— Добрый вечер. У вас забронировано?
— Да, — улыбается Чонгук и кладет на ресепшн две черных карточки.
— Спасибо. Одну секунду, — молодая девушка с аккуратно собранными в пучок волосами забирает пригласительные и что-то печатает у себя в компьютере. — Вам нужно два отдельных номера или один на двоих? — интересуется администратор, поднимая взгляд на Юсу, которая поспешно натягивает медицинскую маску до самой переносицы.
— Один на двоих, — отвечает Чонгук и, в отличие от своей спутницы, не стесняется светить лицом.
— Хорошо, — девушка продолжает печатать у себя в компьютере. Затем, она кладет на стойку две ключ-карты. — В 23:00 ждем на минус третьем этаже. У вас бронь на одну ночь, но вы сможете продлить пребывание по желанию. Не забудьте о дополнительной плате ночных услуг, — попрежнему приветливо улыбаясь, объясняет администратор и возвращает два пригласительных. — Спасибо, что воспользовались услугами нашего отеля.
Чонгук прячет всё себе в карман кожанки и двигается в сторону лифта. Он катит за собой небольшой чемодан на колесиках, периодически оглядываясь, чтобы проверить, идет ли за ним Юса.
Добравшись до десятого этажа, они идут вглубь длинного коридора и находят нужный номер. Чонгук прикладывает ключ-карту, дверь послушно отворяется и пропускает вглубь совершенно обычной и ничем не примечательной комнаты.
Стандартный двухместный номер с большой, широкой кроватью, тремя тумбочками, массивным шкафом и просторной ванной.
Не то, чтобы Юса ожидала роскоши, но разве выделенные под тайные встречи места не должны кричать о своей уникальности и принадлежности к чему-то высшему? Судя по всему, кто-то из участников – такой же, как и эта Виви – любезно предоставил собственный отель. Юса гуглила владельца, но ничего компроментирующего на него она так и не нашла. Разве что, он был холостяком, не женатым и очень богатым.
Как Чонгук и говорил – на подобное клюют, по большей части, зажиточные особи.
— У нас меньше часа, чтобы подготовиться, — говорит Чонгук, проверяя время на настенных часах. 22:34.
— Что за дополнительная плата за ночные услуги? — спрашивает Юса, выглядывая из-за закрытых шторами окна.
— Я так понимаю… взнос? — жмет плечами Чонгук и заваливается на кровать. — В любой секте тебя просто так не оставят по доброте душевной.
— Поэтому ты взял наличку?
— Угу, — кивает Чонгук, осматривая номер. — Карты могут отследить.
Юса удивляется уровню его проницательности и организованности. Да и то, насколько он спокойный и беззаботный, изумляет. Юса всё еще сомневается в мудрости их решения явиться на непонятную сходку каких-то помешанных и, вполне возможно, сумасшедших богачей, отчего и, первым делом, лезет в мини-холодильник, надеясь найти алкоголь.
— Тут нет выпивки, — хмуро замечает Юса. — Только вода.
— А что? Нервничаешь? — ухмыляется Чонгук и, перекатившись на бок и подперев голову рукой, наблюдает за Юсой.
— Конечно, я нервничаю, — не скрывая эмоций, признает Юса и поворачивается к нему. — Я не понимаю, как ты не нервничаешь…
Чонгук простодушно жмет плечами.
— Хуй знает. Для меня это что-то типа приключения.
Юса тяжело вздыхает, подходит ближе и ложится рядом с ним на мягкую кровать. Если бы не их планы на сегодняшнюю ночь, она бы тут и осталась – в таком удобном матрасе хотелось попросту раствориться.
— Я завидую тебе.
— Да ладно, — Чонгук шутливо прижимается кулаком к её плечу. — Будем держаться рядом, да и всё.
— И всё? — фыркает Юса, поворачивая к нему голову. — Ты даже не знаешь, что нас там ждет.
— Не знаю, — кивает Чонгук. — Но я не думаю об этом. Мы уже пришли сюда, мы уже заселились, нас уже записали.
— Но мы можем уйти.
Чонгук внимательно смотрит на Юсу.
— Ты хочешь уйти?
И да, и нет.
Да – потому что эта затея изначально была глупой и безрассудной: опасная, спонтанная, не просчитанная дальше появления в отеле.
Нет – потому что этот вечер мог стать единственным шансом сорвать маску с Ёну и увидеть его истинный замысел.
Даже если их заманили в ловушку, даже если эта Виви обхаживала Чонгука лишь для того, чтобы он попал в гнездо, они всё равно увидят то, что, потенциально, может помочь. Тем более, их лица будут скрыты, никто не знает, в каких масках они спустятся. В лучшем случае они уйдут с той же легкостью, с какой они пришли сюда, а в худшем…
Но если они не попробуют, то они ничего не узнают.
— Нет, — решительно выдыхает Юса.
— Ну вот. Я тоже не хочу, — говорит Чонгук и встает с кровати. Он открывает чемодан, вытаскивает маски и кидает их рядом с Юсой. — О, смотри! — он указывает на два крючка, вбитых в стену, на которых висели две черные мантии. — Солидно, — кивает Чонгук, подходя ближе и рассматривая темную, вельветовую ткань.
— Это для… для встречи? — хмурится Юса.
— Я так понимаю, что да, — жмет плечами Чонгук. — На обычный, банный халат что-то не очень похоже, — он стягивает мантию с крюка и накидывает себе на плечи, завязывая на шнурок в районе шеи. Чонгук то распахивает подол, то закрывается им и затем до смешного точно пародирует сцену из фильма: — «Гарри! Ты бросал своё имя в Кубок Огня?! Ты точно в этом уверен?!».
Юса невольно смеется, чувствуя, как давящее напряжение сползает с её плеч с той же легкостью, с какой Чонгук веселит её. Разыгрывает ли он сценки намеренно, чтобы отвлечь её от мрачного предчувствия, или искренне развлекается – неважно. Легкомысленность Чонгука, которая, в принципе, достаточно раздражительна, сейчас кажется как нельзя кстати.
Решая примерить мантию, Юса надевает вторую и осматривает себя со всех сторон.
Поддаваясь настроению Чонгука, она спрашивает:
— В какой факультет тебя бы определили?
— Гриффиндор, конечно, — ни на секунду не засомневавшись, отвечает Чонгук. — А такую злюку, как ты – в Слизерин.
— Я не злюка, — кривится Юса, смотря на Чонгука, который то распахивает подолы мантии, то опускает их. — Мне кажется, я бы пошла в Райвенклов.
— Ох, ну да, — фыркает Чонгук, с улыбкой встречая гордо приподнятый подбородок Юсы. — Самые умные и самые скромные.
После недолгого дурачества, они подходят к кровати, смотря на маски.
Чонгук берет угольно-черного волка, покрытого текстурой, имитирующую густую жесткую шерсть. Острые ушки торчат вверх, словно локаторы, а вместо глаз – узкие, миндалевидные прорези, темные и скрывающие владельца.
Когда он надевает маску на голову и поправляет мантию, он смотрит на Юсу, вопросительно расставляя руки.
— Ну как? — голос приглушен, как будто он говорит через свой шлем. — Я смахиваю на отбитого фанатика?
— Да… есть что-то, — кивает Юса и берет маску кролика.
Бежево-серые тона с поразительной детализацией: каждая складка на морде, каждая прожилка на высоких, замерших ушах кажется живой. Глубоко посаженные, широко распахнутые глаза с застывшим выражением вечного испуга, который парадоксально вызывает напряжение у того, кто на неё смотрит.
Юса поднимает вопросительный взгляд на Чонгука.
— Где ты, еще раз, их достал?
— Челик на работе. Он занимается косплеями.
— То есть… он сам это сделал?
— Ага. За щедрую плату и просьбу не красть его клиенток, — смеется Чонгук. — Надевай.
Юса натягивает на себя маску кролика. Поправив черные волосы, что шторками опускались по бокам, она слегка кашляет, чувствуя запах клея, латекса и акриловой краски. Сквозь прорези в районе глаз четко видно окружение, хотя и угол обзора становится меньше.
Юса смотрит на Чонгука, зеркаля его расставленные в стороны руки.
— Ну как?
— Немного жутко, конечно, но сойдет, — взмахивает рукой Чонгук. — Твоего лица не видно, и сойдет.
Они оставляют в чемодане всё лишнее: телефоны, кошельки и всё, что может выдать их настоящие личности. Чонгук достаёт наличку и на глаз отсчитывает половину, протягивая Юсе.
Количество удивляет. Она хочет спросить, точно ли он готов отдать столько денег просто ради шанса попасть на закрытую вечеринку, но затем она вспоминает его чаевые после смены в кафе, и вопрос сам собой отпадает. То, что она держит в руках – трехдневный заработок Чонгука.
Ровно в 23:00 они слышат шум в коридоре. Открывающиеся двери, шаркающая обуви, приглушенный шепот.
Чонгук вопросительно смотрит на Юсу и получает в ответ утвердительный и решительный кивок.
Они выходят из номера, оглядываясь по сторонам. У лифтов стоят четверо: те же черные мантии, но другие маски животных. Когда Юса с Чонгуком подходят поближе, незнакомцы оборачиваются с пугающей, почти механической синхронностью. Они смотрят пустыми, безжизненными глазами лисицы, двух кошек и ворона.
Юса чувствует ледяную панику, что змеей ползет по её позвоночнику. Пытаясь не выдать страха, она заставляет себя коротко кивнуть в знак приветствия. Четверо склоняются в ответ и безмолвно приглашают войти с ними в прибывший лифт.
Лисица прикладывает пластиковую карту к панели, палец в черной перчатке нажимает на минус третий этаж. Двери смыкаются, лифт начинает двигаться вниз. Все молчат, даже не двигаются. Юса подавляет в себе желание взглянуть на Чонгука, который стоит рядом и поразительно хорошо сливается с незнакомцами.
Первыми выходят лисица с кошкой, затем – еще одна кошка с вороном, и только потом Юса с Чонгуком. Они идут вдоль темного коридора, который приводит их к тяжелым, темным шторам, возле которых стоит высокий, крупный мужчина в маске быка. Сложив руки замком перед собой, он выжидающе смотрит на прибывших.
Лисица с кошкой достают черные карточки с изображением красного черепа, показывая быку. Тот утвердительно кивает и приоткрывает штору. Затем он ждет пригласительные от второй кошки и ворона, которые показывают ему те же черные визитки. Когда очередь доходит до Юсы с Чонгуком, он действует неизменно: молча стоит, напрягая одним своим присутствием.
После того, как они предоставляют карточки, он кивает и приоткрывает шторы в третий раз. Чонгук заходит первым, Юса – за ним.
Следующее помещение меньше, но светлее. Помимо голых стен и еще одной шторы, тут присутствует стол из дорогого мрамора, за которым сидит стройная девушка в маске тигра. Ярко-красное платье облегает её большую грудь и тонкую талию. Длинные ноготки скучающе стучат по открытому блокноту с трудно различимыми записями. Когда к её столу приближаются Юса с Чонгуком, она оживает, выпрямляя спину и с интересом смотря на новые маски.
— Добро пожаловать! Вы новенькие?
Чонгук безмолвно кивает, Юса повторяет за ним.
— Вы знаете о дополнительной плате за ночные услуги?
Чонгук достает купюры из кармана джинс, Юса делает то же самое. Они кладут на стол две пачки денег, которые заметно впечатляют тигрицу. Пропустив их через счетчик банкнот, она взволнованно ёрзает и забирает весь взнос в шухляду стола.
— Это вам, — тигрица кладет на стол два значка на булавке, на которых ничего не изображено, помимо цвета. У Юсы и у Чонгука он синий. — Ваш ранг «Небесный»! Почти «Облачный», — она восторженно хлопает в ладоши, смотря то на зайчика, то на волка. — Прошу, проходите.
У Юсы возникает сразу несколько вопросов, которые она насильно проглатывает, подавляя любопытство. Предпочитая сохранять то же молчание, что и Чонгук, она обвивает себя аурой непроницаемости, отказываясь проявлять хотя бы малейший интерес.
Если они играют богатых и загадочных гостей, то пусть так и будет до самого конца.
За второй шторой их встречает огромный зал с высоким потолком, пустыми стенами и холодным, подвальным полом.
Запах сырой земли и сладковатого ладана прорывается даже через плотную маску на лице Юсы. Она кривится, принюхиваясь к жженому воску и холодному камню. Сотни толстых свечей, расставленных по периметру, освещают помещение неровным, дрожащим пламенем, отбрасывая на мантии танцующие тени.
Людей не так много, как Юса предполагала. Меньше сотни, может, от силы пятьдесят человек. Толпа отличается ростом, масками и бейджиками разных цветов: у кого-то такой же синий, у кого-то – зеленый, а у кого-то – белый. Глаза разбегаются от разнообразных масок, что носят посетители: кабаны и свиньи, орлы и львы, даже подобие кроликов и волков, как и у Юсы с Чонгуком.
Это какой-то сюр. Несмотря на то, что на Юсу никто не обращает внимания и даже не подходит к ней, она всё равно чувствует на себе чужие глаза. Держась Чонгука, она медленно шагает за ним, жалея, что она не может поговорить с ним и услышать его глупую шутку или колкий комментарий. Он, в отличие от неё, кажется, вообще не нервничает, и почти не реагирует на жуткую атмосферу.
Юса замечает в самом центре зала небольшую сцену, которая остается в тени, окруженная лестницей. Кроме монолитного алтаря из грубого, серого камня на ней ничего нет. Никто не поднимается на неё, никто даже не обсуждает её, но что-то Юсе подсказывает, что это одно из ключевых мест зала.
Неожиданно к ним подходят трое – маска лошади, маска ящера и маска овцы. Первые двое ростом с Чонгука, широкоплечие – явно мужчины. Овечка ростом с миниатюрную девушку, которая стоит немного дальше, с интересом наблюдая за гостями.
Все трое кланяются в знак приветствия. Чонгук с Юсой повторяют за ними. На их груди прикреплены такие же синие значки, что относят их в тому же «Небесному» рангу.
— Вы новенькие? — спрашивает Лошадь, поворачивая морду то на Волка, то на Зайца.
— Нас пригласили, — говорит Чонгук, нарочно понижая голос до уровня чуть ли не низкого баса. — Некая сова?
— А… Белоголовая? — вмешивается Ящер, оглядываясь назад и ладонью указывая на фигуру с маской белой совы. — Если Вы о ней, то она приглашает только избранных. И, как я вижу, она вновь не ошиблась, — он смотрит на бейджики, прикрепленные к мантиям Чонгука и Юсы.
— Позвольте узнать, что они означают? — если Чонгук понизил голос, то Юса его повысила, придавая ему мечтательности и мягкости, как у Минджи.
— Это показывает то, насколько вы готовы отречься от земного ради Истины, — объясняет мужчина в маске лошади. — «Земной» – лишь порог. Те, кто еще не готов, но очень хочет быть готовым. Мы же «Небесные», приносим жертву соразмерную нашему величию. «Облачные» – это те, кто заложил фундамент, и те, кто питает наш эгрегор* своим достоянием с первой встречи.
…что он только что сказал?
Юса со всех сил старается не терять суть разговора. Такое ощущение, что её собеседник под действием серьезного наркотического вещества, но, кроме несусветного бреда, что он несет, никаких других симптомов и признаков в нем не наблюдается.
Прочистив горло, Юса спрашивает:
— И сколько таких встреч уже было?
— Сегодня четвертая, — с трудом скрывая предвкушение в голосе, говорит Ящер. — Переломная.
Юса сглатывает, вспоминая, что ей так и не пришло сообщение с четвертым правилом, хотя сегодня уже третий день с тех пор, как она нашла мертвую кошку у себя в багажнике.
— Переломная? — уточняет Чонгук, по-деловому заводя руки за спину. — Не потому ли, что четверка в нашей культуре – это печать смерти? Выходит, чтобы добраться до Истины, мы сегодня умрем?
Юса открывает рот, радуясь, что плотная маска, прилегающая к её лицу, скрывает её шок. Искусная игра Чонгука приятно поражает. Он так естественно вписывается в этот безумный антураж, будто всю жизнь только и делал, что выступал на сцене. Но, учитывая, какой вдохновляющую чушь он может вливать в уши клиенткам, Юса понимает, в чем его секрет. Будь то флирт, будь то оккультная проповедь – его уверенный вид и поразительный талант импровизировать делает из Чонгука нечто большее, чем просто мальчика-горничную.
Остальные трое не менее впечатлены услышанным.
— Не зря вас пригласила Сова, — почти шепотом произносит Ящер. — Да, наш Провидец уверяет нас, что седьмая встреча станет судьбоносной. Но, чтобы, как Вы и сказали, до неё добраться, мы должны переродиться. Вы ведь понимаете, к какому величию мы идем?
— Конечно, — в его словах слышно улыбку.
— Если вы понимаете, то назовите три правила, — вдруг ступает вперед овечка, и её до жути детский голос заставляет Юсу ощутимо вздрогнуть.
Дети? Здесь есть дети?
Вынуждая себя подавить вставший в горле ком шока и очевидный испуг за девочку – которая, судя по голосу, росту и тонким запястьям, была не старше четырнадцати лет, – Юса заставляет свой разум вернуться к разговору. Она отчаянно цепляется за надежду, что под невинной маской Овечки скрывается кто угодно, только не ребенок, но времени на дополнительные вопросы у неё нет.
В памяти всплывают сообщения, как по щелчку пальца. Возможно, если бы Юса не вчитывалась в них днями и ночами, пытаясь понять, кто их отправляет, она бы не смогла произнести их с той же легкостью и галантностью, с какой она посреди ночи может зачитать клятву Гиппократа*:
— Правило первое. Голос Хозяина. Хороший питомец знает, когда молчать. Твой голос не принадлежит тебе.
Юса судорожно сжимает пальцы в кулак под мантией, вспоминая вырезанные голосовые связки у собак.
Эти люди знают, как эти бедные животные страдали?
— Правило второе. Знание команд. Хороший питомец знает свои команды наизусть. Твоё тело не принадлежит тебе.
Юса облизывает губы, закрывая глаза на долю секунды. Отгоняя от себя запах крови и ужасающие картинки мертвых котов на своей кровати, она хмурится, отчасти начиная жалеть, что пришла сюда.
Эти люди знают, что с этими бедными животными произошло?
— Правило третье. Кличка. Хороший питомец помнит свою первую кличку. Твоё имя не принадлежит тебе.
Юса прочищает горло, напряженно сжимая челюсти. Машина всё еще стоит в салоне у Чонгука, где её вычищают после запаха трупа животного, на котором четко вырезанное «Моя жена» уже начало разлагаться.
Эти люди знают, как все эти невинные животные мучаются перед смертью?
— Да, всё верно, — подтверждает Ящер.
— Откуда вы их знаете, если вы тут впервые? — не успокаивается Овечка, не отводя взгляда от Юсы.
— Белоголовая Сова, — говорит Чонгук, спасая застывшую Юсу. — Она всё рассказала. Мы не могли прийти сюда без должной подготовки, верно?
Овечку не очень устраивает ответ, так как она продолжает сверлить пустыми, овечьими глазами маску зайца. Но мужчины в масках Ящера и Лошади лишь тихо смеются, почти умилительно.
— Простите её настырность.
— Овечка очень предана Провидцу. Она сделает всё, что Провидец скажет, мечтая стать его правой рукой, — рассказывает Ящер, не беспокоясь о немом взгляде овцы, теперь направленным на него.
— Я получу «Солнечный» ранг.
— Твоя вера сильна, — улыбается Лошадь. — На таких, как ты, мы держимся. Но «Солнечный» ранг – это слияние с божеством. С самим Провидцем. Я, знаете ли, тоже не верил, — он переносит внимание на Чонгука с Юсой, которые молча наблюдали. — Сова не рассказывала, на что Провидец способен?
— К сожалению, нет, но что-то она упоминала…
— И хорошо, — кивает Ящер. — Вы должны почувствовать это сами. То, что он делает… это невероятно. Это чудо.
Внезапно свет над алтарем вспыхивает, исходя от незаметной лампы в потолке. Толпа восторженно охает. Лошадь и Ящер обрывают разговор на полуслове, как будто они совершенно забывают о существовании Юсы с Чонгуком. Они поворачиваются к сцене, заворожено и слепо двигаясь к ней, как мотыльки на пламя. Овечка, вздрагивая от неожиданности, но затем восторгаясь свету, протискивается сквозь ряды, почти подпрыгивая от нетерпения.
Чонгук с Юсой же, обменявшись взглядами, отходят как можно дальше. Они бесшумно и осторожно оказываются на задних рядах, рядом с людьми, которые, судья по всему, тоже находятся тут впервые, но которые ведут себя менее насторожено.
Всех накрывает интерес и необыкновенное веселье, стоит появиться темной фигуре рядом с алтарем.
Первое, что привлекает внимание, его маска. В отличие от всех остальных, покрытых искусственной шерстью или подражающих настоящей, на его голову надета гиперреалистичная маска антропоморфного козла. Она выполненная из матового черного материала, напоминающего застывшую смолу. Длинные, круто изогнутые рога уходят вверх и назад, придавая владельцу величественный и угрожающий силуэт.
На лбу приклеена перевернутая пентаграмма.
Судя по всему, это и был Провидец, иначе как объяснить то, что все синхронно поклонились ему, стоило ему поднять в воздух руки. Юса, не желая вызывать подозрений, согнулась в ответ вместе с Чонгуком, который всё это время сохранял образ с похвальным упорством.
Над залом нависает тишина. Провидец, не опуская рук, не двигается.
— Дети мои, — его громкий голос, искаженный маской и противоестественно шипящий, раздался по всему залу. — Вы пришли сюда, ведомые жаждой перерождения. Вы чувствуете это? Мир за пределами этих стен гниет. Темная сила рвется наружу, отравляя всё живое, — он опускает руки, складывая их замком и прижимая к груди. — Древняя, как сама плоть, она просачивается в этот мир сквозь тех, кто не чист в своем первобытном начале. Наша Благая цель – избавиться от мостов между нами и ними.
Зал взрывается аплодисментами – фанатичными, исступленными, единодушными. Юса неосознанно поворачивается к Чонгуку, который смотрит на неё сквозь темные прорези в ответ. Не имея шанса обменяться ничем, кроме немым шоком, они возвращают своё внимание обратно на Провидца.
В глазах толпы, блестевших из-под звериных масок, нет ни тени сомнения в правдивости и подлинности слов Провидца. Они смотрят на него, как на лидера, как на пророка, как на само воплощение божества, сошедшего в этот холодный подвал.
Юсу пробирает озноб, более острый, чем когда-либо.
Неужели они с Чонгуком – единственные, кто обладает банальной, человеческой логикой и не поддаются так же легко под сладкие речи Провидца, как все остальные, коллективно помешанные присутствующие?
— …путь к свету неизбежно лежит через бездну, дети мои, — продолжает Провидец, когда аплодисменты стихают. — Сегодня вам откроется четвертое правило – истина, дарованная мне свыше. Мы делаем еще один шаг к священному Седьмому Откровению, где плоть встретится с духом. Помните: лишь та вера истинна, что слепа. Не ищите логики там, где говорит судьба. Будьте преданы Благой Цели без остатка, ибо только в полном подчинении рождается свобода.
Толпа склоняясь перед Провидцем. А затем…
Жалобное, тонкое блеяние. Этот звук, такой неуместно живой, заставляет Юсу оглянуться по привычке – рефлекс поиска четырехлапого пациента.
Маленькая, белая, дрожащая козочка, которою подносят к каменному монолиту двое в масках козлов и в черных мантиях. Юса не успевает даже дернуться, как чувствует ладонь Чонгука на своей – он напоминает о своем присутствии и о том, что лучше не шевелиться и позволить случиться тому, что должно случиться. Беспомощность козочки вызывает в Юсе ужасную боль, и она крепче сжимает пальцы Чонгука.
Провидец удерживает козочку на алтаре, чтобы она не сбежала. Успокаивающе поглаживая её голову одной рукой, второй он достает небольшой, острый нож, кладя его рядом с животным.
— Четвертое правило требует от вас смерти вашего «Я». Сегодня мы хороним этот символ. Дабы возродиться, нужно познать вкус конца.
Юса вскрикивает, интуитивно прикладывая ладони ко рту заячьей маски.
Резким, почти незаметным движением Провидец полоснул по горле жертвы. Кровь, густая и темная в свете лампы, хлынула на серый камень алтаря. Толпа в едином порыве поддалась вперед, вздыхая и поднимая руки вверх.
Провидец поднял окровавленный нож в воздух, как демонстрация силы и величия.
— Слушайте и впитывайте, дети мои. Четвертое правило мертво. Вкус сырого мяса. Хороший питомец не закрывает глаза, когда пахнет кровью. Твой аппетит не принадлежит тебе!
— Твой аппетит не принадлежит тебе! — хором повторяют последователи.
Юса не знает, что она чувствует: страх в её душе сплелся с острой, физической болью, а парализующий ужас – с безграничной жалостью. Вина за собственное бессилие жгла изнутри, смешиваясь с горечью.
На её глазах, прямо в этом ослепительно круге света, принесли в жертву невинную жизнь – просто ради дешевого театрального эффекта перед толпой безмозглых манекенов. Эти люди, пришедшие сюда за чем-то эфемерным, нереальным, обманчивым, теперь казались Юсе еще более отвратительными. Промытые мозги, вшивая, жалкая покорность одурманенных рабов, преклоняющихся перед выдуманным высшим.
Почему они здесь? Что их держит? Что их привело сюда?
Внутри Юсы кипит гнев, что рвется наружу, но ладонь Чонгука, продолжающая крепко сжимать её руку, удерживает над обрывом.
— Настало время единения, — говорит Провидец, пока к нему поднимаются еще несколько людей в козлиных масках, с подносами и бокалами. — Разделитесь, дети мои. Найдите свою пару – хищник и жертва.
Юса облегченно выдыхает, смотря на Чонгука. Волк охотится за зайцем – отлично. Другие же начинают двигаться темной волной, обмениваясь поклонами: лисица и курица, кот и мышь, лев и зебра. Юса пытается найти среди толпы низкую Овечку, и видит её неподвижной у алтаря. Она не ищет себе пару, никто к ней не подходит, даже несмотря на то, что хищников оказалось больше, чем добычи.
— Жертва принимает дар покорно, — продолжает Провидец, поднимая тело мертвой козочки. Он держит её за копыта, двигая её над подносам, чтобы кровь лилась в бокалы. — Хищник делится силой с её нутром.
Люди в козлиных масках разносят подносы по залу. Те, кто пришел в образе хищников, берут бокал. Те, кто стоит в образе добычи, лишь наблюдают.
Чонгук сжимает свободной рукой ножку медного бокала, всматриваясь в его содержимое.
— Вкусите свою новую природу, дети мои, — говорит Провидец, опуская труп козочки обратно на окровавленный алтарь. — Исполните обряд единения. Один глоток – с уст Хищника в рот Жертвы, как дар господства. И один глоток – самому Хищнику, как право силы. Пусть вино и кровь станут вашим новым дыханием.
Без лишних вопросов, толпа принимается выполнять приказ. Зал заполнился тихим всплеском вина и шорохом одежд. Хищники властно приподнимали подбородки своих Жертв, избавляя от масок лишь на половину, и вливали в них багровую жидкость, прижавшись к их губам в извращенном подобии поцелуя. Жертвы послушно глотали, придерживая маски и боясь раскрыть собственные личности.
Вязкая, густая музыка заполнила пространство, окутывая тяжелым маревом. Юсу на мгновение отбросило на арт-терапию, где Сохи включала такой же плавный, медитативный ритм. Те же вибрации, те же мелодии, но здесь – в декорациях ада.
Юса лихорадочно пыталась найти взглядом хоть одного человека, который не подчинился… но нет.
Все делали то, что сказал Провидец.
Резкое прикосновение заставляет Юсу вздрогнуть. Чонгук стоит перед ней с приподнятой наполовину маской, обнажая рот с блестящим металическим шариком и полые вина щеки.
Он уже сделал глоток, и он ждал.
Он в своем уме?!
Но они не могут не сделать этого, верно? Вокруг наверняка стоят камеры, Провидец возвышается у алтаря, сканируя зал мертвыми глазницами, а его люди скользят в толпе с пустыми подносами, проверяя, чтобы все выполнили приказ.
Каждая секунда сомнений лишь больше выдает Юсу.
Что может быть плохого в вине? Козочка, вроде, была здоровой, до нестерпимого живой. Провидец не отравит такое количество людей, часть из которых является значимой и важной.
Юса медленно, дрожащими пальцами, приподнимает маску и делает шаг навстречу. Когда губы Чонгука, влажные и терпкие от вина, прижимаются к её губам, она готовится к глотку… но в её рот так ничего и не поступает. Юса чувствует вкус ягод и железа, вместе с прерывистым дыханием Чонгука, который глотает всё сам.
Юса отстраняется, не имея возможности ни отчитать его, ни отлупить, ни отругать. Безрассудство Чонгука явно не знает границ.
Он не думает, что двойная доза чего бы там ни было в этом бокале может стать для него летальной?!
Но он делает второй глоток и опускает пустой бокал на поднос рядом стоящего человека в маске козы.
— Пусть всё останется в прошлом, — необыкновенно спокойно произносит Провидец. — Пусть этот вечер станет моментом истинного очищения.
Слова, которые Юса уже где-то слышала.
Слова, которые почему-то отбрасывают её на улицы Парижа.
Слова, которые всплывают в её памяти пузырьками и жаром.
Вокруг что-то меняется. Воздух становится тяжелее, горячее. Люди, проглотившие вино, в одну секунду неподвижно стоят, а в другую – порывисто бросаются, срывая друг с друга мантии, одежду и маски.
Безмозглая похоть и потребность в чужом тепле распространяется со скоростью вируса.
Юсу прошибает холодный пот.
Париж, отсутствие привкуса шампанского, слова Провидца.
— За то, чтобы всё лишнее осталось в прошлом. Пусть этот вечер станет моментом истинного очищения.
Тост Ёну, произнесенный им перед тем, как напоить Юсу афродизиаком.
Но прежде, чем она успеет осознать масштабы катастрофы, на неё налетает Чонгук.
С силой впечатывая её спиной в холодную стену, он, тяжело дыша сквозь маску, хрипит и дрожит. Руки, пугающе горячие, собственнически сжимают её бедра – без восторга и любви, как раньше, но с примитивным желанием взять и очернить. Чонгук лишается всего человеческого, здравого и сознательного, растворяясь под двойной дозой афродизиака.
Твою мать.
И что ей теперь делать?
Что делать трезвой Юсе, когда вокруг начинается самая настоящая безмозглая оргия, пропитанная кровью, грехом и сумасшедшим Ёну, который неотрывно следит за всеми прямо со сцены?
По крайней мере, она уже была под действием афродизиака, и она знает, как он действует. Даже если Ёну улучшил формулу, даже если в Чонгуке двойная доза – лучше разбираться с одним Чонгуком, чем с толпой, которая постепенно начинает терять контроль.
______
Эгрегор – понятие, термин и концепция в оккультизме и эзотерике, означающее нефизическую сущность, групповое биополе.
Клятва Гиппократа – клятва, выражающая основополагающие морально-этические принципы поведения врача.
Добавить комментарий