала, и эта ухмылка не так же страшна, как его улыбка.
Юса допивает второй бокал, просит третий. Надеясь на малейшее расслабление с помощью алкоголя, она жалеет, что так и не чувствует спокойствия. Напряжение никуда не исчезает, как и отравляющее изнутри осознание собственных ошибок.
Всё это ради неё.
Только неё.
— Сколько ты… планировал это? — хмуро спрашивает, делая несколько крупных глотков вина.
— С тех самых пор, как я начал следить за тобой. Со второго курса.
— Ты хоть что-то делал сам, кроме разработки яда и правил? — в тоне Юсы слышится интерес, и Ёну воспринимает его, как хороший знак.
— М-м-м… я присутствовал на собраниях моего скромного общества, — он убирает бокал и вновь приступает к уже остывшему мясу. — Я писал речи, проработал концепцию культа. Я не убивал и не резал. Ни одно животное не пострадало непосредственно от моих рук, — он резко разрезает стейк, и вид сочащегося розового сока заставляет его о чем-то вспомнить. — Ах, да. Кроме той козочки. Я не мог иначе, — Ёну легкомысленно жмет плечами и отправляет отрезанный кусок себе в рот. Несколько секунд он удовлетворенно жуёт. — Превосходно. Даже холодное – безумно вкусно. Но здесь…
— Ёну, — истощенно говорит Юса, ощущая явное отвращение от присутствия его имени на своем языке. — Что ты хочешь от меня? — она смотрит на него в упор, показывая, что больше не намерена избегать очевидного. — Извинений? Чтобы я… что? Я не могу вернуться в прошлое. Я не могу изменить то, что я сделала. Мы были… детьми.
Ёну кладет вилку с ножом, вытирается салфеткой и слегка шипит из-за раны на носу и верхней губе.
— Ты хочешь, чтобы всё это прекратилось, верно?
— Да.
— Отлично. В таком случае мы подходим к тому этапу, где я ставлю тебе условия, с которыми ты должна согласиться, — его тон сменяется деловым и жестким, теряя прежнюю мягкость. — Если ты не соглашаешься, то и я не остановлюсь, пока цель не будет достигнута.
— Что за цель?
— Расплата, — на его губах та же слащавая улыбка, от которой Юсе становится не по себе. — Расплата за все твои грехи.
Это больше не может так продолжаться. Не может. Их разговор становится чем-то сумбурным, неправильным, пугающим. Юсу сдавливают стены, она чувствует себя жертвой, загнанной в угол. Первобытный страх кричит в ней, но тело не двигается, приклеенное к стулу и придавленное неверием в происходящее.
Чудовище. Он чудовище. Прагматичный, безумный, не сомневающийся в собственной правоте человек, преданный своему делу. С ним невозможно договориться, невозможно взывать к совести, жалости или логике. Бесполезно. Ёну зашел слишком далеко, и он ни за что в жизни не откажется от затеи.
Юса допивает третий бокал.
— Что ты конкретно хочешь от меня?
Ёну явно удивлен тому, насколько легко стойкость Юсы ломается. Он воодушевлен её кроткостью, что поднимает ему настроение.
— Я хочу, чтобы ты уволилась из ветклиники, чтобы ты бросила Чонгука, и чтобы ты… — он достает из переднего кармана брюк небольшую коробочку и молча кладет её перед Юсой. Открыв её, он демонстрирует кольцо, усыпанное настоящими сверкающими бриллиантами. — Стала моей женой.
Секунда, две… на третью по залу разносится истерический смех Юсы, который Ёну встречает обыкновенной улыбкой.
— Я знал, что ты так отреагируешь… поэтому, — он закрывает коробочку и забирает её обратно к себе в карман. Хохочущая Юса ничуть его не оскорбляет. Кажется, совершенно наоборот – очень умиляет и веселит. — В знак своей любви, я даю тебе время подумать.
— И как много времени ты даешь мне на раздумья? — хихикая, она выхватывает бутылку у официанта и выливает себе остатки в бокал.
— До последнего правила.
Юса продолжает смеяться, отдавая пустую бутылку официанту.
— Правила-правила… сплошные правила, — радуясь тому, что алкоголь, наконец-то, начал действовать, она пьет еще и еще, отказываясь сознательно присутствовать в этом гнилом ресторане. — Если я соглашусь стать твоей женой, ты признаешься во всех преступлениях или нет?
Ёну невинно жмет плечами.
— Я ни с кем ничего не делал.
— Но люди делали, следуя твоим приказам, не так ли? — прищурившись, пьяно уточняет Юса. Не дожидаясь ответа, она опять смеется, качая бокалом в воздухе. — Я не могу, блять, поверить. Ты всё это делал из-за меня… убивал животных, отравлял животных, изобретал яд, культ. Потому что ты знал, что я никогда в жизни не соглашусь выйти за тебя, — её смех исчезает под шипящей яростью, когда она смотрит на Ёну. — Но бедные животные… невинные, они… не причинили никому вреда, и ты…
— Я когда-то причинял вред тебе, Юса? — он перебивает её, наклоняясь вперед. — Ты обманывала меня, игралась со мной, опозорила меня перед всей школой, перед моей семьей. Ты издевалась над невинными точно так же. Ты пользовалась мной, и ты продолжаешь это делать – пользоваться ни в чем не повинными мужчинами, которые всего лишь хотят люб-…
Юса выплескивает ему в лицо остатки вина, заставляя Ёну болезненно зажмуриться и зашипеть.
— Ты кусок говна!
— Всё нормально, — он поднимает руку, останавливая телохранителей, которые уже были готовы заломать подскочившую со стула Юсу. Ёну вытирается, щелкая языком, когда салфетка скользит по ранам, оставленным Чонгуком. — Ты никогда не была вспыльчивой…
— Я никогда в жизни не выйду за тебя. Слышишь? Засунь себе это кольцо в свою задницу, засунь всё это себе в задницу! — Юса поднимает руки, указывая на весь арендованный ресторан. — Ты… самый жалкий, самый отвратительный и гнилой ублюдок во всем чертовом мире, и ты никогда… слышишь? Ты никогда не получишь меня.
— Я держу слово, — спокойно говорит Ёну, наблюдая за Юсой. — Я даю тебе время. Тебе нужно протрезветь и…
— Пошел ты нахуй.
Юса хватает телефон со стола, забирает сумку и, сняв находу каблуки, уходит босиком. Кинув туфли в одного из телохранителей, она заходит в лифт и грубо жмет на кнопку первого этажа. Когда двери закрываются и её везут вниз, Юса чувствует слезы на глазах, а внутри – поглощающий её мрак, не дающий вдохнуть воздуха полной грудью.
Не особо думая, да и не особо желая думать, Юса прикладывает телефон к уху, вслушиваясь в гудки.
— Что? — раздается раздраженное, даже обиженное с другой стороны трубки. — Ваше Величество Юса соизволила набрать своего подданного шу-…
— Чонгук…
Стоит ему услышать, в каком разбитом состоянии она пребывает, как его язвительность мгновенно исчезает.
— Что случилось? Что такое? Юса, где ты?
— Чонгук, — захлебываясь слезами, она выходит на улицу, дрожа ни то от холодного порыва ветра, предвещающего грозу, ни то от собственной беспомощности. — Он хочет, чтобы… чтобы я вышла за него замуж.
Чонгук молчит, но совсем недолго.
— А мой хуй он, блять, пососать не хочет?!
— Если я не… не соглашусь, он продолжит всё это.
— Я еду. Скинь гео. Сейчас же.
Юса судорожно оглядывается по сторонам. Ослепительно белое, откровенное платье, которое всё еще облегало её тело, привлекает слишком много ненужного внимания. Она находится в элитном бизнес-районе, где ей не место. Через дорогу Юса видит кафе, в котором она надеется скрыться как от начинающих каплей дождя, так и от жадных, цепляющихся за её фигуру взглядов.
— Сейчас кину.
— Еду.
Босая и практически раздетая, она заходит в кафе. Конечно же, на неё оглядываются. Потекший макияж, глубокий вырез, дорогостоящие украшения. Вся её одежда осталась у Ёну в машине.
Заказав первое, что Юсе попадается на глаза, она садится в углу, надеясь, что её никто не будет трогать. Холодный стакан Колы появляется перед ней довольно быстро. Девушка-официантка не упускает возможности одарить Юсу отвращением, смешанным с завистью и полным отсутствием хотя бы мнительного сожаления. Остальные посетители шепчутся о ней, кто-то даже фотографирует.
Ёну просчитал даже это – он знал, что она убежит, и он знал, как сделать так, чтобы Юса чувствовала себя еще более униженной и раздавленной.
— Милая моя, с тобой всё в порядке?
Юса вздрагивает от неожиданности. Она поднимает глаза и смотрит на пожилую женщину, которая мягким, бережным движением отодвигает стул и садится напротив.
На секунду, Юса поражается её внешности. Было очевидно, что в молодости эта незнакомка обладала редкой, ослепительной красотой, следы которой всё еще в ней видны. Несмотря на глубокие морщины, её осанка безупречно прямая, а в чертах лица – в изящных бровях, высокой линии скул и приподнятом носу – мелькал своеобразный аристократизм. На ней было простое, элегантное пальто, а сухие пальцы украшали старинные кольца. Удивительно ясные глаза смотрели на Юсу с сочувствием, что больше всего удивляло.
Не дождавшись ответа, женщина достает из сумки светлую, шелковую шаль и протягивает её Юсе. Она выглядит немного встревоженно, когда её взгляд падает на открытое платье, будто бы она пытается найти следы насилия.
— Спасибо, — хрипло благодарит Юса, накидывая на плечи шаль и, наконец-то, прикрывая своё декольте. — М-м-м… да, всё в порядке. Немного… просто немного неудачное свидание.
— Мужчина, да? — старушка тяжело вздыхает, раздраженно смотря в окно кафе, по которому уже стучали тяжелые капли ливня. — Нельзя ради них страдать. Они не достойны. Такие прекрасные девушки, как ты, не обязаны тратить на них время.
Юса улыбается, чувствуя странное облегчение.
— Вы подошли ко мне. Могу ли я спросить почему?
— Потому что ты, как и я, женщина, — улыбается старушка, наклоняясь чуть вперед. От неё веет приятными духами, которые чудно смешиваются с её истинным запахом пожилого человека. Она оглядывается на других девушек, которые тут же отворачиваются, когда замечают на себе её строгий взгляд. — Ты только посмотри на них. Они наверняка думают, что тебе досталось по заслугам. Глупое поколение.
— Но вдруг мне действительно досталось по заслугам? — вздыхает Юса, мешая трубочкой растаявший лед в стакане.
— Нет, — старушка недовольно мотает головой. — Тебе плохо. Мы, женщины, помогаем своим же. Мы должны помогать каждой! Если нет, то мы – хуже мужчин. А мужчины и так ужасны.
— Не все, — вдруг говорит Юса, смотря на удивленную старушку. — Не все мужчины ужасны. Большинство из них – да, но…
— Но?! — она смеется, громко и заливисто, не стесняясь и не прикрываясь. — Моя милая, покажи мне хоть одного, кто не ужасен, — она проводит ладонью по кафе, где мужчин было действительно больше, чем девушек. — Никто из них не считает тебя за человека. Никто. Я клянусь своим дряхлым домом, что никто…
Стеклянные двери кофейни распахиваются. Медный колокольчик над головой надрывно, нехарактерно грубо звенит, чуть не срываясь с крепления. Вместе с хлынувшим внутрь порывом сырого ветра и запахом мокрого асфальта в помещение влетает парень в шлеме, при виде которого Юса неосознанно улыбается.
— Вот, — она тихо выдыхает, встречая пораженный взгляд старушки, когда мотоциклист в мокрой кожанке уверенным шагом направляется к их столику. — Вот этот не такой, как все. Я клянусь своей дряхлой хондой, что он – тот, кто действительно считает меня за человека.
Добавить комментарий