Мозг Юсы начинает хаотично соображать, подстраиваясь под всеобщее грязное безумство.
Первое – не дать маскам сорваться.
Как бы Чонгук не хотел их снять, Юса насильно удерживала волка и кролика на их головах, не позволяя сторонним глазами увидеть, кто под ними скрывался.
Второе – отойти как можно дальше от толпы.
Некоторым парам тоже удалось вовремя отсоединиться от неразборчивого сплетения тел, и теперь их, хотя бы, не трогали посторонние.
Третье – дать Чонгуку то, что он больше всего хочет.
Юса разрешает ему трогать себя во всех местах, где ему только захочется: болезненно жадно сжать её грудь сквозь кофту и лифчик, смять её талию и бедра, провести ладонью между её ног, прижимая грубую ткань джинсов ближе к тонким, хлопковым трусам. Двойная доза афродизиака – к тому же, наверняка не обычного афродизиака, но улучшенного Ёну – стирает рассудок Чонгука с легкостью белого ластика.
Он не думает о том, что Юса суха, ему всё равно, что они находятся в подвале отеля, и его совершенно не волнует никто, кроме его девушки.
Наоборот. Чонгука раздражают все, кто ему мешает, ведь они лишают его столь необходимого удовольствия.
Поэтому, когда к ним подходят двое приспешников в масках козлов, чтобы принудительно лишить масок кролика и волка, Чонгук звереет. Его туманное сознание, поглощенное действием сильнодействующего наркотика, не воспринимает мир в тех трезвых красках, что и Юса. Для Чонгука все те, кто пытается хоть как-то помешать ему, превращаются в соперников и самых настоящих врагов.
Он кидается на служителей Провидца, бьет кулаком одного в грудь, а второго – в живот. Помимо повышенного возбуждения, в крови Чонгука впрыскивается адреналин, помогающий ему наносить точные и, что немало важно, достаточно сильные удары, из-за которых приспешники, кашляя, валятся на пол.
Юса возникает перед лицом Чонгука, мягко касаясь его груди. На секунду она его отвлекает – желаемое тело вновь в его руках, и теперь он может трогать её столько, сколько захочет. Но к ним подходят еще трое, вызывая у Чонгука новый приступ агрессии.
Юса поворачивается к нему спиной, загораживая собой. На своей талии она чувствует крепкую хватку Чонгука, демонстрирующая его четкую позицию – он никому не отдаст Юсу ни под каким предлогом. Она спиной ощущает его бешеное сердцебиение, а поясницей – твердый стояк, которым он неосознанно трется, в надежде почувствовать малейшее облегчение.
Паника почти накрыла Юсу, пока она не посмотрела за спины трех служителей Провидца.
Столько лет, столько мужчин, столько секса, но то, что она видела – ни с чем не сравнится.
Учавствовать в оргиях никогда не входило в список дел Юсы, которые она должна выполнить до конца своей жизни. Как минимум из-за того, что это отвратительно – незнакомые руки, грязные члены, чужие языки в большом количестве.
Десятки тел сплетаются в один сплошной клубок, потный и неразборчивый, где секс превращается в бездумное, животное сношение.
Вонь чужих испарений, смешанная с тяжелым ароматом масел, резким запахом пролитого вина и крови. В механических движениях мужчин и послушно раздвигающихся женских бедрах нет ни капли истинной страсти. Звенящие стоны, мокрые шлепки. Грязная, естественная потребность взять и дать.
Юса не видит в этом развлечения, не видит чего-то великого и святого, но видит болезнь, приправленную религиозным фанатизмом.
И посреди всей этой тошнотворной жути стоит Провидец. У окровавленного алтаря, с задвинутыми за спину руками, он смотрит исключительно на Юсу с Чонгуком, пока перед ним разливается бесконтрольное море похоти и изощренного разврата.
Внимание Юсы скользит к невысокой, бледной фигуре, что перемещается между телами. Омерзение сменяется шоком, когда в тонких запястьях и худой шее она узнает сложение обыкновенного ребенка. В ладонях девочки маска овечки, которую она раскачивает, словно корзинку с фруктами, пока ходит между людьми.
И только потом Юса всматривается в лица. Она не знает всех, но она различает двух членов парламента, совсем недавно выступающих за усиление защиты над домашними животными; министр юстиции, чьё имя она не помнит, но чьи строгие речи о морали два дня назад транслировали по всем национальным каналам. Безупречный, кукольный профиль к-поп айдола, что вернулся из всекорейского тура. Идеальное, утонченное тело известной модели из обложки последнего выпуска Vogue.
Но большое всего Юсу поразил главный комиссар столичного полицейского департамента, который занимался расследованием отравленных ядом животных, и который самолично уверял Юсу с Чимином в тщательном изучении дела; который клялся, что они найдут виновного, и что смерти невинных не останутся безнаказанными.
Объятия Чонгука крепчают, тем самым вырывая из детального изучения множества лиц. Он что-то кричит через маску – матерится, как всегда – но его голос приглушен и понижен. Приспешники не рискуют подойти ближе, ведь те, на кого Чонгук напал, всё еще лежат на полу, держась за место удара. Они переглядываются друг с другом и потом оборачиваются на Провидца, который спускается со сцены прямо в гущу одурманенных гостей.
Юса напрягается, но понимает, что не может пошевелиться из-за хватки Чонгука. Пока у неё есть время, она окидывает взглядом стены. Освещается лишь центр помещения, но углы и стены в глубокой тьме. Юса надеется на что-то, что подтвердит её теорию, и крошечные, красные огоньки, мигающие с частотой в несколько секунд, позволяют ей выдохнуть с облегчением.
Значит, всё это – не безмозглое поклонение.
Значит, вся эта грязь, вино и кровь – сырьё для пленок с дорогостоящим шантажом.
Когда Юса торжественно ухмыляется самой себе, чувствуя некое превосходство из-за того, что она разгадала смысл встречи, Провидец подходит почти вплотную. Его присутствие отрезвляет и напоминает, что найденный капкан вовсе не освобождает её лапу из стальных челюстей.
Чонгук делает шаг назад, показывая, что он не намерен делиться. Юса ожидает встретить неодобрение со стороны Провидца, но он всё еще просто смотрит. Она не знает пока что, точно ли под маской черного козла находится Ёну, и если это, всё же, он, то, скорее всего, он узнает в ней Юсу: по движениям, по волосам, по обыкновенному поведению.
Юса знает, насколько сильно люди могут быть одержимыми.
Особенно Ёну.
Он поднимает руку, и этот жест становится сигналом для трех его приспешников. Они синхронно обходят Чонгука из-за спины, окружая и пытаясь заломать его руки, чтобы он отпустил Юсу, но он откидывает их так же легко и просто, как и первых двух. Накаченный афродизиаком, разъяренный и болезненно неудовлетворенный Чонгук в бешенстве, что его пытаются разъединить с Юсой. Стоит ему избавиться от служителей Провидца, как его руки вновь на ней, крепкие и сильные.
— Моя! — рычит Чонгук, оглядываясь по сторонам. — Моя! Отвалите!
Забавно.
И мило.
Чонгук защищает её. Неосознанно, но, всё же, защищает. Будь он под чем-то, будь он трезв – для него не существует другой даже сейчас, когда его мозг не работает так, как надо. И это, несмотря на этот кромешный ад, что творится вокруг, вынуждает сердце Юсы расцвести новыми, нежными бутонами.
Сглотнув очевидный ком неконтролируемого приступа любви, Юса вынуждено притворяется такой же накаченной и безрассудной. Она виснет в руках Чонгука, позволяя ему прижиматься вплотную, и не поднимает головы, имитируя бессилие.
Провидец не приказывает попытаться схватить бешеного волка снова. Он неожиданно хлопает в ладоши – медленно, размеренно.
Юса замечает босые, худые ноги, которые приближаются к Провидцу.
— Они мне не нравятся, — тот же тонкий, девичий голос, что раздавался за маской овечки, пускает по позвоночнику Юсы куда больше холодных мурашек, чем убитая на её глазах козочка. — Они злые, Папа.
…папа?!
— Почему же? — интересуется Провидец.
— Волк страшный, а Кролик… Кролик мерзкий.
Провидец задумчиво мычит. Юса замечает краем глаза, как он поднимает руку, чтобы погладить девочку по её черным волосам.
— Я так не думаю. Волк – единственный, на кого очищение подействовало столь сильно. Это признак крепкой веры, в отличие… от всех остальных, — он поворачивается к залу, окидывая его рукой. — Вера… если правильнее – доверие. Многие проваливают это испытание. Но Волк выдержал, — Провидец вновь смотрит на Чонгука с Юсой. — Он не разевает рот на чужое. Он следует правилам. Ты знаешь, кто их привел?
— Белоголовая Сова.
— Мг…
Сколько он еще будет говорить?! Чонгук не сможет стоять тут вечность. Он вряд ли вообще понимает, что ему говорят. Всё, на чем его пьяный мозг концентрируется – каменным стояком упирается в Юсу вот уже несколько минут. У него сердце не прекращает биться в повышенном ритме, его тело нагревается и начинает потеть, а еще у Юсы вот-вот треснут ребра из-за силы, с какой Чонгук её обнимает.
Вспоминая Париж и собственное состояние, Юса боится представить, на что способен Чонгук под двойной дозой.
— Пусть идут, — вдруг командует Провидец. — Те, кто очистился, могут уходить. Разве не в этом наша сегодняшняя цель?
Вот так… просто?
Юса хоть и почувствовала облегчение – они наконец-то уйдут с этой вакханалии, – напряжение ни на йоту не снизилось.
Но, видимо, буйный Чонгук, способный завалить пятерых, может натворить много бед. Картинка с сошедшими с ума знаменитостями и богачами испачкается под диким, необузданным волком.
Ёну это не нужно. Верно?
Поэтому он их отпускает?
Двое служителей с маской козы хотят подойти, но Чонгук не позволяет. Юса, продолжая играть слабую и накаченную афродизиаком жертву, гладит своего волка по груди, обращая на себя его внимание. Подталкивая его спиной к выходу, Чонгук слушается, хотя и его движения достаточно топорные, резкие и рваные.
Приспешники Ёну держатся на расстоянии, но не спускают с них глаз, пока проводят через первые занавеси. Тигрица, увидев Волка с Кроликом, порывисто отворачивается, опуская на лицо маску. Юса, по крайней мере, с первого взгляда, никого в ней не узнала, но и лицо запомнить ей не удалось – черты щуплой, несовершеннолетней девочки слишком ярко отпечатались в голове, как и её обнаженное тело.
Охранник с маской быка отходит в сторону, когда один из козлов просит дать пройти Юсе с Чонгуком. Служители следуют за ними до самого лифта, пока не отправляют наверх, на первый этаж, избавляя себя от дальнейшей ответственности. Либо они понимали, что бессмысленно выпытывать этаж у накаченной наркотиками пары, либо они попросту боялись взвинченного Чонгука, не желая больше получить от него под дых.
Оказавшись наедине, Юса чувствует, как хватка Чонгука становится слабее. Он всё еще недоволен слишком толстым слоем одежды между ними и, конечно же, масками, но Юса не позволяет ему снять их до тех пор, пока они не добираются до номера.
Чонгук отвлекает, и очень сильно – в лифте он лапает её грудь, в коридорах он чуть ли не прижимает её к каждому сантиметру стенки, а у двери в номер он не дает приложить карту, требовательно толкаясь стояком в её поясницу.
— Чонгук, хватит! — Юсу начинает раздражать его неконтролируемое поведение. — Дай мне открыть…
— Хочу тебя, Юса, — хрипит сквозь маску, обнимая настолько сильно, что чуть ли не выдавливает из легких воздух. — Я так хочу тебя…
— Ты всегда хочешь меня, — с легкой ухмылкой говорит Юса, прикладывая карточку и заваливаясь внутрь.
Для нынешнего Чонгука достаточно сложно не то, что спорить, но в принципе отвечать. Кажется, что он даже не вслушивается в слова – он идет за голосом Юсы, и он явно хочет услышать нечто большее, чем упреки и насмешки.
В номере, за закрытыми дверьми, Юса срывает маски и сбрасывает их на пол. Немного прокашлявшись, она избавляется от удушливой вони – в комнате ничем не пахнет, кроме хлопка и уличной, ночной прохлады. Но этого мало, чтобы отрезвить Чонгука, чьи руки не покидают тела Юсы ни на секунду. Теперь же, когда его лицо открыто, к его ладонями присоединяются губы – он целует шею, плечо, даже волосы на её затылке.
— Мне так больно, — вдруг скулит на ухо, тяжело дыша. — Юса. Болит…
Даже несмотря на то, что он не говорит, где конкретно – она знает.
Юса не помнит своё состояние, когда её накачали в Париже, но Чонгук рассказывал. Как она лезла к нему, как она умоляла коснуться её, поцеловать её, взять её; как Чонгук сдерживался, несмотря на её соблазнительные мольбы.
Если бы они сейчас не состояли в отношениях, Юса была бы хуже Чонгука.
Юса бы не сдержалась.
Развернувшись, она обхватывает его лицо ладонями, чтобы осмотреть его: расширенные зрачки, лопнувшие капилляры, покрасневшие щеки. Чонгук смотрит на неё расфокусировано, отсутствующе, но и в то же время разгорячено и желанно. У него приоткрыт рот, дыхание тяжелое и учащенное, а пульс…
— Юса, — Юса не успевает прощупать его шею, как он хватает её ладони и прижимает обратно к своим щекам, словно пытаясь охладиться. — Пожалуйста.
Юса сглатывает, ощутимо напрягаясь.
Она еще не видела его таким… таким… жалким, податливым.
Десять минут назад он готов был разорвать служителей на куски, рыча и кидаясь на них, как необузданный дикарь, а теперь он трется о её живот, умоляюще клянчит внимание и даже не думает взять её силой.
Это потому что с ним Юса? Или это потому что на него так действует афродизиак?
— Что… пожалуйста? — осторожно спрашивает, ловя его взгляд.
— Потрогай меня… дай мне войти в тебя…
Юса медленно вдыхает и так же медленно выдыхает.
Она могла бы воспользовалась его положением – сняла бы на камеру, чтобы показать, как беспомощно он нуждался в Юсе; издевалась бы над ним до тех пор, пока он не кончил; привязала бы его к кровати и прыгала на нем всю ночь, выжимая из него самые грязные и звонкие стоны. Юса бы показала ему запись, чтобы, наконец-то, утереть ему нос и заткнуть его на неделю-две, но…
Но Юса слишком сильно любит, а Чонгук слишком сильно хочет.
Разве она может так с ним поступить?
Даже если бы они не встречались, она бы никогда так не сделала.
Она же не садистка… да?
— Хорошо, — Юса мягко улыбается и кивает, понимая, что сегодня она задает тон – её слова, её действия, даже её дыхание, – и Чонгук будет послушно следовать до тех пор, пока будет накормлен. — Тебе нужно выпить воды, да? Выпьем воды?
— Воды? — он хмурится, как будто в его лексиконе нет и никогда не было такого слова. — Хорошо. Вода…
Юса развязывает шнурки от мантии на себе и Чонгуке, позволяя им упасть на пол. Взяв его за руку, она ведет его к кровати, не отворачиваясь от него и не отводя взгляда. Усадив его на край, она достает из холодильника бутылку воды, открывает её и возвращается к Чонгуку.
Но он не пьет.
Он пялится на Юсу, бездумно и растеряно. Он не реагирует на прижатое горлышко к губам, он практически не шевелится. Он тянется ладонями к её бедрам, чтобы подвинуть её ближе, и прижимается виском к её животу.
Чонгук ведет себя настолько странно, что из Юсы вырывается нервный смешок.
Если он не хочет пить сам, то нужно его заставить.
Юса вливает себе в рот максимум воды, сколько она может вместить. Мягко взяв Чонгука за подбородок, она отодвигает его, чтобы наклониться и прижаться губами к его губам. Под давлением, он раскрывает рот и послушно проглатывает. Несколько капель текут мимо. Юса вновь набирает воды, вливает часть Чонгуку и заставляет его выпить еще немного.
После половины бутылки ему становится заметно легче, хотя и ненадолго.
Юса дарит ему нежную улыбку, пока проводит большим пальцем по его подбородку, стирая воду.
— Молодец.
— Юса… — он блаженно выдыхает, прижимаясь плотнее к её ладони.
— Теперь, нам нужно в душ. Освежиться, да?
Чонгук вновь недовольно хмурится, злится, но стоит Юсе провести рукой по его щеке в успокаивающем, чувственном жесте, как он моментально тает. Чонгук закатывает глаза, утыкается носом в её запястье, желая ощутить больше прикосновений.
— Душ… да, душ.
Юса помогает ему встать и ведет за собой. Бутылку с водой она оставляет на раковине, рядом с душевой кабиной. Приказав Чонгуку раздеться, она отодвигает стеклянную дверцу и проверяет наличие режимов. Обрадовавшись, что здесь есть мягкое распыление, а не только жесткие струи, Юса начинает стягивать с себя одежду, но вздрагивает, когда к её рукам присоединяются торопливые ладони Чонгука.
Он скидывает с неё кофту, расстегивает лифчик, хаотично снимает джинсы. Юса не останавливает его. Если она начнет сопротивляться, он лишь сильнее рассердится и порвет всё, что ему мешает. Не то, чтобы Юса хочет перечить ему – переспать с Чонгуком, который, буквально, сходит с ума от неё, не так уж и плохо. Юсу волнует его состояние, ведь он, скорее всего, ничего не вспомнит.
Когда он полностью раздевает её, то на несколько секунд застывает. Он рассматривает её тело, что покрывается мурашками из-за прохлады. Он выглядит так, словно впервые видит её голой.
Чонгук сглатывает прежде, чем налететь без предупреждения. Он вталкивает Юсу в душевую кабину, под нежные капли воды, вдавливая в кафельную стенку. Руки сжимают её грудь с жадностью и наслаждением, пока Чонгук стонет от долгожданных ощущений. Он отрывается от губ Юсы только для того, чтобы посмотреть, как её грудь сминается под его ладонями, как она не вмещается и податливо выпирает сквозь его пальцы.
— Мягко, — шепчет Чонгук, продолжая играть с ней. — Так мягко…
Юса закусывает нижнюю губу, стараясь не издавать стонов. Пока что он отвлечен, и нужно воспользоваться этим.
Дотянувшись до геля, Юса выдавливает его на плечи Чонгука и растирает по горячей коже. Прохладная вода помогает ему немного остыть и облегченно выдохнуть, но стояк по-прежнему присутствует. Со вздутыми венами, с красной, слегка влажной головкой, он неосознанно упирается о бедро Юсы.
Когда Чонгук щипает её за соски, Юса вскрикивает и шипит.
— Что ты…
— Хочу пососать.
— Тебе не обязательно говорить вслух то, что ты… о, Боже.
Ладони Юсы зависают в мокрых волосах Чонгука, неконтролируемо сжимая его влажные локоны. Как бы она не хотела контролировать ситуацию, это кажется невозможным, когда Чонгук так трепетно трогает её, когда он так сильно хочет её, и когда его губы так сладко сминают её соски.
Юса стонет, прижимая Чонгука ближе. Опустив взгляд, она видит, как он, закрыв глаза и не обращая внимания на бесконечный поток воды, что льется на него, увлеченно наслаждается её грудью. Он причмокивает, мычит, водит языком вокруг и, в какой-то момент, начинает сосать слишком сильно.
— Ч-Чонгук, подожди… не так… ауч!
— Мне нравится твоя грудь, — бездумно признается, перемещаясь с правого соска на левый. — Такая вкусная, приятная…
— Спасибо? — немного растерянно благодарит Юса, пока стонет от новых ласк Чонгука. — Только не кусай, хорошо? Ты же… — Юса сглатывает, не веря, что она говорит это. — Ты же хороший мальчик, да?
У Чонгука что-то щелкает в голове, и он тут же отрывается, выпрямляясь и ловя взгляд Юсы.
— Да. Да, — он обнимает её, целует в шею и тихо мычит. — Юса… Юса, я твой хороший мальчик, да?
С одной стороны, Юсе стоит титанических усилий, чтобы не засмеяться во весь голос, ведь… черт возьми. Необузданный, дерзкий Чон Чонгук, который с самой первой встречи при каждом удобном случае демонстрирует свой несносный, высокомерный нрав, сейчас чуть ли не гавкает перед ней, послушно высунув язык.
С другой стороны, Юсе становится по-настоящему не по себе, ведь вещество, выпитое Чонгуком, превращает его в пластилин для чужих рук. Если бы здесь стояла другая женщина? Стал бы он так же безоговорочно искать её тепла, подчиняясь, или же был более жестоким и грубым?
Юса старается не терять голову вместе с ним. Нужно быть осторожной. Очень осторожной.
Обхватив его лицо руками, она отодвигает его от себя, вынуждая посмотреть в глаза. Он всё еще не в себе, а это даже не пик действия. Он уже готов сделать всё, что Юса ему скажет.
— Да, — она улыбается, подигрывая ему. — Я… я же люблю тебя.
Чонгук утробно рычит в ответ и резко подхватывает её за бедра, поднимая на руки. Юса вскрикивает, но послушно обнимает его талию ногами. Несмотря на то, что он её не трогал, она всё равно достаточно мокрая и возбужденная для того, чтобы Чонгук мог войти в неё.
— Я… я так люблю тебя. Блять, Юса, я очень люблю тебя, — он неожиданно окидывает её чувственными признаниями, пока трется головкой о неё, тем самым распределяя их смешанную смазку вдоль. — Люблю. Я дурак. Но я люблю… люблю тебя…
— Да замолчи ты уже, — Юса в шоке, что его слова вынуждают её краснеть и смущаться, как школьницу. — Я знаю, Чонгук, знаю.
— Хочу тебя…
— И это я тоже знаю. Я… чувствую, — Юса облизывает губы, смотря вниз. — Ты можешь войти в меня, если ты ждешь разре-… блять! Чонгук!
Окей, возможно, стоило бы немного Юсе растянуть себя, ведь Чонгук ощущался больше, тверже и не таким влажным, как обычно. Он вошел в неё порывисто, резко, полностью, издавая хриплый стон. Пальцы впились в бедра Юсы настолько сильно, что ей хотелось слезть с него, но Чонгук держал её мертвой хваткой, не позволяя даже двинуться.
— Юса, — он рычит её имя, прикусывая зубами в районе шеи. — Ты такая горячая изнутри, такая узкая…
— П-Подожди. Не двигайся. Дай мне… привыкнуть.
— Но Юса…
— Чонгук!
Он расстроено мычит, прижимаясь к ней плотнее и отказываясь выходить из неё.
— Я знаю, что тебе больно. Мне тоже… больно, — Юса выдыхает, облизывая губы, стараясь поудобнее устроиться на нем.
Чонгук моментально меняется в лице. Он хмурится, отшатываясь. Он смотрит пьяно, немного испугано и до ужаса нежно.
— Больно?
Юса хмурится в ответ, немного не понимая его реакции.
— Да. Ты же… ты же меня не растянул…
Он не догадывается, о чем речь, пока не смотрит вниз. Чонгук несколько раз моргает, как будто в его голове что-то прогружается, и только потом он так же неожиданно выходит из Юсы, как и толкнулся в неё. Опустив её на ноги, он тяжело дышит и резко падает на колени.
— Я исправлю. Я всё сделаю, — шепчет Чонгук, кивая самому себе, и раздвигает ноги Юсы пошире. — Я не хотел… не хотел… Я растяну.
Теперь Юсу интересует другое.
Что было бы с ней, выпей она вино?
Чонгук ведет себя очень странно. Проще было бы действительно привязать его к кровати и хорошо попрыгать на нем, пока он попросту не отключился бы, а действие афродизиака не закончилось. Но…
Но он так сладко лижет ей. Но он так трепетно водит языком, молча извиняясь и смотря на неё большими, невинными глазами. Но он так хорошо присасывается к ней, лаская и теребя языком, что Юса на секунду забывает о том, как было бы проще.
Откинувшись спиной к стенке, Юса стонет, путаясь пальцами в волосах Чонгука и смотря на него сверху вниз. Вода продолжает течь на его лицо, волосы, плечи. Он вплотную прижимается к Юсе, исследуя её языком как снаружи, так и изнутри. Он периодически проглатывает то, что собирает, и не отрывается взглядом от её лица, наблюдая.
— Вот так, да… хорошо, — Юса решает, что одобрение – то, что ему нужно, чтобы держать его в узде, поэтому хвалит искренне и мягко, поглаживая его по волосам. — Молодец.
Чонгук кивает, прикрывая глаза. Взгляд опьяневший, затуманенный чем-то, отдаленно напоминающим похоть и желание.
Юсе трудно расшифровать, что именно с ним делает вещество – подчиняет или отравляет.
Чонгук мягко вставляет в неё два пальца, и мысли Юсы на секунду плавятся.
— Кончи мне в рот, — сдавленно бормочет Чонгук, не отрываясь. — Пожалуйста.
Юса задыхается, когда чувствует, как его движения ускоряются, как его подушечки пальцев давят на мягкие стенки, вынуждая дрожать. Она жмурится и сжимает его волосы, наклоняясь чуть вперед. Юса несдержанно стонет, дергая бедрами навстречу, и вздрагивает, когда кончает.
Пытаясь отдышаться, она чувствует воду на голове, мурашки на спине и собственные, сокращающиеся стенки вокруг пальцев Чонгука. Выпрямившись, Юса смотрит на то, как он встает на ноги, как он вновь поднимает её на руки, и заново заставляет обнять себя слегка ослабевшими ногами.
— Теперь… не больно, — хрипло говорит Чонгук и мягко толкается в Юсу, не встречая сопротивления. — Ты теперь мокрая… и такая приятная…
— Мг, да, — кивает Юса, обнимая Чонгука. — Так намного лучше.
— Я сделаю тебе хорошо.
Не дожидаясь ответа, он впивается в её губы жадным поцелуем, проталкиваясь языком в её рот. Одновременно с этим он толкается в неё – резко, грубо, задавая рваный, бешеный темп. Чонгук и в трезвом состоянии никогда не был поклонником медленного секса, но теперь, когда в нем бурлила двойная доза стимулятора, он стал жестче, быстрее, ненасытнее.
Чонгук глухо стонет в губы Юсы, от чего она плавится под напором, судорожно вскрикивая ему в рот и слепо закатывая глаза. Воздуха не хватает, как и сил не растворяться в нем так же, как он растворяется в ней.
— Нравится? — бормочет сквозь поцелуй Чонгук, тяжело дыша. — Тебе нравится, Юса?
— Да-да-да… да, — стонет в ответ, задыхаясь от его безжалостных толчков.
— Мне тоже. Мне так хорошо с тобой, Юса, — неразборчиво мямлит Чонгук, утыкаясь носом в её шею. — Так хорошо…
Юса хмурится, когда чувствует внутри что-то теплое, вязкое. Но Чонгук не останавливается. Несмотря на то, что он начал изливаться в неё, он не останавливается. Он продолжает толкаться в неё в прежнем ритме, шлепаясь мокрой кожей о влажную плоть. Твердый, возбужденный, он не замедляется и не выходит из неё, выбивая из неё свою же сперму.
— Ч-Чонгук, подож-…
Юса мычит, когда он целует её. Руками он держит её за бедра, продолжая управлять ею, насаживать её на себя. Он не дает ей оттолкнуться от себя, зажимая между собой и стенкой, и не реагирует на царапины, что Юса оставляет на его лопатках.
Никаких техник, никаких методик – ничего. Это не тот Чонгук, который привык играться с ней в постели, дразнить, насмехаться или доводить до исступления, лишая оргазма и выбешивая одним единственным словом или ухмылкой.
Нет.
Этот Чонгук не думает – им двигает животный инстинкт и слепое стремление кончить. В нем нет человечности, нет ничего, кроме первобытной плотской потребности, и лишь подсознательные чувства к Юсе держат его на плаву.
Юса вскрикивает, когда он наклоняется и болезненно грубо присасывается к её соску. Толкаясь в неё снова и снова, он бездумно трахает её, пока его глаза окончательно лишаются сознательного. Юса не против секса с Чонгуком – черт возьми, да она бы всё отдала, лишь бы провести с ним неделю в кровати, делая перерыв лишь на воду и еду. Но Чонгук не в себе, и у Чонгука слишком учащенный пульс.
Юса кончает во второй раз, сжимаясь вокруг него, и чувствует, как он снова изливается в неё. Оторвавшись от её груди, он стонет, закрыв глаза, и интуитивно качает бедрами, преследуя тепло и мягкость. Голова Чонгука тяжелеет, наклоняясь то вперед, то назад. Он смотрит вниз и крепче впивается пальцами в ноющие бедра Юсы.
Прохладная вода спасает своими остужающими, мягкими каплями и бархатным режимом.
— Чонгук? — зовет Юса, касаясь его щеки ладонью и поднимая взгляд на себя. — Тебе плохо? Жарко?
— Юса… — нехарактерно слабо шепчет и неожиданно отпускает её.
Встав на ноги, Юса спрыгивает с него и помогает ему опуститься на пол. Облокотив его о стеклянную дверцу, она указательным и средним пальцами нащупывает его пульс на сонной артерии, сразу под челюстью. Учащенный, быстрый, нервный. Чонгук хмурится в ответ на её прикосновения, но не отталкивает.
— Тебе нужна вода… и лечь, — говорит Юса. — Хорошо?
Чонгук медленно кивает.
Взяв бутылку с умывальника, Юса прижимает горлышко ко рту Чонгука, и в этот раз он жадно выпивает всё до дна. Отбросив бутылку, она выключает душ и выходит наружу в поисках полотенца. Вздрагивая из-за холода, она находит две штуки в шкафу и возвращается к немного дремлющему Чонгуку.
— Не спи. Пожалуйста, не спи, — просит Юса, вытирая его волосы и тело. — Нужно в кроватку, Чонгук. В кроватке очень хорошо. Мягко и удобно, в отличие от твердой плитки, да?
Он недовольно мычит, но слушается, когда Юса помогает ему встать.
С большим трудом она доводит его до кровати и укладывает его поверх одеяла. Голый, влажный и уставший, Чонгук не реагирует на холод, проникающий в номер с окна, и не двигается, когда Юса вытирает остатки его тела. Не желая оставлять его совсем нагим, она находит в чемодане чистые боксерки и надевает поверх слегка обмякшего члена.
Накрыв Чонгука второй половиной одеяла, Юса устало вздыхает.
С него, как минимум, свидание. А как максимум – чертова поездка в Париж за всё то, что Юса с ним делает.
Но он бы сделал для неё то же самое.
Точнее, он делал для неё то же самое.
Почти.
Вытеревшись чистым полотенцем и укутавшись в халат, Юса слышит в коридоре шум. К их номеру никто не подходит. Судя по всему, люди возвращаются с подвала, «очищенные». В двери нет глазка, чтобы проверить, кто снаружи, но у Юсы нет особого желания вновь видеть эти маски.
Сев рядом с Чонгуком, она касается его лба ладонью, проверяя жар. Он крепко спит, не дергается.
Нужны медикаменты, которые помогут ему быстрее оправиться. Несмотря на то, что Юса помогла ему избавиться от первоначальной потребности и лишить мучительной боли, действие афродизиака всё еще есть, и его нужно вывести из организма.
Она его тут не бросит. Ни за что.
Юса находит телефон в чемодане и, не особо думая над тем, насколько хороша её идея, набирает номер.
— Алло? — слышится с другой стороны непривычно хриплое, но привычно недовольное.
— Чимин, привет.
— Что случилось?
Он даже не уточняет, какого черта Юса звонит ему в два часа ночи. Он знает, что доктор Кван – не тот человек, который будет нарушать сон своего коллеги ради глупой забавы.
— Чонгука накачали, мне нужен сорбент.
— …что?
— Очень долго объяснять, и я знаю, что ты будешь ругаться, но ты мне… нам нужен. Я скину адрес.
Чимин настолько раздраженно кряхтит, что Юса на секунду представляет старого, бородатого деда с другой стороны трубки, а не молодого и симпатичного доктора Пака.
— Вы вдвоем у меня уже в кишках сидите.
— Эм…
— Приеду. Кидай адрес.
Добавить комментарий