Prologue.

— Доён, каша остывает! Бегом сюда кушать! Мы опаздываем в садик!

Доён отрывается от окна, оглядываясь на открытую дверь. Спустившись с кровати, она бесстрашно перепрыгивает через ступеньку, испытывая небывалое торжество после каждого удачного приземления. Маленькие стопы, укутанные в черные носки, тут же пачкаются пылью на пятках, но у Доён нет особого желания думать о грязи. Она воодушевлена новым шумом из дома напротив – настолько, что даже вязкая и такая нелюбимая ей каша не испортит ей настроения. 

— Мама-мама, — наполнив рот овсянкой и чуть ли не подпрыгивая на стуле, бормочет Доён. — У нас новые соседи?! Ты видела?!

— Видела-видела, — на губах матери знающая ухмылка. — Я не знакома с ними, но от нашего соседа напротив слышала, что жители из Пусана.

— Ого! — восторженно говорит Доён, несмотря на то, что вообще ничего не понимает. — А что такое Пусан?

— Это город, милая. Как наш Сеул. Только если наш Сеул – это столица Южной Кореи, то Пусан – это там, где огромное синее море, много рыбы и белые чайки, — в своей привычной, сказочной манере, объясняет мама, пока садится за стол. — У меня когда-то был друг из Пусана. Такой громкий. Так что эти тоже могут быть громкими, но ты не пугайся, — объясняет мама, тут же завидев легкий испуг в карих глазах дочери. — Они просто живут у моря, где сильно шумит вода и дует ветер, поэтому они привыкли говорить погромче, чтобы все-все их слышали. 

Доён забывает о каше на какое-то время, представляя, как их соседи приобретают очертания громко визжащих птиц. Задумчиво колупая ложкой свой завтрак, она делает волны и воображает, что у неё в миске море. 

— А мы когда-то поедем туда?

— Куда? — спрашивает мама, допивая фруктовый смузи. 

— В Пусан. Я хочу на море. 

— Когда-нибудь обязательно поедем, — улыбается мама. — Ешь. Я пойду одеваться, и пока я одеваюсь, чтобы всё доела, хорошо? 

— Хорошо, — тяжело вздыхает Доён, смотря себе в тарелку. В голову приходит новая идея, которой ей не терпится поделиться. — Мам-мам! А мы сегодня встретимся с соседями?!

— Я не знаю, милая, — мама закидывает в посудомойку всю грязную посуду и встряхивает руками. — Если будет время. У меня сегодня много пациентов. 

Доён расстроенно надувается и через силу запихивает себе в рот ложку каши. 

Мама убегает наверх, собирается на работу. Доён всегда удивляет то, насколько быстро она превращается из обыкновенной женщины, что готовит и убирает для своего единственного ребенка, в настоящую королеву! Избавляясь от растянутых футболок и широких штанов, мама спускается вниз в светло-синих брюках, в белой кофте без рукавов и с жемчужным колье на шее. Вместо пучка – выпрямленные черные волосы. Вместо тапочек – открытые босоножки. 

Мама наносит остатки макияжа, смотря на себя в зеркало в коридоре, и оборачивается на Доён.

— Ты всё еще не доела?

— Сейчас! — торопливо говорит Доён и запихивает в себя остатки. 

Мама осуждающе мотает головой, когда подходит ближе, чтобы вытереть губы и щеки дочери. Поправив её черное платье и обруч на волосах, она внимательно осматривает Доён, вычисляя малейшие изъяны. 

— Ты так можешь подавиться. 

— Но я не подавилась!

Мама ухмыляется и встает. Взяв дочь за руку, она ведет её в коридор, где помогает надеть закрытые башмачки с большим бантиком на носке. Подав Доён рюкзак, забитый разноцветными карандашами, чистой бумагой и книжечками с раскраской, мама берет свою сумку и выходит из дома. 

Стоит Доён оказаться на улице, как всё её внимание переключается на соседей. За высоким, кирпичным ограждением, она видит немного меньше, чем со своего окна: только крыша и зашторенный второй этаж. Но Доён слышит намного больше, чем у себя в комнате. Кто-то говорит, кто-то кричит, кто-то стучит и гремит. 

Когда они с мамой выходят со своего двора, то Доён встречает большой грузовик, смотрящий прямо на неё. Позади ходят трое мужчин в синих комбинезонах и белых футболках. Они вытаскивают из грузовика коробки, укрытую целлофаном мебель и кучу-куча всего, чему Доён даже не может дать названия. Мама тянет к машине, припаркованной рядом с их домом, и загоняет дочь на заднее сиденье, напоминая о садике. Недовольная Доён залазит внутрь, но встает на колени и смотрит через заднее окно. 

Пока мама заводит машину и пристегивается, Доён успевает заметить среди коробок и высоких взрослых мужчин пару детских ног, но рассмотреть лицо у неё не хватает времени – мама давит на педаль, и они уезжают в злосчастный садик.

✦✦✦

Доён так и не познакомилась с мальчиком по соседству, но она очень часто за ним следила через окно своей комнаты. Это было намного интереснее, чем телевизор или мамин планшет. Мальчик, в отличие от мультиков и мобильных игр, был живым, непредсказуемым и очень-очень любопытным. 

У него нет мамы, как и у Доён – папы. Мальчик проводил большую часть времени с отцом. Они то убирали задний двор, вычищая от зарослей, то перекладывали камень на дорожке у главного входа, делая её более ухоженной и ровной, то постоянно куда-то уезжали. За последнюю неделю, они никого не приводили в дом, никогда не стучались к соседям, и никогда не говорили друг с другом так же тепло, как Доён общается со своей мамой. 

— Ма-а-ам! Мама! Ну давай с ними познакомимся! — умоляет Доён, заскакивая к ней на диван в гостиной. — Ну пожалуйста!!!

— Я не могу, милая, — виновато говорит мама, обнимая дочь. Доён смотрит на экран её ноутбука, где нарисовано куча непонятных символов и написано куча непонятных слов. — У меня сейчас очень сложный пациент, и мне нужно больше времени, чтобы с ним разобраться.

— Что за пациент? — тут же переключаясь на более интересную вещь, нежели отказ от знакомства с соседями, спрашивает Доён. 

Мама тяжело вздыхает, поудобнее усаживая дочу на своих скрещенных ногах. Она задумчиво мычит, думая, как бы лучше объяснить то, чем она занимается, ведь все прошлые попытки не увенчались успехом. Её фраза: «Я помогаю людям» уж точно не устроит Доён. 

— Хорошо. Когда-нибудь, тебе всё равно кто-то это расскажет. Не в садике, так в школе, — выдыхает мама и что-то печатает на ноутбуке. 

На экране высвечивается странная картинка, разделенная на три части. Три человеческих фигуры, безликие и пустые, с тремя разными знаками на груди, которые Доён, кажется, уже когда-то где-то видела. 

— Ты же знаешь, что все мы люди, так? — начинает издалека мама, приобнимая дочь свободной рукой. — Но внутри каждого из нас прячется… хм… наша вторая сущность.

У Доён тут же загораются глаза.

— Как суперсила?!

— Да! Как суперсила! — улыбается мама и целует Доён в висок. — Это наша особенная природа. И в нашем мире суперсила делится на три типа: альфы, омеги и беты, — курсор на экране двигается от человека с символом «А» к символу, похожему на «О», и только потом – к «В». Мама возвращает указатель на «А». — Альфы обладают самой мощной суперсилой. Они крепкие, выносливые и очень-очень сильные. Они защищают слабых и ничего не боятся. Омеги, — курсор двигается к «О», — слабее, но их суперсила невероятно могущественна. Омеги умеют лечить чужую грусть, делать мир уютнее и красивее. А еще, они очень чувствительны. Они лучше всего понимают чужие эмоции.

— Мама, а ты – омега?! — спохватывается Доён, ведь описание омеги очень хорошо подходит маме. 

— Да, милая, я – омега. 

— А у меня тоже есть эта суперсила?! — восторженно спрашивает Доён, гладя ладонями свою грудь и живот. — Где-то здесь?!

— Пока что нет, — улыбается мама. — Когда тебе исполнится шестнадцать, мы с тобой сделаем тест, который поможет нам узнать, когда в тебе прояви-…

— Хочу быть альфой! Хочу быть альфой!

— Доён, не хочу тебя расстраивать, но, скорее всего, ты будешь омегой.

— Почему?! — раздосадовано спрашивает Доён.

— Потому что я – омега, и ты очень похожа на меня, — мама так широко и так радостно улыбается, что Доён улыбается вместе с ней, когда она целует её в щечку. 

Посмотрев на экран, Доён поднимает указательный палец на третью фигуру с символом «В».

— А это кто?

— Беты. Их суперсила заключается в том, что они абсолютно неуязвимы к суперсилам альфы и омеги. Например, когда альфы и омеги начинают слишком много колдовать своими ароматами и феромонами, то…

— Что такое феромоны? — нахмурившись, спрашивает Доён. 

Мама виновато кривится, на секунду забыв, кому она ведет лекцию. 

— Это… это такая волшебная пыльца, с помощью которой альфы и омеги могут управлять друг другом. 

От услышанного, Доён вскрикивает и широко распахивает глаза.

— Ого!!! То есть… то есть, если я буду омегой и… и я захочу, чтобы альфа принес мне чай… то он принесет мне чай?! — она смотрит на маму с нескрываемым воодушевлением, на что мама начинает неожиданно громко смеяться. 

— При соблюдении некоторых условий – да.

Доён ничего не поняла до слова «да», но ей больше и не нужно. 

— Хочу быть омегой! Хочу быть омегой! Я буду омегой и буду управлять сильными альфами! — гордо вскрикивает Доён, соскакивая с дивана и прыгая на полу от возбуждения. 

Мама опять хохочет, наблюдая за танцующей по гостиной дочерью.

— Всё не так просто, Доён, — она ловит её в тот самый момент, как Доён крутится у дивана. Усадив её обратно, мама обнимает и удерживает неугомонную дочь, чтобы она внимательно её послушала. — Ты должна быть осторожна с альфами. Не забывай, что они – физически сильнее нас, омег. Если ты сильно разозлишь альфу, то ты можешь сильно пострадать, — поучительным тоном объясняет мама. — Ты должна уважать всех: альф, омег и бет. 

— Но… но-но… но как же чай?! — расстроенно говорит Доён. 

— Если альфа будет любить тебя всем-всем сердцем, то он отдаст тебе нечто большее, чем просто чай. 

В голове Доён начинает мелькать картинка за картинкой: как альфы дарят ей дюжину игрушек, как они шьют для неё платья, как они готовят для неё тонну сладостей. 

Но затем, она вспоминает, зачем с чего начался их разговор, и вопросительно смотрит на маму.

— Так а ты что делаешь?

— Я – омеголог. Я помогаю омегам. И мой нынешний пациент страдает от отсутствия феромонов.

— Волшебной пыльцы?

— Да, пыльцы, — улыбается мама и закрывает на экране картинку с символами. — Если у тебя нет пыльцы, альфы и омеги будут считать тебя бетой. Это очень плохо влияет на человека… на нашу суперсилу. Эта пыльца… она дает нам запахи, — мама щелкает мышкой, и на ноутбуке появляется список с разными картинками фруктов, сладостей, растений и даже приправ. — Определенные запахи, которые ты можешь ощущать на других, а также издавать са-…

— А какой у тебя запах?! — ёрзает Доён, всматриваясь в картинку. 

— Абрикос.

— Вау! Это же… я люблю абрикос! Я тоже буду пахнуть абрикосом?! — она оглядывается на маму, улыбаясь. 

— Может быть да, а может и нет, — она жмет плечами, покрепче обнимая Доён. — Твой… твой отец пахнет ежевикой. Ты тоже можешь пахнуть ежевикой. 

Мама очень редко упоминает папу, а если и говорит о нем, то всегда становится очень грустной и злой. Доён не любит, когда её мама расстроена, и уж тем более сердита, поэтому она тут же налетает на неё с объятиями, окутывая своими маленькими ручками её шею, и радуется, когда слышит её улыбку. 

Доён часто задавала вопросы: почему у других детей в садике есть и мама, и папа, а у неё – только мама? Мама всегда отвечала честно и никогда не скрывала от дочери правды. Она говорила, что её отец был ужасным человеком, который бросил её, как только узнал, что мама беременна девочкой. Несмотря ни на что, Доён хотела встретиться с ним вживую, но сколько бы мама не пыталась организовать встречу, отец отказывался. 

Мама не говорила, что папа не любит Доён. 

Доён и не нужно было говорить – она и так знала.

— Я хочу пахнуть абрикосом, — она бормочет в шею мамы, крепче обнимая. — Не хочу пахнуть ежевикой. 

— У тебя может быть совершенно другой запах. Например… сладкая вата или кока-кола.

Доён отшатывается, широко раскрывая рот.

— Кока-кола?! А… — она неожиданно хмурится, задумчиво отводя взгляд. — А как пахнет кока-кола?

— Давай завтра купим и проверим?

— Давай!

— Хорошо. А теперь, — она осторожно опускает дочь на пол. — Мне надо работать. Иди поиграй, хорошо? Я позову на ужин. 

Доён, неистово взбудораженна новыми знаниями, мчит к себе в комнату, чтобы нарисовать альфу, омегу и бету. Она придумывает с ними несколько историй, даёт им запахи и имена. Добавив вокруг них волшебной пыльцы, Доён также рисует им костюмы супергероев с эмблемами «А», «О» и «В». Она настолько погружается в собственное воображение, что совершенно забывает о мальчике, что живет по соседству. 

✦✦✦

— Привет! Ты живешь рядом с нами, да?

Доён отвлекается от раскраски четырёх черепашек и поднимает взгляд на мальчика, что стоит возле стола. Другие дети увлечены игрой в «Красный свет, зеленый свет», в прыжки по лужам и в гонки друг за другом – забавы, в которых Доён участвует до тех пор, пока ей не надоест проигрывать. Обычно, к ней подходят с просьбой присоединиться к ним или же что-то раскрасить в её книжке, но сегодняшний ребенок отличается необычным вопросом. 

И видом. 

Иссиня-черные волосы, как глубокая ночь, такие же черные глаза и брови. Он ростом с Доён, худой, но крепкий. Незнакомый мальчик стоит в белой майке-безрукавке и в коротких, серых шортах, запачканных грязью. Босые ноги в сандалях, а на открытых коленках несколько ссадин. 

Доён кривит уголок губ. 

— Ты наш сосед?

— Ага! — он улыбается, и Доён замечает выпавший передний зуб. — Я сегодня первый раз в садике. Я… я никого тут не знаю, а ты живешь рядом, — он жмет худыми плечами и смотрит на четырёх черепашек, которых Доён только начала раскрашивать. — Я тоже люблю этот мультик! — вдруг вскрикивает сосед, тыкая пальцем в раскраску. 

— Правда? — осторожно, но и в то же время радостно переспрашивает Доён. 

— Да! — мальчик без спроса садится рядом и так же без спроса берет из кучи карандашей красный цвет. Его наглость немного сбивает Доён с толку, но когда он начинает заполнять цветом повязку черепашки, которая держит трезубцы, она вопросительно хмурится. — Мне очень нравится Рафаэль. Я его обожаю! А ты?

— Мне нравится Леонардо, — бормочет Доён, вертя в руках синий карандаш. 

— Лео?! — вдруг кривится мальчик, поднимая насмешливый взгляд. — Он же скучный!

Это совершенно неоправданное заявление возмущает Доён настолько, что она шумно втягивает в себя воздух. 

Как это так? Кто-то оскорбляет персонажа, который ей так сильно нравится?! 

— Он не скучный! Он – лидер! Он усердный, ответ-… овет-… в общем, он отвечает за всех! Он лучший! — обиженно говорит Доён. — Рафаэль самый грубый! 

— Рафаэль не грубый, — хмурится мальчик, продолжая разрисовывать Рафаэля. — Рафаэль смелый и сильный. Лео – слишком послушный.

— Лео не… — Доён щурится, надувая губы, и резко выхватывает у соседа красный карандаш. — Я не разрешаю тебе использовать мои карандаши!

— Почему?!

— Я даже имени твоего не знаю! 

В его глазах сверкает осознание, и он тут же отвечает:

— Я Чонгук. Чон Чонгук. А ты? 

— Доён. Шин Доён, — бормочет Доён.

Чонгук неожиданно широко улыбается, вновь демонстрируя отсутствие зуба. У него на щеках ямочки, а глаза будто становятся еще ярче и выразительнее. Доён не отвечает ему тем же восторгом, но его реакция вызывает в ней странные чувства. 

— Приятно познакомиться, — кивает Чонгук и смотрит на карандаши в руках Доён. — А теперь можно мне дальше раскрасить?

Доён насупливается и собирает все свои принадлежности, вместе с раскраской, в неуклюжую охапку. 

— Нет. Тебе нравится Рафаэль. Я не дружу с теми, кому нравится Рафаэль, — заявляет Доён и слазит со скамейки.

— Но почему?! — возмущается Чонгук, нагоняя соседку. — Это нечестно!

— Честно! — хмурится Доён, не обращая внимания на то, как открытые карандаши рисуют по её белому сарафану. — Это моя раскраска и мои карандаши! Найди себе свои!

— Жадина! — кричит он ей вдогонку. 

— Я не жадина! — она останавливается посредине игрового зала, где почти никого нет, и не стесняется повышать голос на Чонгука так же, как и он на неё. — Это грубо! То, что ты говоришь – грубо! Вот поэтому тебе и нравится Рафаэль! Такой же грубиян!

— А ты – глупая, и поэтому тебе нравится Леонардо!

— Вы можете не шуметь?

Доён вместе с Чонгуком оборачиваются на мальчика – единственного мальчика, который находится внутри садика, а не снаружи, во дворе, где все кричат, играют и веселятся. Несмотря на приятное летнее солнце и свежий ветер, он всё равно сидит тут, в четырёх стенах, один. 

Доён сглатывает, крепче прижимая к себе карандаши и раскраску. 

— А ты кто такой? — возмущается Чонгук, тут же выдавая свой статус новенького в садике.

Мальчик в очках, полностью игнорируя вопрос, переворачивает страницу книги, которой он увлечен больше, чем шумными детьми. 

— Это Тэхен, — шепотом отвечает Доён, чувствуя, что этот несносный Чонгук может натворить бед. — Ким Тэхен. Он из группы старших. Он старше нас на целых два года! Лучше не подходи к нему. 

— Почему это?

— Потому что он… — Доён смотрит на Тэхена, и когда она встречает его холодный, пронзительный взгляд, совершенно не характерный для ребенка его возраста, она вздрагивает и из-за сильно прижатых к себе принадлежностей тут же всё роняет. — Ой…

Чонгук незамедлительно присаживается рядом с упавшей на колени Доён, чтобы помочь. Но затем, они видят еще одну пару обуви: не сандали и не башмачки, а солидные туфли. Тэхен садится рядом с ними.

Доён еще не видела его так близко. Он всегда находился где-то далеко – вне группы, как своей, так и смешанной. Он был тихим и отстраненным, его друзьями были не такие же дети, как он, а книги.

Но большинство боялось его не из-за отчуждения, а потому, что он был из очень-очень богатой семьи. Никто не понимал, почему он учился именно в этом садике, а не в каком-то элитнее и приватнее. Мама когда-то сказала Доён, что его родители настолько обеспеченные, что они с легкостью могут купить всю её клинику. Она также сказала, что Тэхена отдали сюда для того, чтобы он больше общался с обычными детьми, ведь в других садиках он был таким же молчаливым и несговорчивым. 

Доён вспоминает, как его обижали за глаза, что очень её раздражало. Но она не могла за него заступиться, так как сама боялась его. Доён пугали все старшие, ведь они все наглые – почти такие же, как этот дурак-Чонгук. 

Доён смотрит на чистую, выглаженную рубашку-поло на Тэхене, на его брюки, которые она никогда не видела раньше на обычных мальчиках, и на его пальцы, которые с невероятной осторожностью поднимают карандаши. 

Неожиданно Тэхен зависает, когда его взгляд падает на раскрытую страницу с незаконченными черепашками-ниндзя.

Доён с Чонгуком молча переглядываются. 

Чонгук прочищает горло. 

— Ты смотришь этот мультик? 

— Смотрю, — кивает Тэхен. 

— И… и к-кто тебе больше всех нравится? — придавая своему тону смелости, спрашивает Доён.

— Донателло.

— Донателло?! — в один голос вскрикивают Доён с Чонгуком. 

Тэхен немного кривится из-за шума и смотрит то на одну, то на другого.

— Да. 

— Почему?! — расставив руки, спрашивает Доён. 

— Потому что он умный. Разбирается в технике. Он самый спокойный и рассудительный из всех четверых и…

— Но он сражается палкой, — хмуро говорит Чонгук. 

— Что плохого в палке? — спокойно уточняет Тэхен. — Это показывает его мастерство. Настоящий ниндзя, который может убить даже обычной палкой. 

Чонгук фыркает, заваливаясь на попу и скрещивая руки на груди.

— Вы вдвоем вообще не разбираетесь в крутости. И в черепашках вы тоже не разбираетесь. Раф – лучший из всех.

— Лео лучший, — продолжает перечить Доён. 

— Раф!

— Лео!

— Раф!

— Лео!

— У тебя нет фиолетового?

Доён с Чонгуком отвлекаются от перепалки и смотрят на то, как Тэхен уже заканчивает раскраску всего Донателло, исключая его повязку и ленточки на его палке. 

Тэхен не страшный. Он вовсе не страшный. Но Тэхен странный. Он не спорит с ними, не доказывает, что его персонаж – лучше всех остальных. Такое ощущение, что ему это просто не надо.

Он нравится Доён хотя бы тем, что не перебивает её и уважает её мнение.

В отличие от некоторых.

Не дождавшись ответа, Тэхен берет синий и красный карандаши. Сначала он наносит синий на повязки, затем – красный. Доён с Чонгуком смотрят на эту магию с открытыми ртами, как два цвета сливаются в фиолетовый. Тэхен очень аккуратно заполняет раскраску, не выходя за четкие, черные линии, и, закончив, откладывает карандаши в сторону. Он смотрит на единственного нетронутого персонажа. 

— Что насчет Микеланджело? — спрашивает Тэхен, беря оранжевый. — Он вам нравится?

— Ну… он веселый, — жмет плечами Доён. 

— Он смешной, — бормочет Чонгук. 

— Вы бы хотели, чтобы его не было?

— Нет! — одновременно кричат Доён с Чонгуком. 

— А вы бы хотели, чтобы исчез Раф? Лео?

Тэхен получает тот же громкий ответ. 

— Что насчет Донателло? Тоже нет? — он поднимает на них изучающий взгляд, и на секунду Доён кажется, что ему не шесть лет, а, как минимум, десять. — Тогда давайте раскрасим Майки. 

Чонгук с Доён послушно берут зеленый и коричневый карандаши, чтобы заполнить цветом последнюю черепашку. 

Они настолько слажено работают вместе, что воспитательница, которая находит их совершенно случайно, удивленно подходит к ним и нависает сверху. Она спрашивает, не хотят ли они пойти на улицу и погулять с остальными, но все трое отрицательно мотают головами. Воспитательница улыбается и решает оставить их в покое. 

Доён находит необыкновенное умиротворение, находясь рядом с этими двумя. Не особо понимая чувства, она останавливается на том, что ощущает тепло где-то внутри себя. Тэхен вовсе не такой, каким его изображают другие дети, а Чонгук, несмотря на свою пусанскую громкость, может быть тихим. Доён нравится раскрашивать с ними не только черепашек, но и остальных героев: пони из «Моя маленькая пони», монстров из «Корпорация монстров» и игрушек из «История игрушек». 

Доён не терпится рассказать маме о своих новых друзьях.