— Она всегда опаздывает? — недовольно кривится Юса, мешая сахар в уже второй чашке эспрессо за сегодняшнее утро.
— Опаздыва-ла. Я думал, что-то поменялось, — хмурится рядом сидящий Чонгук. — Ты точно окей?
— Да-да, — кивает Юса и широко зевает, прикрываясь ладонью. — Не первый раз после ночной смены. Да и Сохи может встретиться только сегодня.
— Я, блять, уверен, что не только сегодня, но она, как обычно, решила, что…
— Привет, — сухо раздается рядом с их столиком.
Сохи ничуть не изменилась за меньше, чем полгода после их последней встречи на арт-терапии. Разве что волосы немного отрасли. Те же очки в черной оправе, тот же своеобразный стиль в одежде – мешковатая рубашка голубого цвета, широкие бежевые брюки и черно-белые кеды. Она крепко сжимала шопер двумя руками, выдавая собственное напряжение.
Юса специально оделась так, чтобы лишний раз не раздражать Сохи: длинные, светлые штаны, кроссовки, даже легкая рубашка, что прикрывает глубокий вырез облегающей серой майки. Немытые со вчерашнего утра волосы она заколола крабиком на затылке, а отекшее после смены лицо Юса подправила неброским макияжем.
Тем не менее, взгляд Сохи задержался на груди дольше позволительного.
Поджав губы, она быстро осмотрела Чонгука. Она явно осталась недовольной его внешним видом: ни его обычной футболкой с большим числом «97» на груди, ни его обыкновенными, спортивными штанами бежевого цвета, и, конечно же, его пирсингом.
Сохи изучала их с педантичной внимательностью, будто пыталась выявить что-то, что могло бы доказать её превосходство как над своим бывшим, так и над его подружкой. Помимо небрежного внешнего вида, Сохи ничего не увидела, и села напротив совершенно молча, снимая с плеча шопер.
Юса прочищает горло.
— Привет. Спасибо, что согласилась встрети-…
— У меня немного времени, — Сохи проверяет наручные часы, и её вычурность начинает потихоньку вымораживать Юсу. — У меня через час выставка. Я согласилась встретиться с вами только по старой… м-м… дружбе с Чонгуком.
Ладно. В какой-то степени, её можно понять. То, что она здесь – это большой подвиг для Сохи. Учитывая, что перед ней сидит бывший, который явно встречается со своей сексуальной подружкой, ей должно быть как минимум неприятно тут находиться.
Юса вообще не настроена на ссору, да и она очень уставшая. Так что…
— Я же у тебя спрашивал, ты свободна или…
— Я очень занята последнее время, — Сохи манерно поправляет очки. Достав айфон из шопера, она сканируеют QR-код на столике, чтобы просмотреть меню. — Это моё единственное свободное окошко.
Юса хмуро смотрит на Чонгука, чтобы он не смел больше грубить, на что Чонгук закатывает глаза и отводит взгляд к окну.
Сохи заказывает себе матча латте на кокосовом без пенки и просит стакан воды.
— Зачем я вам понадобилась?
Юса знает, что у Чонгука не получится вести конструктивный диалог со своей бывшей, с которой они не очень хорошо расстались. Она заранее сказала ему, чтобы он не вмешивался, потому что его вспыльчивость может сломать весь их и без того шаткий план. Юсе и самой не очень хочется говорить с Сохи – с девушкой, которая оскорбляла её, презирала и открыто ненавидела.
Но она тоже живой человек, от которой Чонгук много что скрывал.
— Я даже не знаю, с чего начать, — вздыхает Юса и складывает ладони замком на столе. — Ты же помнишь, что я ветеринар? И ты знаешь про недавние убийства животных?
— Да, — кивает Сохи. — Это же было по всем каналам. Несчастные…
— Я… в общем, мне нужна твоя помощь.
Сохи, услышав, что такая, как Юса, нуждается в ней, взволнованно заёрзала.
— Моя помощь? Чем я могу помочь?
— Чонгук рассказывал, что часть твоих друзей – активисты? Вы устраивали протесты против… эм…
— Мы планировали протесты, но мы редко их устраивали, — жмет плечами Сохи. — Мы давно не собирались. Нет времени. Я – художник, набирающий популярность. У меня выставки, арт-терапия и…
— Ты еще занимаешься этим или нет? — перебивает Чонгук.
— Нет, — скрестив руки на груди, отвечает Сохи. — Зачем это вам?
Пока Юса достает из кармана телефон и ищет сообщения, официант приносит матча-латте и стакан воды. Открыв переписки с незнакомыми номерами, Юса протягивает Сохи правила, на что бывшая Чонгука пренебрежительно дергает бровью.
— И? Что это?
— Человек, который устроил все эти убийства с животными, встретился со мной три дня назад. Мой бывший одноклассник. Взрослый мужчина, организовавший всё это ради мести, — объясняет Юса, встречая смешанные чувства на посветлевшем лице Сохи. — Я знаю, как это выглядит в твоих глазах. — хмурится Юса и поднимает ладонь, когда видит, как Сохи эмоционально втягивает в себя воздух, чтобы опровергнуть несказанное обвинения. — Пожалуйста, выслушай.
Юса допивает кофе и тяжело вздыхает, радуясь, что Сохи молчит. Указывая пальцем на экран своего телефона, она продолжает:
— Этого человека зовут Ёну. Теперь он угрожает мне напрямую. Я хочу, чтобы он понес ответственность за каждую смерть, но чтобы его уничтожить, нам придется действовать… нестандартно. Идея… в общем, это идея Чонгука, — Юса кивает на своего парня, который сидит подозрительно тихо. — Он предлагает публично опозорить его. Лозунги, плакаты с этими разрезанными животными и… и его личные, старые фото. Моя подруга, Минджи, точнее, её коллеги смогли достать несколько записей с камер наблюдения разных отелей, куда Ёну приходил с проститутками. Идея Чонгука в том, чтобы все увидели, какой он… эм…
— Ебучий лошара, — фыркает Чонгук, не обращая внимание на осуждающий взгляд Сохи.
— Да-а-а. Также, у меня есть запись на диктофоне, где он прямым текстом признается в содеянном. Я пока не решила, как именно её использовать, но если тебе нужны доказательства – я могу дать тебе послушать, как этот монстр наказывает меня за грехи прошлого самыми отвратительными и извращенными способами.
Сохи тянет матча-латте через трубочку, будто находясь в каком-то трансе. Она несколько раз моргает и в панике мотает головой. Судя по всему, она достаточно впечатлительная, раз не задает вопросов и верит на слово даже Юсе.
— Он знает, что я… что я долго не продержусь. Слишком много животных погибло, слишком много он отравил. Он всё это делает, чтобы шантажом заставить меня выйти за него. Он хочет, чтобы я бросила работу в клинике, чтобы я… полностью рассталась с привычной мне жизнью и отдала всю себя ему в руки. Навечно, — Юса рвано выдыхает, облизывая губы. — Если я скажу «нет», он продолжит, и я даже не хочу себе представлять, что он сделает дальше.
Сохи убирает в сторону полупустой стакан матча и заметно меняется в лице. Она очень медленно пододвигает стакан воды Юсе, что больше, чем просто удивляет. В ней проскакивает неожиданное понимание и, одновременно, сожаление.
Сохи хмурится, опуская взгляд.
— Я не считаю, что… что ты это заслужила.
Юса раздраженно закатывает глаза.
— Сохи…
— Нет, я правду говорю, — её тон приобретает нехарактерную нотку серьезности, и впервые Юса видит в ней настоящую Сохи. — Да, я презирала тебя… и презираю до сих пор. Терпеть не могу то, как ты… как легко ты завлекаешь мужчин. Как ты вообще выглядишь, — она кривит носиком, скрещивает руки на груди и не стесняется демонстрировать свою язвительную натуру. Юса не удивлена, а вот Чонгук, сидящий рядом, очень. — Но это, блин, не значит, что я желаю тебе смерти… или что ты заслужила всё это. Это чудовищно. Это просто… — она шумно сглатывает, пытаясь оправиться с внезапным исчезновением сотни масок на своем лице. — Тебе тяжело. Я знаю, что тебе тяжело. Ты не просишь помощи потому, что не хочешь выходить замуж, а потому, что ты больше не хочешь смертей невинных. Я… я уважаю это. И… и меня это всё равно… бесит.
Юса с Чонгуком незаметно переглядываются, отражая общий шок.
Не то, чтобы Юсе не приятно. Как-то всё равно, уважает её Сохи или нет. Хорошо, конечно, что её мнение изменилось, хоть чуть-чуть. Но они тут собрались не для этого.
— Спасибо, — говорит Юса, пытаясь вложить в это слово реальное уважение к бывшей Чонгука. — Так ты поможешь нам?
Сохи вновь вчитывается в сообщения.
— Я поговорю со своими друзьями. Некоторые будут очень рады новому поводу устроить пикет.
Юса с облегчением выдыхает и достает флешку.
— Тут всё, что Минджи собрала на Ёну, — объясняет Юса и кладет на стол. — Фотографии, записи, компромат. Было бы здорово, если бы твои друзья сделали это как можно быстрее. Я не знаю, сколько у меня времени и сколько еще будет правил, поэтому всё так… спонтанно и сумбурно.
Сохи берет флешку, задумчиво рассматривая её.
— Попробую как можно быстрее… Но могу ли я спросить, чем это тебе поможет?
— Тем, что этот говнюк безнаказанно творит всю эту хуйню, — вмешивается Чонгук. — Это хорошо привлечет внимание. Вы всегда хорошо привлекаете внимание пикетами.
— Это может разозлить его, — тихо отвечает Юса.
— И хорошо. Пусть, блять, злится.
Сохи, явно отвыкшая от нецензурной брани Чонгука, осуждающе смотрит на него. Но она больше не его девушка, и она больше не может его отчитывать или поправлять, поэтому она возвращается к Юсе.
— Почему ты не пойдешь в полицию?
— Мы ходили. Очень много раз ходили, — хмурится Юса. — У меня в квартире нашли трупы кошек. Приехала группа полицейских, сфотографировали, завели дело. С тех пор – ничего. Я не знаю, сколько прошло. Месяц? Полтора? — Юса устало трет глаза, чувствуя, как её сердце, насыщенное кофеином, надоедливо стучит в груди. — Они думали, что это какой-то мой бывший мстит мне, и что мне стоит сменить место жительства.
Прежде, чем побледневшая Сохи спросит детали, Чонгук снова нетерпеливо вмешивается.
— Они не воспринимают её всерьез, — он выплевывает с каким-то обвинением, явно направленным на растерянную Сохи.
— Ни меня. Ни моего коллегу мужчину, — хмурится Юса, поглядывая на Чонгука и молча уговаривая его не встревать с его эмоциональными заметками.
— Они… они не воспринимают тебя всерьез потому, что ты – женщина? — подает голос Сохи.
— Отчасти, — вздыхает Юса. — Они все видят во мне то же, что и ты. Эскортницу.
Стоит признать, что она попросту не смогла себя сдержать.
Это не было сказано с целью напомнить о необоснованных оскорблениях со стороны Сохи, но Юсе хотелось, чтобы она увидела и поняла, насколько важно не оценивать людей по их внешнему виду.
Бывшая Чонгука стыдливо отводит взгляд, краснея и напряженно сглатывая.
Тем не менее, она не извиняется и ничего не признает.
— Я поговорю с друзьями, — кивает Сохи, возвращаясь к своему латте. — Я попробую уговорить их сделать всё это как можно быстрее. Мне жаль животных, честно. И… и мне жаль тебя.
— Спасибо.
Сохи за несколько глотков допивают всю матчу, облизывает губы и нервно вздыхает.
Неловкость нависает над их столиком, но тут же исчезает после явно волнующего вопроса.
— Чонгук всё еще работает в кафе? — интересуется Сохи, не смотря на своего бывшего, что практически выводит Чонгука из себя.
— Я, вообще-то, здесь.
— Да, работает, — кивает Юса.
— И… и ты нормально к этому относишься? — хмурится Сохи. — Вы же… вы же встречаетесь, да?
По её бегающим глазам от Юсы к Чонгуку не сложно догадаться, что она надеется услышать «нет». Когда Сохи видит, как они синхронно кивают, она наигранно удивленно дергает бровями и скрывает недовольство за легкой улыбкой.
— Я спокойно к этому отношусь.
— Но… но он же флиртует с другими девушками. Он же…
— …любит меня. Поэтому, я ему верю.
— ЮСА!
Юса кривится из-за крика Чонгука, прикладывая ладонь к уху. Раздраженно смотря на своего парня, она замечает его резко покрасневшее лицо.
— Что? Хочешь сказать, ты меня не любишь?
— Я курить, — он резко вскакивает с дивана и улетает на улицу.
Без Чонгука становится еще больше не по себе.
Последний раз, когда Юса общалась наедине с Сохи, у них ничего не получилось. Диалог постоянно сводился к пустоте и явному, взаимному неодобрению.
Юса не против просто посидеть и помолчать – ночная смена даёт о себе знать, как и три сложных операции. Но Сохи всё равно любопытны отношения, которые она перед собой наблюдает.
— Ты даже разрешаешь ему курить?
Один вопрос лучше другого.
У Юсы такое ощущение, что она общается с ребенком, хотя разница в возрасте у них не большая. Вроде.
— Что значит «разрешаю»? Если он хочет, то пусть курит.
— Но это же вредно! Это же вредит его здоровью! Ты же врач, — хмурится Сохи, и Юса даже не внимает её укоризненный тон.
— Если попытаться отобрать у бешеного пса игрушку – он откусит тебе руку, — улыбается Юса, подпирая голову ладонью. — Чонгук – взрослый человек. Я не его… мама, — как же хорошо, что он вышел и не слышит этого. — Он не курит на голодный желудок, он не выкуривает пачку в день. Если он сам захочет бросить, то я ему, конечно, помогу, но заставляет его я не вижу смысла. Я люблю Чонгука, а не свою власть над ним.
Сохи изумлена настолько, что единственный её ответ – это:
— Ясно. А… а кафе? Ты не ревнуешь?
— Ревную. Но я ему доверяю.
— Доверяешь? — с насмешкой переспрашивает Сохи и указывает на окно кафе. — Чонгуку?
Юса понимает её реакцию, от чего и не чувствует злость в сторону бывшей Чонгука.
— Да, — хмуро отвечает Юса. — Я доверяю Чонгуку. Как и он – мне.
— Это очень странно, — Сохи скрещивает руки на груди, качая головой. — И дико.
— Дико? По-моему, дико – не доверять человеку, в которого ты влюблен. Разве нет?
— Нет, но…
К счастью, Чонгук возвращается и прерывает этот бессмысленный трёп. Он заваливается обратно на диван, тут же заполняя их столик запахом сигарет. Сохи кривит носиком и совершенно забывает о глупых вопросах.
— Всё? — спрашивает Чонгук, смотря на девушек. — Закончили?
— Да, — отвечает Юса, улыбаясь. — Спасибо еще раз, Сохи, что согласилась встретиться и помочь. Я заплачу за… — доставая телефон и открывая камеру, говорит Юса, но её руку тут же перехватывают.
— Я заплачу, — поправляет Чонгук и подносит свой телефон к QR-коду.
— Нет, я.
— Я.
— Чонгук, — шипит Юса. — Я заплачу.
— Почему ты? Я тут мужик. Я хочу заплатить, ясно?
— И что, что ты мужик?
— И то!
— Как вы… как вы вообще уживаетесь? — не веря своим глазам, спрашивает Сохи.
Юса отвлекается на вопрос, чем пользуется Чонгук – он быстро сканирует, платит и торжественно ухмыляется.
— Нормально уживаемся, — выдыхает Юса. — Спасибо еще раз.
— Да, пожалуйста, — осторожно отвечает Сохи и встает.
Они проводят её до перекрестка, где она переходит дорогу и исчезает в оживленной толпе.
— Ты чего так сильно ей грубил? — хмуро спрашивает Юса, поворачиваясь к шокированному Чонгуку.
— Я грубил?! Блять… не знаю, может потому, что мы расстались из-за её недоверия ко мне? — выплевывает Чонгук.
— И она была права.
— Ты на чьей, блять, вообще стороне?
— На справедливой, — скрестив руки на груди, отвечает Юса, и двигается в сторону припаркованного мотоцикла. — Ты мог бы с ней и помягче. Да, она тебя бросила, но у неё была веская причина. Тем более, она нам помогает.
Чонгук неожиданно не оспаривает доводы Юсы, но насупливается еще больше и стыдливо отводит взгляд. Он молчит до тех пор, пока они не подойдут к его мотоциклу, и пока он не возьмет в руки свой шлем.
— Меня злит, что она делает нам одолжение… что она, блять, тебя не знает и не знала, а так…
— Чонгук, — Юса подходит ближе, но он всё равно отказывается смотреть на неё. По крайней мере, он понимает свою ошибку, хотя и вслух не признает. — Сохи – хороший человек со своими принципами. Если бы вы любили друг друга, вы бы уважали это.
Чонгук тяжело вздыхает и, наконец-то, поднимает взгляд на Юсу.
— Ты слишком добрая…
— Может быть.
Чонгук натягивает улыбку и, не сдержавшись, целует Юсу в губы.
— Ты договорилась с доком?
— Да. У нас с Чимином сейчас смены неудобно стоят. Я увижусь с ним через три дня, — Юса широко зевает, прикрываясь кулачком. — У него в машине.
Чонгук издает восхищенный свист.
— Прям как в шпионских детективах. Ты думаешь дать ему послушать ту запись?
— Мг. Я хочу, чтобы он сел и всё послушал. А дальше… не знаю, — Юса устало вздыхает. — У меня сейчас нет сил думать.
— Сейчас мы тебя взбодрим, — ухмыляется Чонгук, отстегивая второй шлем от своего мотоцикла и кидая в руки Юсе.
Нужно было приехать сюда на своей машине, а не вверять свою безопасность безответственному мотоциклисту.
~ ~ ~
Чимин медленно отводит телефон Юсы от уха и с нескрываемым шоком смотрит на доктора Кван, что сидит рядом на переднем пассажирском. Салон его машины, пропахший солидной кожей и его одеколоном с ноткам цитруса, становится удушающе тихим – настолько, что за окнами слышно собачий лай.
— Это… — растерянно начинает Чимин и, впервые за долгое время, не может подобрать удачного слова.
Юса ему помогает.
— …пиздец.
— Я не это хотел сказать, но… но да, — Чимин прочищает горло и отдает телефон. — Это… это как-то связано с тем пикетом активистов?
— Да, — торжественно улыбается Юса. — Я даже скриншоты сделала.
Сохи превзошла саму себя, за что Юса была ей безумно благодарна. Если честно, она не ожидала, что всего за три дня можно развернуть настолько масштабную кампанию. Видимо, файлы на флешке впечатлили Сохи гораздо сильнее, чем рассказы Юсы за чашечкой латте.
Их митинг теперь крутили по всем национальным каналам. Сотни случайных прохожих снимали происходящее на телефоны, из-за чего кадры разлетались по интернету со скоростью лесного пожара. Тщетные попытки охраны офиса Ёну и приехавшей полиции разогнать толпу лишь подлили масла в огонь, создав безумный ажиотаж. Активисты оказались крепкими и неприступными. Копам приходилось заламывать им руки, чтобы вывести из территории.
Юса хотела бы лично отблагодарить каждого, кто вышел на пикет, но Сохи сказала, что лучшая благодарность – не сбавлять обороты, продолжать давить на Ёну и довести дело до конца.
К тому же, Сохи наверняка получала необыкновенное удовольствие от той мысли, что именно она стала организатором и зачинщиком. Она ходила на пикет, демонстрируя своё лицо на камеры, из-за чего её популярность резко возросла, как и запросы в Гуглах о малоизвестной художнице.
Чего только стоят её лозунги, придуманные вместе с её друзьями:
«Элита Сеула прячет трупы в подвалах!»
«За маской спасителя – убийца!»
«ЖИВОДЕР»
«Он калечит тех, кто не может дать отпор»
«Обиженный мальчик в костюме бога»
— Вот это больше всего понравилось Чонгуку, — говорит Юса, тыкая в экран своего телефона свежим японским маникюром. — А это – мне.
— «Садист с комплексом жертвы», — читает Чимин ярко-красную надпись на плакате. — Вы уверены, что злить его – это хорошее решение?
— У нас не было другого, — жмет плечами Юса. — У меня есть запись с диктофона, но…
— Скинь мне её, — тут же просит Чимин, доставая телефон. — По ЭйрДропу.
— Зачем? Ты же не пойдешь…
— Скинь.
Юса выделяет файл с записью, подносит свой айфон к айфону Чимина, пока они оба не завибрируют.
— Я дам своей девушке.
…кому?
Девушке?!
— Девушке?! — выкрикивает вслух Юса, из-за чего Чимин кривится. — У тебя… ч-что… девушка?!
Доктор Пак тяжело вздыхает.
Он явно ожидал именно такой реакции, ведь дальнейшие его слова прозвучали совершенно бесстрастно и смиренно.
— Ты можешь спросить, как давно мы вместе.
Юса моргает, слегка теряясь. У неё, помимо этого вопроса, огромная куча других. Не стоит искушать судьбу, особенно доктора Пака, поэтому она очень осторожно спрашивает:
— И как долго вы вместе?
— Год.
— ГОД?! — не сдерживаясь, визжит Юса. — Целый, мать твою, год?! Ты… Чимин, ты вообще кто? Ты реально какой-то тайный агент?! Как ты так хорошо её…
— Она – очень известная личность, — прежним, невозмутимым тоном отвечает доктор Пак, блокируя телефон и пряча его в карман. — Я не буду говорить, кто она, но я знаю, что она мне поможет с записью. У неё много знакомых, у её компании хорошие адвокаты, и мы сможем использовать твою запись правильно.
— Я… о, Боже. Это актриса?
— Юса.
— Айдол?
— Я не скажу, — хмуро говорит Чимин, и его раздраженный взгляд вынуждает Юсу замолчать, но и в то же время вздохнуть с разочарованием. — И ты никому не расскажешь.
— Что рассказывать? Что ты с кем-то встречаешься? Я даже не знаю, кт-…
— Да. Пожалуйста.
Юса видит в нем искреннюю просьбу, на которую она не может не ответить.
Чимин доверил ей столько секретов, он также хранил десятки её собственных тайн, и это было бы глупо, если бы Юса отказала ему.
— Хорошо. Ты когда-то познакомишь нас?
— Может быть.
Это значительно подбадривает Юсу.
— Но это не будет работать, как действенное доказательство, разве нет? Я же тайно записала это.
— Я не сильный эксперт в юриспруденции, но я уверен, что она поможет нам. Она… она знает о тебе, она знает о ситуации. Она много жертвовала в благотворительные фонды помощи бездомных животных. Она очень любит животных, и она… хочет помочь, — выдыхает Чимин, задумчиво стуча большим пальцем по рулю и смотря куда-то через лобовое стекло.
Юса никогда не видела его влюбленным. Юса вообще никогда не знала ничего о романтических предпочтениях доктора Пака.
Это как внезапно узнать, откуда берутся дети: вроде бы ты знаешь, что это обыкновенные, биологический процесс, но потом ты видишь картинки в учебнике по биологии, и тебе становится и плохо, и любопытно.
Юсе не плохо от осознания, что Чимин с кем-то встречается, так еще и с кем-то очень известным и влиятельным. Юсе плохо, что теперь она об этом знает, а всё равно не может выиграть спор в ветклинике, который годами бродит в стенах между интернами и врачами.
Все боятся Чимина, но они даже представить себе не могут, каким необычно мечтательным он становится, стоит ему вспомнить о своей девушке.
— Если ты так в ней уверен…
— Я уверен, — кивает Чимин, возвращаясь к образу серьезного хирурга. — Я удивлен, что он позволил тебе это записать.
— Я думаю, что он был уверен, что я ничего не смогу с этим сделать. Если я пойду в участок, то они меня развернут. Следователь, работающий над делом с ядами, был тогда в подвале. Зная, какой он… как Ёну любит напоминать о своем превосходстве и о моей немощности…
Юса замолкает, скрещивая руки на груди.
Те мужчины, которые у неё были, часто делили это странное предпочтение в сексе – быть главным, быть доминирующим, быть сверху и смотреть на неё, как на жертву, как на куклу. Ёну абсолютно такой же. Он несет обиду на Юсу сквозь всю свою жизнь, и он не успокоится и не испытает истинное, животное удовольствие, пока не получит полное господство над ней.
— Почему ты раньше к ней не обращался? За помощью? — спрашивает Юса, вытаскивая себя из удручающих мыслей. — Или ты обращался?
— Мне нужно было хорошее доказательство, — отвечает Чимин, смотря на доктора Кван. — У нас ничего не было. Записи с камер в Париже нам не разрешили достать. Записи с подвала – недосягаемы. Я не мог прийти к ней с пустыми руками и…
— Кстати, о записях с подвала! — вспоминает Юса. — Чонгук сегодня должен узнать у той женщины, которая дала нам пригласительные, когда и где будет происходить следующая встреча. Он напоит её или… не знаю, что-то сделает, — взмахивает рукой Юса, стараясь не думать о том, как морщинистые руки этой старухи касаются её парня. — Не факт, что она расклеится, но попытаться стоит.
Чимин одобрительно кивает.
— Хорошо, — он глубоко вздыхает и откидывается на спинку кожаного сиденья. — Нам давно не приходили правила.
— Потому что он дал нам… мне время, — хмурится Юса. — Если он дал мне время, то, значит, дал и тебе. Я вообще не понимаю, зачем он притянул еще и те-…
— Чтобы ты понимала о рисках. Мы вместе в этой каше. Мы вместе находимся под угрозой. Ты чувствуешь вину…
— Я постоянно чувствую себя виноватой, Чимин, — сглатывает Юса, пытаясь избавить свой голос от болезненной усталости. — Я в этом виновата, так зачем…
— Ты сама сказала – он любит напоминать о своем превосходстве и твоей немощности. Плюс, я думаю, он будет пользоваться любыми мужчинами в твоем окружении. Даже мной.
— Но мы даже не…
— Это не отменяет того, что я – мужчина, и что мы с тобой постоянно работаем вместе, — жмет плечами Чимин. — Я удивлен, что он до сих пор не тронул Чонгука.
— Он тронул, — Юса крепко сжимает зубы, вспоминая умирающего на её столе добермана. — Бам.
Доктор Пак ничего на это не отвечает, но его молчание говорит само за себя.
Их прерывает звонок на телефон Чимина. Краем глаза Юса замечает краткое «Она». Никакой фотографии на экране, даже смайлика нет.
— Мне нужно ответить. Если ты не против, — доктор Пак опускает айфон экраном вниз и кивком головы указывает на дверь.
— Да-да-да, конечно, — Юса не может сдержать улыбки и щелкает ручкой. — Передавай привет.
Чимин мрачнеет и ничего не говорит, пока доктор Кван не хлопнет дверью и не оставит его наедине.
Юса совершенно забыла спросить, может ли она рассказать об этом Чонгуку. Но если она расскажет, то при следующей встрече он выест Чимину все мозги, пока не достанет из дока хотя бы имя. Юсе и самой до невозможного интересно, с кем же её коллега уже целый год тайно встречается, но она, в отличие от Чонгука, знает границы.
За что саму себя же и презирает.
Дорога домой занимает меньше тридцати минут. Чонгука уже нет. Видимо, он только-только ушел на работу – в коридоре еще пахнет его одеколоном, а в гостиной – сигаретами. Юса отписывает ему, что она уже дома, и не надеется увидеть галочки прочитанного сообщения ближайших часов шесть. У него сегодня поздняя смена, так еще и эта Виви. Если он её напоит и разговорит, то Чонгук пробудет с ней до полуночи, если не до утра.
Принимая душ и переодеваясь в пижаму, Юса старается не накручивать себя лишним. Чонгук верен ей. Чонгук уж точно не будет спать с какой-то старухой…
Старухой-миллиардершей.
Нет, Чонгук никогда не производил впечатление жиголо. Деньги его интересуют в последнюю очередь. В первую – внешность, но даже если эта Виви выглядит, как Памела Андерсон, Чонгук не будет её трахать.
Чонгук тянулся к Юсе весь свой приход, неосознанно доказывая свою преданность и влюбленность. Он никогда и никому не изменял. Даже ради полезной информации.
Залив кипятком лапшу, Юса берет палочки и несет всё в гостиную. Осторожно поставив картонную коробку на кофейный столик, она берет пульт и включает телевизор. Щелкая по каналам, она надеется найти что-то максимально отвлекающее и расслабляющее: дорама, фильм, шоу.
Меньше всего Юсе хочется кормить себя пустыми надеждами, а также давить себя потенциальными неудачами. Нужно отключить мозг и дождаться Чонгука.
Палец на кнопке со стрелочкой неожиданно зависает.
Юса хмурится, сглатывает, несколько раз моргает и напряженно сжимает пульт.
Это… это какой-то ужастик, да? Это же… это же не выпуск новостей? Да?
— …вы можете видеть оцепленную зону, где полиция обнаружила тело пропавшей полтора года назад тринадцатилетней школьницы, — репортер сглатывает, стараясь держать профессиональный тон, но её голос дрожит. — Девочка… девочка была найдена повешенной на дереве. Под её телом, прямо на земле, обнаружена оккультная пентаграмма, начерченная… её собственной кровью, — на экране показывают изображение самой пентаграммы, освещаемую вспышками фотоаппаратов. Посредине – сердце. Человеческое сердце. — Грудь ребенка разрезана, а извлеченное сердце преступник оставил в самом центре ритуального рисунка. На голове погибшей была найдена маска овцы.
Юса накрывает рот ладонью, чувствуя, как всё её тело каменеет. Дышать тяжело, отвести взгляд – невозможно. Ужас и страх, что смешиваются с отвращением и сожалением, выливаются неожиданными слезами на её глазах.
Мертвый ребенок.
Ёну убил ребенка.
— …из следственной группы, убийца оставил жуткое послание. Всё тело жертвы усыпано порезами, формирующими надписи, повторяющими одну и ту же пугающую фразу, — репортер сдавливает микрофон до побелевших костяшек, когда читает с листка: — «Правило шестое. Поводок и ошейник. Хороший питомец знает только одного Хозяина. Твоё сердце не принадлежит тебе».
Нет-нет-нет.
Это неправда.
Это всё неправда…
— …вокруг шеи ребенка вырезан контур, имитирующий ошейник. Полиция Сеула официально признает, что на улицах города орудует убийца, — тон репортера сменяется на более осуждающий, когда она опускает листок и смотрит в камеру. — Несколько недель назад, в Сеуле случались массовые убийства и отравление домашних животных. Общественность и зоозащитники умоляли полицию начать расследование. Сегодня мы можем наблюдать закономерный итог данной халатности. Пока полиция игнорировала убийства животных, маньяк перешел на детей. Сегодня Сеул расплачивается жизнью тринадцатилетнего ребенка за слепоту и хладнокровие тех, кто…
Юса выключает телевизор.
Всё дрожит. Всё… застывает. Всё вокруг приобретает оттенки беспросветной жути и нескончаемого кошмара.
Нет. Сеул расплатился не за слепоту и хладнокровие.
А за Юсу.
Ёну более, чем разозлился. Ёну в бешенстве. Ёну настолько в бешенстве, что он убил, как он говорил, свою дочь? Плевать, родную или чужую – он убил ребенка. Аморально, жестоко, показательно. Ёну напугал весь Сеул, заявил о себе на всю чертову Корею, и всё равно остается вне списка подозреваемых.
Он смеется над Юсой. Он издевается над ней за то, что она посмела пойти против него. Он наказывает её за голос, за попытки, за непослушание и наглость.
Подонок.
Он… он больной.
Юса вскакивает с дивана, вытирает слезы и хватает телефон. Набрав Чимина, она нервничает еще больше, ведь он не берет трубку. Возможно, он как раз на встрече со своей девушкой. Чонгука не стоит отвлекать – он сейчас с Виви. Он тоже не возьмет трубку.
У Юсы дрожат руки. У Юсы, которая проводит сложнейшие хирургические операции даже на мелких попугаях и крохотных хомячках – дрожат руки.
Юса испытывает настолько сильную панику, что её бросает в жар.
Что делать?
Что ей делать?
Ехать к нему? Приехать и сказать «да»? Нет, это не сработает. Он всё еще будет безнаказанным. Ёну должен ответить за все преступления – за каждое убийство, включая это.
Тогда стоит ли заявиться в полицию с записью? Нет, Юса сегодня передала всё Чимину, и он пообещал, что разберется. Нужно время, нужно ждать.
Тогда… тогда ехать к Чонгуку. Ехать к Чонгуку, чтобы предупредить его, ведь Ёну начал действовать слишком грязно. Он способен убить ребенка… а если он способен на что-то столь ужасное и низкое, то его ничего не остановит перед убийством взрослого человека.
Юса наспех переодевается, вылетает из квартиры. Она перепрыгивает через ступеньку, тяжело дыша. Дрожь в пальцах всё еще ощутима. Голова немного кружится. Она выпрыгивает на улицу, мчит к машине, задыхаясь. Несмотря на то, что она уже снаружи, ей всё равно не хватает воздуха.
Юса подходит к машине, снимает её с сигнализации. Нахлынувшая паника лишает её трезвой бдительности, осторожности.
Тени. Фигуры. Руки.
Всё происходит так быстро.
Крик Юсы заглушается плотной тряпкой. В нос ударяет приторно-сладкий, тяжелый запах. Хлороформ. Но Юса понимает это слишком поздно. Кто-то её держит, несколько людей, кто-то её куда-то заталкивает.
Страшно. Юсе так страшно.
Почему Чонгук не прибегает на помощь всегда, когда она о нем думает? Это что, так… так сложно?
Сознание путается, а затем – сплошная тьма.
Последнее, о чем она думает – жизнерадостная улыбка Чонгука.
Добавить комментарий