Юса сидит на балконе, по-турецки скрестив под собой ноги. Слегка влажные волосы небрежно собраны заколкой на затылке. Ладони греет кружка с травяным чаем, от которого исходит успокаивающий аромат мелиссы и мяты. На Юсе старая, некогда ярко-белая кофта с надписью «Juicy» из дешевых страз на груди – половина из них давно отпала. Любимые фирменные джинсы от Levis, которые так жалко выбросить, теперь свободно сидят на талии. За последнее время Юса заметно похудела.
Напротив стоит Чонгук. В простой серой футболке и шортах он выглядит особенно по-домашнему. Он курит уже вторую сигарету, стряхивая пепел в свою любимую пепельницу. Дождь продолжает беспощадно заливать улицы Сеула. Капли попадают на открытое лицо Чонгука, но он даже не ёжится от летнего холода. Волосы немного взъерошены и пушисты из-за мороси, взгляд устремлен куда-то сквозь стену воды, брови хмуро сдвинуты к переносице.
Когда Юса закончила свой рассказ о достаточно унизительной встречи с Ёну, Чонгук ничего не сказал. Он просто встал, взял пачку сигарет и начал курить.
Он молчит уже больше десяти минут, что очень для него нехарактерно.
Чонгук злобно тушит бычок и выносит долгожданный вердикт:
— Сука, надо было прописать ему еще раз. Чмо ебанное. Возомнил себя бессмертным, думает, что ему всё сойдет с рук? Гондон ебучий.
Юса бы скривилась из-за беспечного потока брани, но она уже так привыкла к богатым эмоциям и словарному запасу Чонгука, что ей даже нравилось слушать его.
— Ему всё сходит с рук, — отвечает Юса. — Он убил, убивает и будет убивать. Он разрабатывает яд, собирает целую секту и…
— И всё из-за тебя, — Чонгук хмуро смотрит на Юсу. Без обвинения, но с еще большей порцией ярости. — Прикинь, насколько ему нехуй, блять, делать?
Юса вздыхает, выпрямляет ноги, носочками уткнувшись в деревянные ножки раскладного столика. Рассматривая чайничек и нетронутую Чонгуком чашку чая, она рассуждает вслух:
— Мужчины могут быть мстительными. Это не только к женщинам относится.
— Такие, как Ёну – это просто позор для мужиков, — Чонгук скрещивает руки на груди, с ненавистью смотря на расплывающийся в дожде Сеул. — Блять… это же просто закомплексованные лохи, которые изо всех сил пытаются доказать… да хрен знает кому, мамке своей, наверное, что они чего-то стоят. Я видел таких. И тоже теперь жалею, что не отпиздил, пока была возможность.
Юса удивленно смотрит на рассерженного Чонгука.
— Ты опять переживаешь больше, чем я.
Он резко поворачивает на неё свои сверкающие злостью глаза, в которых желание задушить собственными руками Ёну сменяется теплой заботой и такой явной любовью к Юсе.
— Потому что… потому что какой-то конченный психопат убивает животных и не остановится их убивать, пока моя девушка не согласится выйти за него замуж! Да я ему зубы в глотку вобью, если он еще хоть раз посмеет вырядить тебя в свои обоссаные тряпки или вякнет что-то в твой адрес. Пиздец, — Чонгук эмоционально вскидывает руки и опускает их на деревянную перегородку. — Он ведь еще и Бама моего отравил. Суки сын. Я его, блять, заставлю этот яд с пола жрать, если он тронет мою собаку. Умник хренов. То, что у него дохуя бабла, еще ничего не значит. Он из того же мяса, что и все мы. И я уверен, — щурится Чонгук, смотря на впечатленнную его неожиданным монологом Юсу. — Если он раньше истекал кровью, то и сейчас отлично истечет.
Юса медленно кивает, растерянно хмуро брови.
Чонгук и раньше показывал некие склонности к жестоким методам решения проблем, но прежде он не говорил словами человека, пересмотревшего фильмы ужасов.
— Не знала, что ты подрабатываешь убийцей, — ухмыляется Юса, делая глоток чая.
Чонгук раздраженно закатывает глаза.
— Ёну давно морду никто не на-…
— Чонгук, — выдыхает Юса, прерывая его очередной список бессмысленных угроз. — Нельзя ничего решить насилием. Это не сработает.
— Сработает.
— Ты сам знаешь, что нет.
Чонгук не спорит – он знает, что Юса права, от чего и злится еще больше.
Он падает на стул напротив, тяжело вздыхая. Нервно дергая ногой, он хрустит пальцами, скрепив их замком, и продолжает искать успокоения в меланхоличном ливне за окном балкона. Чонгук выглядит обеспокоенным, практически напуганным и недовольным собственной беспомощностью.
— Надо что-то сделать. Это, блять, хуйня. Я ни за что в жизни не позволю тебе выйти за него.
Юса мягко улыбается, смотря на профиль Чонгука.
Он так хватается за неё, так держит её, боясь, что потеряет, что это даже трогает Юсу до глубины души.
За неё редко кто-то вступался. Чонгук один из первых, кто, одновременно, растаптывал значимость Юсы, и тут же возносил её до уровня древнегреческой богини.
— Чонгук, — нежно произносит Юса. — Я сама себе не позволю. Как бы… как бы сильно я себя не винила за то, что происходит, я не могу заставить себя сказать ему «да». Я загоню себя в гроб в ту же секунду, — она мотает головой, задумчиво смотря на дождь. — Он угрожает мне. Он считает, что я слишком добрая и слабая, чтобы отказать ему. Он выдавил из меня чувство вины, как сок из лимона, ведь со школы помнит, как мною манипулировать, — Юса кривит уголком губ. — Надо что-то сделать. Надо…
Чонгук нарочно громко прочищает горло. Юса с удивлением замечает, как у него покраснели щеки и даже уши. Он мнется, растирая свои ноги ладонями, и избегает прямого взгляда со своей девушкой.
— Ты… эм…
— Что? — подталкивает Юса, желая услышать, что творится в его голове.
— Ты… н-ну… ты можешь выйти за меня.
Юса невозмутимо смотрит на то, как Чонгука кроет, и раздражено хмурится.
— Нет. Я не буду выходить за тебя только из-за какого-то сумасшедшего. Это неправильно. Это… это не так должно быть, — отвечает Юса, забивая рот чаем.
Чонгук ни то расстроен, ни то рад, когда слышит отказ. Он продолжает мять руки, как тесто, не в силах усидеть на месте: то облокачивается о спинку стула, то наклоняется вперед, то пьет чай, то вообще его не трогает. Возможно, он пытается скрыть смущение за собственной неусидчивостью, и Юса бы больше поразмышляла над его поведением, если бы не более насущные проблемы.
— Я… — Чонгук вновь прочищает горло. — Ну… я не хотел тебя расстроить или… в общем, просто, чтобы ты знала, что такой вариант тоже есть.
— Если я и буду выходить за тебя, то только из-за моей сильной любви к тебе.
Казалось, что Чонгук просто физически не способен покраснеть еще больше, но после слов Юсы всё его лицо, включая уши и шею, наполняется цветом спелой клубники.
Это даже смешно. По-милому смешно.
Всё дело в чае. Он делает Юсу спокойной, от этого и чересчур искренней. Она не думает, что стоит говорить, а что – нет.
Откровенность с Чонгуком уже давно стала чем-то естественным, как солнце на небе и земля под ногами. С ним можно просто быть собой, даже с такими вещами, как предложение руки и сердца.
Яркая вспышка заставляет вздрогнуть. Оглушительный гром вибрацией расходится по полу и стенам. Юса смотрит на хмурые тучи, выдыхая и прислушиваясь к гулу. Чонгук же расслабляется и откидывается на спинку стула, наблюдая за усиливающимся ливнем.
— Ты никогда не думала, что мы специально врезались друг в друга?
Юса удивленно вскидывает брови.
— Типа, что ты целенаправлено въехал в мою хонду?
— Блять, нет, — хмурится Чонгук. — Я про то, что… ну, типа… что судьба нас свела.
Юса фыркает с ощутимым сомнением.
— Да, конечно.
— Ты в тот же день ехала туда же, куда и я, — продолжает воображать Чонгук. — Разве это не странно? Я считаю, что это судьба, — он решительно кивает.
— Я не верю в судьбу, — напоминает Юса. — Я верю в конченных, одержимых психов, как Ёну.
— А если бы ты верила в судьбу, то всё было бы проще, — с осуждением, подмечает Чонгук. — Наши мысли материализуются.
Юса прыскает от смеха.
— Знаешь, кто еще верит в судьбу? Ёну.
— Даже такой, как Ёну, верит, а ты…
— Хорошо. Хочу, чтобы у меня появилась Феррари! — заявляет Юса и даже встает, чтобы посмотреть на парковку за окном. — Нет. Не работает.
— Это не так работает, — раздражается Чонгук.
— А как работает? Так же, как и загробная жизнь? — ухмыляется Юса, возвращаясь на свой стульчик и опуская пустую чашку на раскладной стол.
— Какой же ты скептик, — скривившись, с явным обвинением говорит Чонгук. — Поверить не могу, что моя девушка – скептик.
— Я – врач.
— Да, но… но ты была на оргии, ты присутствовала на жертвоприношении, и т-…
— Никакой мистики нет, Чонгук, — режет Юса, смело встречая осуждение в глазах напротив. — Нет ни демонов, ни проклятий, ни высших сил, которые придут и всё исправят. Но такие, как Ёну – реальны. Обычный человек. Жестокий, эгоистичный человек, зацикленный на своей похоти и власти. И ты не накажешь его, как в кино, потому что этот ублюдок защищен такими же людьми. В его распоряжении не только знаменитости, но и полиция.
— Не вся полиция, — встревает Чонгук. — Ты видела только одного следователя.
— Чимин был прав насчет них, — рассерженно говорит Юса, скрещивая руки на груди и смотря в окно.
— Ты видела только одного следователя, — с нажимом повторяет Чонгук. — Ты опять гребешь всех под одну гребенку. Не все копы конченные.
— Странно слышать это от тебя. Ты тоже мне говорил, что все бабы одинаковые.
— И посмотрите-ка! Я ошибся, — Чонгук указывает сначала на Юсу, потом – на себя. — Я тоже не такой, каким ты меня считала. И я уверен, что есть кто-то, кто сможет нам помочь. Кто-то, кто…
Он внезапно осекается на полуслове. Взгляд Чонгука застывает в одной точке. Он резко подскакивает, чуть не опрокинув стол вместе со стулом, и, сложив ладони, прикладывает их ребром к своему носу.
— Хорошо. Есть план.
— План? — переспрашивает Юса, решая вылить себе остатки чая до того, как они отправятся на пол.
— Ты должна меня слушать, — требует Чонгук.
— Я слушаю.
— Невнимательно.
— Хорошо-хорошо, — Юса оставляет чайник в покое, берет чашку и откидывается на спинку стула. Закинув ногу на ногу, она взмахивает рукой и театрально произносит: — Выступай.
Чонгук щелкает языком и делает глубокий вдох.
— Я знаю, кто нам поможет. Сохи.
Юса давится чаем.
— Твоя бывшая?! — кашляя, вскрикивает Юса, вытирая с груди пролитый чай. Белая кофта вместе с джинсами моментально покрываются желтовато-зелеными пятнами. — Которая готова самолично связать меня и с бантиком преподнести Ёну?!
— Да, — твердо кивает Чонгук.
— Ты дурак? Она ненавидит меня. Она ни за что в жизни не…
— Она и меня ненавидит, — жмет плечами Чонгук. — Плевать вообще. Если я расскажу ей, что этот выродок творил с животными, она устроит ему такой ад, что, блять, сама PETA лично приедет Ёну яйца отрывать.
— И как, позволь спросить, твоя Сохи это сделает?
— Она не моя, — возмущенно напоминает Чонгук.
— Сохи – всего лишь художница. Она не популярна в социальных сетях, она…
— …имеет кучу таких же ебанутых друзей, как и она, — продолжает Чонгук. — Они же вечно устраивают протесты и выносят всем мозг. Понимаешь, к чему я клоню?
Юса ведет плечом, устало качая головой.
— Ёну позвонит копам. Они приедут и разгонят их.
— Да. Потому, что ему будет похуй, — Чонгук кивает, соглашаясь с Юсой, но в его глазах горит прежний огонь. — Подумаешь, какие-то вшивые мошки с плакатами, которые орут про тесты на кроликах, жестокое обращение, яды и прочую херню. Он на это даже не посмотрит. Чтобы этот ублюдок сорвался и отреагировал как надо, нужно что-то, что зацепит его за живое, — Чонгук наклоняет голову, когда спрашивает: — У тебя остались какие-нибудь его фотки со школы?
Юса смотрит на него, не моргая, и меняется в лице, когда до неё доходит вся суть плана.
— Чонгук… это его разозлит, — осторожно говорит Юса. — Нам это не надо.
— Вот именно, что разозлит. Найти бы каких-то ваших одноклассников или кого-то, кто над ним раньше издева-…
— Но зачем? Это не решит мою проблему.
— Решит. Решит, ведь это покажет, что он не бессмертный, — твердо говорит Чонгук. — Это напомнит ему, кто он на самом деле, и покажет всем, какой он лох.
— Не знаю, — Юса неуверенно ёрзает на стуле. — Это… я не знаю. Это жестоко, и… и мы уже знаем, что случается, если я расстраиваю Ёну.
— Юса, — Чонгук обходит столик и садится на корточки у стула. Он сжимает колено Юсы в утешительном жесте, и его прикосновение прибавляет странной уверенности. — Представь: десятки плакатов с его лицом и с жирными надписями: «Сеульский живодер», «Истинное лицо монстра» и так далее. Я не силен в этом. Сохи может придумать что-то получше, — жмет плечами Чонгук, а затем щелкает пальцами. — Можно подтянуть тех фриков, с которыми Минджи была в кафешке. Ну, те, которые как-то нарыли его расписание. Если эти задроты смогли раскопать такое, то они смогут достать и хороший компромат тоже. Не знаю… с каким шлюхами он трется, с кем мутит бизнес. Даже эта его дочка! «Торговец детьми». Звучит?
Чонгук смотрит на Юсу широко раскрытыми глазами, полными надежды и азарта. Но Юса не встречает его запал с тем же восторгом.
— Я не хочу, чтобы эта девочка как-то пострадала. Она и так, наверняка, нездорова… психически, — хмурится Юса, крепче сжимая чашку от чая.
— Она и не будет страдать, — закатывая глаза, говорит Чонгук. Он встает, выпрямляясь, и отходит обратно к своему стулу. — Короче, если получится нарыть как-то эти записи из подвала, где она, голая, ходит между этой бешеной групповухой… — Чонгук ходит туда-сюда по узкому балкону, напоминая неспокойный стручок на ветру. — В принципе-е-е… я могу снова напоить Виви и…
— Она всё еще ходит к тебе?
Это прозвучало гораздо злее и мрачнее, чем Юсе хотелось бы. Слова уже сорвались с языка, и у неё не было шанса вернуть их назад, как и не было возможности отмотать время. Мысленно проклиная себя за то, что Юса акцентировала внимание на этой долбанной Виви, она смотрит на невыносимо довольную, даже торжествующую улыбку Чонгука, чья серьезность потонула в его мужском самолюбии.
— Ревнуешь?
Иногда он раздражает больше обычного.
— Нет, — шипит Юса, отводя взгляд. — Я знаю, что у тебя не встанет на старуху.
— Хочешь поспорить?
— Чонгук, — рычит Юса.
— Что? Ну что? Тебе так сложно признать, что ты ревнуешь меня? — он наклоняется вперед, упираясь ладонями о края стола, и внимательно наблюдает за Юсой.
— Мы сейчас обсуждаем план, который мог бы меня спасти, а ты спрашиваешь, не ревную ли я…
— Да.
Юса тяжело вздыхает.
— Хорошо. Ревную.
— Даже к старушкам? — не успокаивается Чонгук.
— Я ко всем тебя ревную.
Чонгук улыбается так, что его лицо вот-вот треснет. Он закусывает шарик на губе и наклоняется еще ближе. Чуть не заваливая стол и не опрокидывая чайник, он несдержанно целует Юсу, протяжно мыча и бесконечно сияя лучами счастья.
От такого трудно не растаять.
Чонгук отрывается очень медленно, с ухмылкой смотря на покрытую легким румянцем Юсу.
— Я тоже тебя ревную.
— Я заметила. Сегодня в клинике, — бормочет, продолжая излучать недовольство.
— Пф. Это? — Чонгук фыркает, отталкиваясь и выпрямляясь. — Это – хуйня, по сравнению с тем, что бы я с ним сделал после. Но ты меня остановила, — он падает обратно на стул, широко расставляя ноги.
— Если бы я тебя не остановила, он бы вызвал полицию и на тебя повесили бы административку.
— И что?
— Как и ч-… — Юса тяжело вздыхает, пальцами растирая висок. — Продолжай.
— Что продолжать?
— Виви? План?
— Ах, да! — Чонгук вновь подскакивает, и его слишком много. Но Юса позволяет ему прыгать туда-сюда, изредка попивая уже остывший чай. — Так вот. Я же могу её соблазнить… ну, типа, развести, чтобы она снова дала пригласительные. Скажу ей, блять, что я просто в диком восторге от нашей встречи, что я хочу еще. Наплету, что жду от неё пропуск, и тогда…
— И еще раз пойти туда?! — с ужасом спрашивает Юса. — Нет. Нет, я не хочу.
Чонгук недоверчиво щурится, останавливаясь.
— Ты же говорила, что я был очень милым под дозой.
— Тебе напомнить твои анализы? — хмурится Юса. — Тем более, теперь Ёну знает нас, что мы можем там быть. Даже с другими масками… нет, это… — Юса тяжело вздыхает. — Мне не нравится.
— Хорошо, — терпеливо кивает Чонгук. — Обойдемся без очередного жертвоприношения. Но я могу допросить Виви. Я уверен, что она знает, что это за девочка, откуда она… может, спрошу у неё записи, — тараторит Чонгук, произнося каждую мельчайшую мысль, что приходит в его голову. — Притворюсь отбитым извращенцем, который хочет передернуть на оргию. Типа, что у меня не было возможности толком насладиться. Короче, ты же знаешь меня и мои таланты прикидываться, — ухмыляется Чонгук.
— Мг, — не очень воодушевленно гудит Юса.
Заметив недовольство и то, с каким раздражением она смотрит на дождь и попивает чай, Чонгук глубоко вздыхает и подходит ближе. Он вновь рядом на корточках, вновь смотрит на неё с щенячьим восторгом, и вновь источает ауру самого послушного мальчика на всем белом свете.
Нужно чаще злиться на него.
— Я обещаю, что у меня не стоит на таких, как она, — чистосердечно признается Чонгук.
— А на кого у тебя стоит? — ухмыляется Юса, смотря свысока.
— На тебя. Только на тебя.
Было бы у неё настроение, она бы сняла с себя джинсы, раздвинула ноги и приказала ему отлизать себе. Чонгук бы не смел отказывать. С его извечно бурлящим либидо, он бы послушно высунул язык и, ни секундой позже, прижался бы к своей любимой девушке.
Юса выдыхает, мягко улыбаясь, и, не сдержавшись, опускает ладонь в волосы Чонгука. Расчесывая спутанные пряди, она наблюдает за тем, как его густой черный цвет сверкает под молнией. Юса чувствует легкий аромат своего шампуня. Он часто им пользуется, говоря, что ему нравится запах меда и молока.
Чонгук почти не двигается, наблюдая за задумчивым взглядом Юсы.
— Хорошо, — она выдыхает, не забирая ладони от волос Чонгука. — Но что мы будем делать с этими записями?
— Если полиция откажется – опубликуем в интернете, — он жмет плечами и складывает руки в локтях на подлокотнике стула. — Если удалят – опубликуем еще раз.
— Ты очень оптимистично на всё это смотришь.
— А ты – пессимистично.
— Я реалистично смотрю на вещи, Чонгук. Публикация видео в интернете, протесты…
— Если у тебя есть идеи получше, то я тебя слушаю, — обижено заявляет Чонгук и встает, отходя к распахнутому окну.
По факту, у неё вообще нет плана. Сплошная пустота. Юса так сильно разозлилась и расстроилась из-за встречи с Ёну, что ей хотелось обыкновенного и простого – застрелить его. Картинки того, как она режет его глотку скальпелем или же кастрирует без наркоза на своем хирургическом столе, уж больно нравятся Юсе и удивительно успокаивают её. Но они так же маловероятны, как и шанс отыскать у Ёну остатки здравого рассудка.
Юса еще не обговаривала ничего с Чимином, и стоило бы послушать его мнение. Если честно, она даже не знает, что он может предложить – не высовываться уже точно не получится, как и игнорировать дальнейшие угрозы и сообщения.
— Я могу сказать «да»…
Чонгук смотрит на неё так, будто его сейчас схватит инфаркт.
— Какое, блять, нахуй «да»?! В жопу засунь это своё «да»! Никакой свадьбы!
Юса удовлетворенно ухмыляется.
— Ревнуешь?
— Да, ревную. Я пиздец как ревную, — ничуть не смущаясь, злостно заявляет Чонгук.
Юса встает и подходит к нему, облокачиваясь руками о перегородку и смотря на понемногу стихающий дождь. Сделав глубокий вдох, она наслаждается запахами мокрого асфальта. Не смотря на Чонгука, она слышит, как он достает сигарету из пачки, как он щелкает зажигалкой и делает первую тягу.
— Хорошо. Я согласна, — кивает Юса. — Давай… попробуем то, что ты предлагаешь. Позвоним Сохи, позвоним Минджи. Ты поговоришь с Виви, а я – с Чимином. Я хочу, чтобы он был в курсе.
— Угу, — соглашается Чонгук.
— Если… а если Сохи откажется?
— Не откажется.
— Но если…
— То придумаем что-то другое, — кривится Чонгук.
— Ладно, — отвечает Юса, поглядывая на всё еще недовольного её предложением Чонгука. — Без поцелуев с Виви не обойдется?
— Обойдется, — хмурые брови на его лице сменяются игривой ухмылкой, когда он смотрит на Юсу. — Хочешь, на тебе потренируюсь?
— Иу, нет. Я не старушка.
— Но ты сошла бы за милфу.
Юса сурово хмурится.
— А ты бы сошел за хорошего мальчика.
Чонгук давится дымом.
— Блять, я же просил…
— …не припоминать тебе? — улыбается Юса, пока её парень пытается откашляться. — Смеешься? Я буду припоминать тебе это до конца твоей жизни, — она наклоняется чуть ближе, что прошептать ему на ухо: — Как ты терся об меня, как ты жалко умолял войти в меня, как ты скулил и…
— Какая же ты сука, — шипит Чонгук, пока тушит недокуренную сигарету.
— Как ты признавался мне в любви снова и с-…
— Всё, хватит, — Чонгук накрывает её рот ладонью, покрытую татуировками, и игнорирует собственные покрасневшие кончики ушей. — Я был под дозой, я пожертвовал собой, а ты – прикалываешься.
Юса осторожно берет его за кисть, опуская её.
— То есть, мне больше не называть тебя «хороший мальчик»? — у Чонгука заметно дергается кадык, на что Юса ухмыляется и беспечно жмет плечами. — Окей, не бу-…
— Называть, — тихо отвечает Чонгук.
— Что-что? Не расслышала.
— Называть, — громче говорит Чонгук.
— Переименую тебя в «good boy», — заявляет Юса и берет свой телефон со столика. — Я у тебя всё еще подписана, как «Доктор Дулиттл»?
— Ну я тебя недавно переименовал… — избегая прямого взгляда, отвечает Чонгук.
— И как же я теперь у тебя подписана? — вздыхает Юса, готовясь к худшему.
— Я не скажу.
— Что?! Почему? — хмурится Юса.
— Я скажу, только если доктор Дулиттл подарит мне сладкий поцелуй, — заявляет Чонгук и поворачивается к Юсе лицом, делая губы трубочкой и закрывая глаза.
Так хотелось наказать его и просто уйти с балкона в поисках его телефона, но он выглядит чертовски мило и забавно. Чонгук помогает Юсе расслабиться, и она не может не отблагодарить его теплым, мягким поцелуем, прижимаясь к его губам своими.
— Вот. Теперь покажешь?
— Так уж и быть…
Чонгук достает телефон, снимает с блокировки, водит большим пальцем по экрану и показывает Юсе её фотку с новой подписью.
От увиденного она прыскает от смеха.
— «Моя прекрасная женщина»?! — Юса заливисто смеется, прикрывая рот ладошкой и откидывая голову назад. — Я от тебя такого не ожидала.
— Нет, ну, блять, если хочешь, назову тебя просто «сукой», — оскорбившись реакцией Юсы, заявляет Чонгук и нажимает на «отредактировать контакт».
— Нет-нет! Мне нравится! — Юса останавливает его, продолжая хихикать. — Я ожидала чего-то… не знаю. «Упертая коза» или «Сисястый монстр».
У Чонгука падает челюсть.
— За кого ты меня принимаешь?!
— За Чон Чонгука.
Он щелкает языком и прячет телефон в карман.
— Ты напрашиваешься, чтобы я назвал тебя «сукой».
— «Сисястой сукой»? — продолжает издеваться Юса.
— Блять, «раздражающей сукой».
— Тогда ты будешь «большой член». Нет! «Большой раздражающий член».
— Нет! — возмущается Чонгук. — Я хочу быть «хорошим мальчиком»!
Юса опять начинает смеяться, хватаясь за живот и наклоняясь вперед.
Чонгук заметно краснеет.
— Окей-окей! Будешь «хорошим мальчиком». А я буду «твоей прекрасной женщиной», — хихикая, подводит итог Юса и нажимает у себя в телефоне «сохранить».
— Вот так-то!
Юса не выдерживает и несколько раз быстро целует Чонгука в губы. От этой внезапной атаки нежностей он привычно тает и тут же прижимает её к себе, обнимая за талию. Чонгук не отпускает, желая получить больше внимания, на что Юса сладко улыбается и обвивает его шею руками, позволяя ему углубить их поцелуй.
Юса старается не думать о том, что, возможно, подобных беззаботных вечеров у неё больше не будет. Ёну способен уничтожить всё – даже отобрать у неё Чонгука.
Больше всего на свете Юсе не хотелось терять то, что впервые за долгие годы приносило ей истинное чувство гармонии с собой. Стоило ей представить, что эта близость с Чонгуком исчезнет; что она больше никогда не сможет поговорить с ним, пошутить или съязвить, как её сердце сжималось в тяжелой тоске.
Но поцелуи Чонгука и его ласкающие руки отвлекают, унося Юсу в мир беззаботного наслаждения.
Нельзя позволить Ёну выиграть. Нельзя.
Нельзя позволить ему лишить её счастья.
Добавить комментарий