Юса просыпается с ужаснейшей головной болью. В висках пульсирует, в затылке сдавливает. Стоит ей открыть глаза, как потолок начинает вращаться. Во рту сухо, металлический, горьковатый привкус вынуждает скривить нос и проглотить слюну через силу. У Юсы пустота в желудке, но, несмотря на это, тошнота одолевает в ту же секунду, как она думает о еде.
Что вообще произошло?
Медленно осмотревшись вокруг, Юса узнает стены номера, но не видит своих вещей. Немного приподнявшись на руках, она шипит из-за усиливающийся боли в голове и мышцах. Коснувшись лба ладонью, Юса хмурится и делает несколько глубоких вдохов: свежий воздух чуточку помогает не вырвать на одеяло и футболку.
Стоп. Чья это футболка? Почему Юса в одних трусах? Почему от неё несет потом?
Так-так-так, надо сосредоточиться. Это очень сложно, но нужно сконцентрироваться и вспомнить, что с ней случилось.
Стараясь выстроить цепочку событий, Юса приходит к жуткому выводу, что Ёну её напоил.
После того, как она выпила вино, температура тела постепенно увеличивалась. Разум мутнел, мысли путались, сердцебиение учащалось. Юса помнит, как Ёну, вызывая в ней всепоглощающее чувство вины, выводил её на улицу, придерживая за талию и что-то бормоча о том, что им нужно уехать. Затем – голос Чонгука, громкий, как колокол, а дальше – смутные фрагменты.
Такое ощущение, словно она пытается вспомнить сон, который всё никак не приобретал четкие очертания, оставаясь тусклым и неясным.
Вот они едут в машине, вот он помогает ей зайти в номер, вот он укладывает её на кровать…
Юса напряженно сглатывает и вновь окидывает взглядом помещение. Черный, раскрытый чемодан, несколько мужских спортивных кофт на спинке кресла, зарядка от телефона на прикроватной тумбочке. Ничего из этого не принадлежит Юсе.
Она в номере Чонгука? Она же не… Чонгук в её воспоминаниях – не плод её воображения? А если и Чонгук, то что произошло?
Они же не переспали?
Юса же ни с кем не переспала?
Слышно, как в прихожей ключ в замочной скважине дважды поворачивается. Дверь тихо открывается и с той же осторожностью закрывается. Шум пакетов, почти беззвучно сброшенная обувь. Юса смотрит на проход, в котором появляется Чонгук, и жмурится, когда в номере раздается радостный возглас.
— Ты проснулась!
— Не кричи только…
— Да. Да-да, — кивает Чонгук, крепче прижимая к груди бумажный пакет с едой. На нем обыкновенная, белая кофта с длинными рукавами и черные, домашние спортивки. — Док говорил, что у тебя будет болеть голова, — говорит Чонгук и опускает покупки на журнальный столик недалеко от кресла. — Я еще взял тебе поесть, попить. Всё под присмотром дока и…
— Чонгук. Что произошло? — хрипит Юса, от чего прочищает горло.
Глаза Чонгука на секунду распахиваются с явным удивлением.
— Ты… ты не помнишь?
— Я ничего не помню, кроме твоего крика и… обрывками, в общем.
— О.
О? И это всё?
Юса одаривает Чонгука не самым одобрительным взглядом, но он избегает прямого, зрительного контакта и взволнованно трет ладонью свою шею. Голова всё еще раскалывается, и поведение Чонгука ничуть не улучшает общее состояние Юсы.
— Ну-у-у… тебе всё рассказать или упустить то, что…
— Всё.
Чонгук тяжело вздыхает, медленно приближается и садится рядом на кровать. Он покусывает свой пирсинг, и Юса замечает крошечные ранки на его губе рядом с проколом. Чонгук проводит ладонью по лицу, задумчиво смотрит себе под ноги, и только спустя целую минуту он поднимает серьезный взгляд на Юсу и выдает:
— Ты хотела, чтобы я с тобой переспал, — О, Боже. — Ты целовала меня в шею. Вот тут, — Чонгук указывает пальцем на место поцелуев, но сам не смотрит в глаза Юсе. Ей кажется, или у него уши покраснели? — Ты… ты плакала, потом – смеялась. Потом опять плакала. Ты просила, чтобы я тебя поцеловал, чтобы я остался с тобой, чтобы я…
— Достаточно, — Юса поднимает ладонь, жестом показывая, чтобы он остановился.
Мало того, что у неё сейчас голова взорвется из-за адской боли, так теперь ей еще нужно как-то принять тот факт, что она приставала к Чонгуку.
К счастью, он не продолжает. Кажется, что ему и самому не по себе от того, что творила Юса. Он практически не смотрит на неё, продолжает мучать металлический шарик на нижней губе, и нервно трясет ногой.
Неужели ему было настолько противно ухаживать за Юсой, пока она находилась под кайфом?
Спустя недолгую паузу, она решает уточнить:
— Ты раздел меня?
Чонгук утвердительно кивает, но затем спохватывается в необъяснимой панике, как будто Юса кидается на него с обвинениями, хотя у неё хватает сил только на то, чтобы слушать.
— Но только из-за того, что тебе было жарко… и, и… и док сказал тебя раздеть, да.
— Док? Ты про Чимина?
— Да. Да, кстати! — он подскакивает с кровати и достает телефон из переднего кармана спортивок. — Напишу ему, что ты уже очухалась. И я же принес еду! — напоминает Чонгук и торопливо подходит к пакету, доставая оттуда всё подряд. — Круассан, таблетки, вода, я всё принес. Что ты хочешь?
Окей. Теперь Юсу интересует, что, черт возьми, происходит с Чонгуком?
Он сам на себя не похож. Обычная наглая уверенность сменилась дерганой, почти лихорадочной суетливостью. Чонгук в принципе такой человек, что не может усидеть на месте, но отсутствие грязных шуток или упреков, связанных со вчерашним поведением, настораживало. Вместо привычного Чонгука перед ней скачет мама-крольчиха с неутолимым желанием позаботиться о пострадавшей Юсе.
— Я хочу в туалет, — хрипит Юса.
Как только она опускает ноги на пол и встает, то сразу же падает обратно на кровать. Не успевает её попа коснуться матраса, как Чонгук уже рядом.
— Ты в порядке? Всё хорошо?
— Да… просто головокружение сильное, — Юса кривится из-за невыносимого давления в районе висков и лба.
— Давай, я отнесу тебя.
— Чт-… Чонгук?! — вскрикивает Юса, и от этого крика в голове раздается новая волна мучительной боли. Схватившись за шею Чонгука, Юса понимает, что у неё недостаточно сил, чтобы вырваться или толком отчитать его внезапный порыв взять её на руки. — Ты сдурел?
— Что такое? Я тебя тащил аж с конференции, и ничего, — хмурится Чонгук и несет её в ванную. — Нет, ты не тяжелая, успокойся.
— Дело не в этом, — бормочет Юса, путаясь не только в ощущениях, но и в мыслях.
Когда Чонгук опускает её на мягкий коврик в просторной ванной – точно такой же, как и в её номере – он не смотрит на неё.
— Если хочешь, можешь принять душ, — он отодвигает прозрачную, стеклянную дверцу и указывает на полочку, забитую баночками и тюбиками. — Можешь взять мой шампунь, если тебе не хватит отельного. Гель для душа тоже. Вот чистое полотенце, я попросил у персонала, и вот халат. Я его не надевал.
— Мг. Спасибо.
— Я… эм… буду в комнате, если что. Напишу доку, да…
Чонгук торопливо закрывает за собой дверь.
Может, он не всё рассказывает? Может, Юса сделала что-то настолько позорное, что Чонгук попросту жалеет её не до конца восстановленный разум?
Справив нужду и раздевшись, Юса залазит в душ и настраивает температуру. С радостью смывая с себя прилипший пот, она облегченно выдыхает, подставляя лицо теплой воде. Изредка облокачиваясь рукой о черный кафель, Юса мычит из-за продолжающейся пульсации в висках. Мышцы ватные, конечности тяжелые, ноги с трудом удерживают. Кроме всего прочего, волнующие мысли запускают в ней необратимый процесс нарастающего стыда.
Целовала шею? Выпрашивала поцелуи? Плакала? Просила остаться?
Какой кошмар.
Юса, с одной стороны, очень рада, что она ничего не помнит, но, с другой стороны, ей жаль, что она совершенно не может воспроизвести первоначальную реакцию Чонгука на её выходки.
Когда Юса смывает с себя шампунь, голова всё еще кружится.
Чем её напоили? Ёну, сукин сын, подсыпал ей что-то, а она даже не заметила. Никакого привкуса, помимо вина, не было. У каких афродизиаков не чувствуется вкуса? Или, это был не афродизиак, а седативное? На ум приходит только Рогипнол.
Юса не может нормально сосредоточиться. Все знания о наркотиках кажутся трудно доступными. Ни о чем нельзя думать – становится только хуже.
Помывшись и прополоскав рот с горошинкой зубной пасты, Юса расчесывает волосы пальцами и косится на фен. Если она его включит, то от шума её голова попросту лопнет, как воздушный шарик. Поэтому, промочив мокрые пряди полотенцем настолько хорошо, насколько это возможно, Юса накидывает халат и плотно завязывает пояс в районе талии.
Вернувшись в комнату, Юса замечает Чимина, который с явным облегчением выдыхает при виде коллеги, что ровно стоит на двух ногах.
Доктор Пак выглядел не очень свежо: уставший взгляд, легкие мешки под глазами и взлохмаченные волосы. Скорее всего, Чонгук разбудил его своим сообщением о пришедшей в себя Юсе, и Чимин, как один из самых лучших и верных коллег во всем мире, не смог не проверить доктора Кван лично.
На нем белая, слегка помятая футболка с черной надписью Dior Tears и светлые, свободные джинсы. Чимин поправляет очки и поудобнее усаживается в свободном кресле, пока второе занимает попрежнему не смотрящий на Юсу Чонгук.
— Ты как? — спрашивает доктор Пак.
— Бывало лучше, — честно отвечает Юса, поплотнее укутываясь в халат – из-за размера груди приходится контролировать, чтобы он внезапно не распахнулся. — Можно воды?
— Да, — Чонгук подрывается с такой скоростью, что Юсу вновь начинает тошнить.
Когда она садится на кровать, то перед ней сразу же появляется стакан свежей воды и две таблетки. Не спрашивая, что это и зачем, Юса выпивает, зная, что под пристальным контролем Чимина Чонгук не даст ей ничего лишнего.
— Ты не хочешь есть? — спрашивает Чонгук, возвращаясь к себе в кресло.
При упоминании еды, Юса хмурится и отрицательно качает головой.
— Я же говорил, что ты можешь кушать без неё, — говорит Чимин, смотря на Чонгука. — После Рогипнола минимум двенадцать часов должно пройти, пока не наступит углеводный голод.
— Док, по-человечески.
— Я не голодна, — объясняет Юса, обращая на себя внимание мужчин. — И это, всё-таки, был Рогипнол?
Чимин жмет плечами.
— Вероятнее всего. Я проверял тебя: зрачки, пульс. Это было сильное седативное, — Чимин берет с журнального столика бумажный стаканчик с эмблемой парижской кофейни и делает несколько глотков. Зная доктора Пака, там ничто иное, как черный, крепкий кофе. — Скажу сразу: мы не можем доказать причастность Ёну, так как камеры были выключены. Никто, кроме меня и Чонгука, ничего не видел. Организовать допрос такого количества людей не так просто.
— Другими словами, мы, блять, просто спустим ему всё с рук?! — возмущается Чонгук, застыв с круассаном в руке.
— Если ты хочешь устроить ему кровавое возмездие – вперед, — не реагируя на тон Чонгука, бесстрастно говорит Чимин. — Только потом не жалуйся, что тебя накачали так же, как Юсу, или отравили, как твоего добермана.
— Отравили? — хмурится Юса. — Ты… ты думаешь, что он…
— Смешать экстази и Рогипнол в таком ювелирном виде, как это было сделано с тобой – не уровень новичка. Я предполагаю, что он замешан в деле с ядом, — Чимин ведет плечом и делает еще один глоток кофе. — Либо он, либо у него кто-то есть, кто мешает. Ты говорила, ты его знаешь с детства? — Юса кивает. — Ты помнишь, чтобы он преуспевал в химии? Биологии?
— М-м-м… он был отличником все классы, по всем предметам, — потирая пальцами висок, отвечает Юса. — Кроме физкультуры. После того, как я с ним рассталась, я не знаю, где… куда он пошел, на кого поступил.
— Я кое-что накопал, — сообщает Чимин, и его резкое погружение во, вроде бы, отложенное расследование, немного удивляет Юсу. Достав телефон, он водит по нему большим пальцем, что-то выискивая. — В вики пишут, что он – председатель правления фармацевтического холдинга. То есть, в его доступе есть…
— …лаборатории, — выдыхает Юса.
— Верно. И… я хотел кое-что вам показать.
— Вам? — подает голос Чонгук, всё это время неотрывно слушая докторов.
— Ну, если хочешь, можешь выйти, — скривив уголок губ, едва ли раздраженно предлагает Чимин. — Или ты не в деле?
— В каком деле? — одновременно спрашивают Чонгук с Юсой.
Чимин смотрит на них совершенно безэмоционально и, решая не отвечать на глупые вопросы, как он это делает с надоедливыми интернами, он просто поворачивает свой телефон экраном к Чонгуку с Юсой и нажимает на плей.
— Сегодня Сеул содрогнулся от серии находок, которые больше напоминают кадры из оккультных триллеров. Три случая за одну ночь, — на большом экране айфона показывают крышу многоэтажного здания, затем – безымянное место под мостом, и последнее – заросший парк Намсан. — Первую находку обнаружили сегодня в четыре утра под мостом Банпхо. Тело черного добермана в центре сложной геометрической фигуры, начерченной, предположительно, кровью самого животного…
— О, Боже, — шокировано приложив ладонь ко рту, тихо произносит Юса.
— Какого хуя? — побледнев от увиденного, ругается Чонгук.
— …глухая аллея в парке Намсан, где была найдена черная кошка породы мейн-кун. Третья – заброшенная вертолетная площадка на крыше недостроенного небоскреба в районе Каннам, там жертвой стал черный лабрадор. Все животные породистые, без ошейников и чипов.
Пока на экране показывают очевидцев, Юса не знает, что она ощущает: злость, ужас или же страх. Всё это произошло в ту ночь, когда Ёну, предположительно, имел за цель изнасиловать Юсу и, возможно, точно так же убить. У неё нет подтверждений, что он замешан во всём этом кошмаре, и, если честно, она вообще не уверена, что хочет еще раз встретиться с ним лицом к лицу и напрямую спросить у него об этом. Наблюдая за кадрами убитых животных, вероятные зверства, которые Ёну хотел сотворить над Юсой, рисуются в её воображении с ужасающей детализацией.
Изображения растерзанных изнутри животных, к счастью, зацензурили. Но по очертаниям можно догадаться, что их вычищали от внутренних органов, как рыбу от костей.
Юсе и так было неважно, но теперь, тошнота усилилась, и общее состояние лишь ухудшилось.
Бездомный, который нашел собаку под мостом, бегун, который нашел кошку в парке и охранник стройки, который обнаружил добермана на крыше – все они говорили с ужасом в широко раскрытых глазах и не понимали, кому вообще пришло в голову творить с животными что-то настолько дикое, жестокое и по-настоящему чудовищное.
Когда на экране появляется лицо знакомого детектива, Юса хмурится. Это тот же человек, который вел расследование с ядом. Он также рассматривал присланные анонимом сообщения у Юсы с Чимином и уверял, что полицейские и, в особенности, его отдел со всем разберется.
— Большинство связывает эти ужасные убийства с массовым отравлением в спальных районах, которое случилось в Сеуле около месяца назад. Однако, следствие вынуждено заявить: эти три случая не имеют отношения к ядам по одной простой причине. Экспертиза показала, что внутренние органы животных чисты. Смерть наступила в результате множественных колотых ран и… эм… специфических ампутаций конечностей в ходе, как мы предполагаем, некоего ритуального обряда, — детектив очень тщательно подбирает слова, хотя при этом не выражает того же страха, что и очевидцы. — Убийца… или же убийцы, действовали с хирургической точностью. Мы просим граждан сохранять спокойствие и бдительность и не оставлять питомцев без присмотра.
Репортаж заканчивается, и Юса видит всплывшее название видео: «Серийные ритуальные убийства животных? Полиция в тупике. Срочные новости».
— У Ёну алиби, так что он отпадает, — тут же говорит Чимин прежде, чем кто-либо из присутствующих предположит очевидное. — У нас, к счастью, тоже.
— Но это, блять, не означает, что у него нет каких-нибудь ебанутых сообщников, — хмурится Чонгук и поднимается с кресла. Стряхивая с себя крошки, он лезет в карман за телефоном. — Блять, мне надо позвонить брату.
Направляясь в сторону балкона, Чонгук находу достает сигареты вместе с зажигалкой. Зажав телефон между ухом и плечом, он закрывает дверь и оставляет Юсу с Чимином наедине.
— А можешь дать мне посмотреть?
— Да, конечно, — доктор Пак протягивает телефон с открытым репортажем.
Юса просматривает видео более внимательно, то перематывая, то ставя на паузу. Сделав несколько скриншотов, она пытается разглядеть кровавые узоры на земле, которые в репортаже назвали «сложными геометрическими фигурами». Более нейтрально и не так пугающе, как «пентаграмма».
Везде присутствовал один и тот же рисунок: опрокинутая пятиконечная звезда, замкнутая в кольце, с хаотичными росчерками и оккультными глифами, чей смысл ускользал. Сквозь цензуру и зернистость кадров, невозможно разобрать ни одного символа. Оператор ни разу не наводил камеру так, чтобы пентаграмма полностью занимала экран.
— Это был какой-то обряд, — предполагает Юса, хотя, как врач и человек, преданный наукам, сама не до конца верит в то, что говорит.
— Мг, — кивает Чимин, допивая кофе. — Я тоже заметил. Ёну что-то говорил тебе… такое? Упоминал, может?
— Нет, — хмурится Юса, отдавая телефон доктору Паку. — Он… он сказал тост, мы чокнулись бокалами. Он хотел добиться от меня извинения. Не знаю, тебе Чонгук рассказал…
— Рассказал.
Кто бы сомневался.
— Но я извинилась перед ним. Видимо, этого было недостаточно. Он сказал, что знает, как я могу загладить вину, ну и… — Юса прерывает сама себя, напряженно сглатывая.
Неужели она была частью какого-то ритуала?
Но это бред. Черт возьми, это всё – бред. Духи, призраки, демоны – ничего из этого не существует. Но люди, которые верят в потусторонние силы, занимаются кровавыми обрядами и жертвоприношениями – очень даже существуют и ходят по земле так же, как и Юса.
Ёну никогда не производил впечатление поклонника оккультных наук. Он так же, как и Юса, верил цифрам, а не абстрактным пророчествам.
— Доктор Ким в курсе? — не желая и дальше углубляться в жуткие гипотезы, спрашивает Юса, смотря на Чимина.
— Насчет чего? Насчет того, что тебя накачали? Да, в курсе. Но только он. Насчет того, что происходит в Сеуле – говорят все, — отвечает доктор Пак, закидывая ногу на ногу. Он широко зевает, прикрывая рот ладонью. — Все в ужасе. Многие отменяют свои полеты в Сеул, беспокоясь о безопасности.
Ничего другого Юса не ожидала. Удивительно, что новость не придалась более широкой огласке. Хотя она только проснулась и всё то, что произошло – заняло двенадцать часов.
По дороге домой нужно будет почитать новости. Вряд ли же всё, что у них есть – это один единственный репортаж на Ютубе, найденный Чимином?
Юса просит еще воды. Доктор Пак встает с кресла, берет начатую бутылку и возобновляет доктору Кван стакан. Он предлагает лечь обратно, облокотившись о мягкое изголовье кровати. Юса соглашается, залазит обратно под одеяло. Сделав несколько глотков, она облизывает губы и с радостью отмечает, что боль в голове начинает понемногу уменьшаться.
— У вас ничего не было?
Юса хмурится, смотря на Чимина, который вернулся к себе в кресло.
— Ты о чем?
Доктор Пак кивает в сторону балкона. Юса смотрит на спину Чонгука.
— Нет. По крайней мере, я ничего не помню.
— Хорошо, — то ли он изображает незаинтересованность, то ли ему действительно всё равно – Юсе очень сложно расшифровать не только Чонгука, но и доктора Пака. — Он молодец. Я был приятно удивлен.
— Почему?
Ладно, кое-что в этом хаосе остается неизменным и простым в понимании: взгляд Чимина, который не таит в себе ничего лишнего, кроме осуждения и сомнения в умственных способностях его собеседника.
— Он не спал всю ночь – смотрел за тобой. Он даже не лег с тобой в одну кровать. Делал всё, что я ему скажу. Доктор Ким, к слову, спрашивал, не встречаетесь ли вы вдвоем, но я передал ему твои слова.
— Какие?
— Что у Чонгука девушка, — флегматично напоминает Чимин.
Юса откидывается затылком к изголовью.
— У него… у него уже нет девушки.
— Мг.
— Не смотри на меня так.
— Вы же близкие друзья, да?
— Да, и чт-…
— А то, что я хочу кое-что попросить вас вдвоем сделать, — отвечает Чимин.
Юса не успевает спросить, о чем он, как Чонгук выходит из балкона. От запаха сигарет тошнота не усиливается, но вот от волнения – очень даже. Несмотря на общее самочувствие, Юса всё равно не может не отметить слов, сказанных Чимином о бескорыстной заботе Чонгука.
— Брат сказал, что весь Сеул на очке из-за новостей, — Чонгук блокирует телефон и прячет его обратно в карман. Тяжело вздохнув, он взлохмачивает волосы и кладет ладони себе на бедра. — Но с Бамом всё хорошо. Он его не оставляет без присмотра. Даже на работу вз-…
— Чонгук, сможешь ли ты приютить Юсу до тех пор, пока расследование не закончится?
В номере повисла тишина, которая прерывалась приглушенными звуками Парижа за закрытым окном.
— Что ты сейчас сказал? — хмурится Юса.
Чонгук же почему-то ни разу не возмущается предложению Чимина и выглядит предельно серьезно. Он медленно поднимает руки и скрещивает их на груди.
— Это из-за того, что происходит в Сеуле?
— Да, — кивает Чимин. — За домом Юсы могут следить. У меня есть у кого временно пожить. У Юсы, я так понимаю, нет, — он сморит на доктора Кван, которая хочет оспорить, но, понимая, что он прав, мотает головой. — Это не моя идея. Это идя главврача. Он сейчас занят тем, что происходит у нас в ветклинике и…
— Журналисты? — предполагает Юса.
— Они самые, — раздраженно выдыхает Чимин. — Поскольку он, отчасти, виноват в том, что наши лица знает половина Южной Кореи, если не больше, он хочет удостовериться в нашей безопасности. Доктор Ким предложил оплатить и тебе, и мне отель, чтобы мы жили вместе на время расследования, но…
— Я заберу Юсу.
Юса хмурится, удивлено смотря на Чонгука.
— Ты сейчас серьезно?
— А что? У меня достаточно места. Я буду спать на диване, ты займешь мою комнату.
— Ты… вы с ума сошли? — Юса не паникует, но будь она свежая и бодрая, она бы ощутила многослойную дрожь и нерешительное смятение. — Вы думаете, что ко мне будут ломиться?
— Ёну тебя отравил, — жмет плечами Чимин. — И, судя по всему, он следил за тобой всё это время, начиная со… школы?
Юса на секунду представляет, как стоит в магазине, выбирает себе ужин, и, отдаляя от себя камеру, вдалеке замечает тень высокого мужчины с капюшоном. По спине бегут мурашки, а волосы на затылке встают дыбом от осознания, что за ней велось наблюдение длительностью в несколько лет.
— Ты не можешь себя защитить, — Чимин ставит перед очевидным фактом. — Чонгук – может.
— Я могу. Конечно, я могу, — несколько раз кивает Чонгук. — Мой Бам тоже может. Он добренький только к тем, кто ему нравится. Я дам ему команду, и он с легкостью откусит чьи-то яйца.
— Да… — кривится Чимин, но, тем не менее, принимает слова Чонгука. — Ты, Юса, не знаешь ничего из самозащиты, так?
— Да… но… я могу жить с Минджи, — предлагает Юса. — За ней вряд ли следят.
— Минджи меньше, чем ты, — с неким упреком хмурится Чонгук, смотря Юсу. — Она хлипкая, щуплая. Я вот вообще не вижу в ней бойца.
— Но…
— Юса, я знаю, как ты, блять, любишь спорить и доказывать всем вокруг, что тебе никто нахуй не нужен и прочее дерьмо, — практически рычит Чонгук, и его необъяснимая агрессия больше злит, чем удивляет. — Но в этот раз, пожалуйста, молча согласись и дай мне защитить тебя.
Чонгук понимает, насколько пафосно и эмоционально прозвучали его слова, от чего он внезапно краснеет.
— Я на его стороне, — вмешивается Чимин, в некоторой степени, разбавляя неловкую атмосферу, которая вот-вот грозилась нависнуть над ними. — Если тебе интересно, Доктор Ким – тоже.
С точки зрения логики и банального здравого смысла, это было правильным решением. Несмотря на то, что Юса считала себя внимательной, той же жене Джихуна – обыкновенной женщине – не составило труда незаметно следить за ней. Также, горькое чувство ностальгии и раздирающая изнутри вина не дали Юсе унюхать в своем напитке ни Рогипнол, ни экстази.
Ошибки, которые она допустила лишь по той причине, что она, так же, как и все, является обычным человеком. Человеком, который не сможет спастись, если к нему кто-то ворвется; человеком, которого с легкостью усыпят хлороформом; человеком, чью машину взломают, а затем – задушат, бросив её труп в багажник забытого автомобиля.
Юса делает несколько глотков воды.
Жизнь с Чонгуком теперь не кажется таким уж плохим вариантом.
— Но за мной будут следить, так или иначе, — говорит Юса, смотря на Чимина. — Как и за тобой. Смени мы место жительства, ничто не помешает проследить за нами от ветклиники.
— Пусть знают, что мы – не одни, — отвечает Чимин.
— Я могу тебя забирать, — предлагает Чонгук. — За мотоциклом сложнее угнаться, чем за машиной.
— У тебя же работа.
— Когда не смогу – приезжай ко мне либо в автосалон, либо в коспл-… — Чонгук обрывает себя на полуслове, косо поглядывая на Чимина. — М-м-м… ко мне в кафе.
— Нет-нет, — доктор Пак машет головой. — Тогда, они будут знать, где ты работаешь.
— Но они и так, и так смогут проследить за Чонгуком.
— Я же говорю. Мотоцикл быстрый, в отличие от тачки. Если они тоже будут на мотоциклах, ну… ебать, я их запомню, — фыркает Чонгук. — Пойду в полицию и…
— Кстати, — Юса поднимает ладонь в сторону Чонгука, но смотрит на Чимина. — Почему мы просто не можем обратиться в полицию и не попросить о дополнительной охране? Они же обещали, что…
— Нам никто её не даст. Ты слышала, что они сказали? Это не связано с ядом. Мы не можем доказать, что находимся в опасности, как и не можем доказать, что Ёну держит тебя под прицелом.
Чудесно.
Юса злилась бы намного больше, если бы не слабость, пустой желудок и немного стихшая головная боль. Когда она готовилась к конференции, она не думала, что, вместо романтичного признания Чонгуку на Эйфелевой башне, она будет думать над тем, как бы её не убили и не отравили по приезду в Сеул.
— Прекрасная поездка в Париж, — выдыхает Юса себе в стакан и допивает остатки воды.
— Мы же завтра возвращаемся, да? — уточняет Чонгук, смотря на доктора Пака.
— Мг, — кивает Чимин, смотря на наручные часы. — На сувениры время еще есть, но, если будете выходить, будьте осторожны. Ладно, — он встает с кресла с невидимой тяжестью на плечах и зримым отсутствием должного сна. — Мне надо встретиться кое с кем. Ты точно нормально себя чувствуешь?
— Да, лучше уже.
— Хорошо. Пишите, если что, — говорит Чимин перед тем, как исчезнуть в коридоре и хлопнуть дверью.
Лучше бы он остался или взял Юсу с собой.
С каких вообще пор ей стало так не по себе наедине с Чонгуком?
Постукивая указательным пальцем по пустому стакану в руках, она задумчиво смотрит перед собой и, вздыхая, нарушает тишину.
— Ты точно не против, чтобы я…
— Не начинай, — кривится Чонгук и садится обратно в кресло, чтобы доесть круассан. — Конечно, я за. Бам тоже обрадуется, — он закидывает в рот остатки и, пережевывая, спрашивает с явным любопытством: — Как думаешь, с кем он будет спать: со мной или с тобой?
— А если ты захочешь кого-то привести к себе? — напрочь игнорируя вопрос, говорит Юса, смотря на застывшего Чонгука.
Проглотив еду, он прочищает горло.
— Две недели еще не прошло.
Юса сначала не понимает, о чем он.
— Ты про наш спор на бутылку соджу?
— Ну да.
— Будет две недели, когда мы вернемся.
— Ну и что? Мне бутылка останется, заебись. Забей, короче, — он взмахивает рукой и откидывается на спинку кресла. — Никого не буду приводить.
У Юсы почти вылетает раздраженное: «Какого хера ты со мной няньчишься?», но в виске стреляет, а живот отдает урчанием. Отвлекаясь на боль, она мычит, держась за голову, и совершенно не может понять, почему Чонгук неожиданно жертвует своим комфортом ради Юсы.
Почему он не оставил её на Чимина? Почему он привел её к себе в номер? Почему он заботился о ней?
У Юсы столько вопросов, но то, что происходит вокруг неё, в очередной раз уносит ввысь, не давая возможности ухватиться за что-нибудь заземляющее.
Когда Юса встает, Чонгук подлетает к ней, готовый к командам. Одарив его подозрением и неодобрением, она отдает ему стакан.
— Хочешь еще?
— Нет. Я напилась, — Юса мотает головой, поправляет халат, замечая отсутствие колкостей и взглядов со стороны Чонгука. Он даже не смотрит на её грудь. Он вообще никуда не смотрит, кроме её глаз. — У нас самолет завтра вечером. Не хочешь прогуляться по Парижу?
Чонгук хмурится.
— Ты уверена, что ты…
— Завтра мне точно будет намного легче, — выдыхает Юса, смотря в окно, откуда, как и у неё из номера, виднеется Эйфелевая башня. — Тем более, я привезла с собой платье, и я не уеду отсюда, пока не пройдусь в нем по Парижу.
Чонгук всё еще не поддерживает шутливое настроение. Он лишь кивает и отходит, чтобы убрать стакан обратно на журнальный столик. Ничего не отвечая, он устремляет задумчивый взгляд на ту же Эйфелевую башню. Стоя к Юсе спиной, он продолжает покусывать шарик на губе, добавляя еще больше крошечных ранок.
Почему он так странно ведет себя?
Почему он избегает её?
Почему он предлагает жить с ним, когда ему неуютно в одной комнате с Юсой?
Всё-таки, Париж проклял её с того момента, как она села на самолет.
~ ~ ~
В отличие от предыдущей прогулки, второй променад по французским улочкам был намного тише. Чонгук не вскрикивал с восторгом, не тыкал пальцами, не просил его сфотографировать. Он практически молча шел рядом с Юсой, засунув руки в карманы синих джинс, и скромно любовался достопримечательностями, не отвлекая и не прыгая перед глазами попрыгунчиком.
Чонгук также не смотрел на Юсу, которая шла в белом, симпатичном платье, привезенном в Париж ради признания.
Корсетный лиф на тонких бретельках идеально подчеркивал её фигуру и, конечно же, грудь. Пышная юбка падала до самых щиколоток, украшенная живописным цветочным принтом из акварельного розового, оранжевого и зеленого.
Юса подобрала белые босоножки с открытым носком на небольшом каблуке, распустила волосы, навела макияж и не выглядела как несчастная, кого сутки назад напоили наркотическими веществами, но как девушка, чье сердце наполнено весенними бабочками.
К сожалению, по ощущениям Юса больше относила себя к разочарованной и грустной слизи, которая никак не могла собраться во что-то более-менее сформировавшееся.
Они блуждали по Парижу уже больше часа, а их разговоры, обычно азартные, бодрые и оживленные, стали топорными, сухими, вымученными. Чонгук не флиртовал, Юса не подкалывала. Они были похожи на пару незнакомцев, которые случайно пересеклись в кафе.
— Хочу взять пластинку, — вдруг говорит Чонгук и останавливается напротив магазина с винилом.
Юса встает рядом, окидывая взглядом витрину. Покрепче сжав ручки от шоппера, что висел у неё на плече, она кивает и заходит первая.
Внутри так мало места, что двое покупателей едва могут разойтись, не задев друг друга плечами. Стены от пола до потолка забиты стеллажами, а в воздухе стоит запах картона. Пластинки плотно стоят в ящиках, разделенные по новизне и жанру.
Юсе нравится старые афиши концертов, приклеенные к станам, обрывки билетов и полароидные снимки с клиентами. Чонгук же, не особо осматриваясь по сторонам, целенаправленно двигается к густо заставленному углу. На картонке Юса, прищурившись, различает черную надпись: «Jazz».
Неожиданно.
— Ты любишь джаз?
Чонгук вздрагивает и оглядывается на Юсу. Из-за узкого пространство, ей приходится почти что прижаться к руке Чонгука собственной грудью, на что он не реагирует.
— А что тут такого? Что по-твоему я должен любить? Тяжелый рок и метал? Я это перерос.
— Я просто спрашиваю, — обиженно бормочет Юса, переводя взгляд а пластинку, которую Чонгук держал в руках.
Видимо, поняв ошибку – вот это да, – Чонгук тяжело вздыхает и поворачивается к Юсе, держа обложку лицевой стороной. На синем фоне изображен чернокожий мужчина, а вверху – название альбома. Unforgettable.
— Нэт Кинг Коул, один из самых известных джазовиков. У меня есть несколько его пластинок, но этой – нет, — объясняет Чонгук. — Считается топовой.
— Не слышала и не видела, — признается Юса.
— Ну ты же не разбираешься, да? — он ухмыляется и это самодовольство, что расцветает на его лице, неожиданно расслабляет. — Поэтому и не слышала.
Отложив Нэт Кинг Коула, Чонгук закатывает рукава темно-синего джемпера по локоть и роется дальше. Что-то напевая себе под нос, он хмурится, вчитываясь в исполнителей и альбомы. Юса, словив себя на том, что откровенно пялится на него, решает отвлечься и тоже немного исследовать магазин.
Просматривая предложенный ассортимент, она натыкается на обложку, которую откуда-то знает. Вспомнив, что это – одна из самых известных певиц Франции, Эдит Пиаф, Юса восторженно берет пластинку и, не думая, хочет позвать Чонгука. В ней просыпается желание показать ему, что она знает не только корейских исполнителей, которых она слушает по радио в машине.
Но Юса успевает, разве что, втянуть в себя воздух, при этом не издавая ни звука.
Чонгук, который общался с продавцом и спрашивал за пластинки, не смотрел на неё, но слушал высокого, худого парня с кучерявыми волосами и в белой майке – почти такой же, как и у самого Чонгука.
Юса чувствует себя слишком влюбленной, и это расстраивает.
Спрятав пластинку с Эдит Пиаф обратно, она идет дальше по ряду, рассматривая обложки и думая, что у них с Чонгуком, на самом деле, не так уж и много общего. Даже если она и признается, то что? Им жить вместе. Если он откажет, то это будет максимально неловко. Если он согласится, то…
Лучше не говорить. Лучше не…
— Всё-таки, заинтересовал джаз?
Юса вздрагивает и хочет обернуться, но Чонгук прижимает к её спине грудью, когда сзади проходят трое французов. Осторожно облокотившись ладонью о край еле выглядывающего из-под ящика с пластинками столика, Чонгук несколько отрешенно смотрит на обложку винила в руках Юсы: черный кот на ярко-красном фоне.
— Это… это джаз? — прочистив горло, спрашивает Юса, надеясь, что Чонгук не слышит, как громко у неё стучит сердце.
— Мг.
— Мне понравилась картина.
— Хочешь, куплю и послушаем дома?
Это так… странно звучит. Слишком по-домашнему, слишком обыденно. Как будто они уже год живут вместе, как будто они уже встречаются несколько лет, как будто они пара. Чонгук делает из этого предложения что-то настолько простое, от чего Юсе ни то хорошо, ни то плохо. Он всё еще не видит ничего удивительного или необычного в том, что они будут делить ванную, кухню, уборку, стирку… он вообще думает об этом? Чонгук действительно согласен на это?
— Ты уверен, что это хорошая идея? — тяжело вздыхая, спрашивает Юса, всё еще держа пластинку в руках.
— Что? Слушать музыку у меня?
— То, что я перееду к тебе. Я никогда ни с кем не жила, Чонгук.
— Я тоже, — он жмет плечами и отходит, когда блуждающих по ряду становится меньше. Юса оборачивается на него, чтобы уловить честность в его глазах. — Ну, у меня ночевала Сохи иногда, но я не жил с ней… короче, забей, — Юса уже это слышала. — Я тебе всё сказал.
Верно. Он всё сказал.
Юса вновь смотрит на пластинку, думая.
— Давай, я куплю?
— Юса…
— Мой подарок на новоселье.
Чонгук удивленно дергает бровями и, отводя взгляд, кивает.
— Ладно. Согласен.
Юса подходит к кассе, протягивает пластинку кучерявому парню, который с легкостью переходит на английский. Пробивая штрих-код, он указывает на коробку с надписью «1€» – судя по виду поцарапанных обложек и пластинок в прозрачных, безымянных конвертах, тут сплошная уцененка, б/у или пострадавший товар. Юса предлагает Чонгуку порыться, но он говорит, что уже всё прочистил, так что она прикладывает карту, забирает пакет и с улыбкой прощается с продавцом.
На улице, Юса торжественно вручает покупку Чонгуку, у которого в руках уже был такой же пакет, но с другой пластинкой. Он, не споря, принимает, и, наконец-то, впервые со вчерашнего дня улыбается Юсе.
Погуляв еще немного в центре и сделав несколько фото, Чонгук предлагает поесть. С трудом отыскав ресторан со свободным столиком, их проводят в глубину, к только что освободившемуся месту. Шум, музыка, запахи – Юса немного теряется в Парижской суете. Где-то на подсознании, она боится, что, стоит ей поднять взгляд, как она наткнется на широкоплечего Ёну, но стоит ей посмотреть на Чонгука, что сидит перед ней, как её тревожность немного убавляется.
Официант, говорящий на английском, принимает заказ. Забрав две книжки с меню, он желает хорошего вечера и перемещается к следующему столику.
Юса откидывается на спинку деревянного стула, осматриваясь по сторонам. Они нашли мясной ресторан, недалеко от Центрального вокзала. Здесь пахнет вином и картошкой. Со вчерашнего дня, Юса не сильно горит желанием объедаться жирными блюдами, но вид вязкого, тягучего пюре, смешанного с сыром, что официант зрелищно выкладывает кому-то в тарелку, провоцирует слюни во рту.
— Так… м-м-м, — вдруг говорит Чонгук, сложив ладони замком и хрустя костяшками. — Ты ко мне в тот же день, как мы прилетим, или…
— Ну-у-у, мне надо подумать, что взять, — кивает Юса, рассматривая столовые приборы. — Я приеду на машине с… двумя чемоданами. Думаю, мне хватит.
— Если что-то забудешь – возьмешь у меня, — предлагает Чонгук. — Футболка моя тебе подошла.
Почему он так спокойно об этом говорит?
Неужели он действительно не видит ничего такого в том, что она будет жить у него? Надевать его одежду? Спать в его кровати?
— Чонгук, послушай, — выдыхает Юса, больше не в силах терпеть этот цирк. — Если я сказала тебе что-то… не знаю, неприятное или грубое, пока была под кайфом, то…
— Ты ничего такого не говорила, — закатывая глаза, отвечает Чонгук. — Я уже сказал тебе. Ты просто ко мне приставала.
Она не может не спросить следующее:
— Ты сдержался потому, что я тебе противна, или…
— Что? — Чонгук кривится, как будто его обвиняют в ложной краже. — Нет. Блять, нет. Я… Юса, не заставляй меня говорить тебе это.
— Что говорить?
Чонгук тяжело вздыхает, поднимает взгляд и прикрывает рот ладонью. Он смотрит на Юсу, как на картину в Парижской галерее: неотрывно и пугающе внимательно. В глазах Чонгука, в глубине его зрачков, пульсирует что-то, что Юса видит впервые – хрупкое, изнуряющее оцепенение человека, который внезапно увидел в привычном пейзаже бездну.
Последние сутки он отворачивался, отвлекался, а сейчас – почти не моргал.
Юса почувствовала себя неуютно, но выдержала его молчание.
Чонгук еще раз глубоко вздыхает, как будто ему физически тяжело произносить следующее:
— Я был во-о-от настолько близок к тому, чтобы сорваться, — он сближает указательный и большой пальцы, оставляя между ними минимум пространства. — Типа, блять… у меня давно не было секса, и тут ты… и я… но ты под кайфом, разве я могу? Без твоего внятного, трезвого согласия, — Чонгук хмурится, проводит по лицу ладонью и мотает головой. — Я, блять, не могу. И теперь…
— Но это же нормально, — вдруг говорит Юса, чем вызывает у Чонгука замешательство.
— Что? Что нормально?
— Ты хотел меня трахнуть с самой первой встречи.
Чонгук настолько сильно краснеет, что Юса не успевает скрыть очевидного удивления на своём лице.
К счастью, им приносят еду. Чонгуку – жаренную утку с пюре, Юсе – большую миску салата “Цезарь”. Но когда официант расставляет блюда, Чонгук резко подскакивает, чуть не сбивая с ног бедного парня с подносом.
— Я курить.
— Но всё остынет.
— Ну и похуй.
Почему он злится?
Юса извиняется перед официантом, благодарит за еду и устало вздыхает.
Если честно, она не может его понять.
Разве он не намекал на секс в их первой же переписке? Чонгук утверждал, что её отказ звучит, как челлендж. Юса помнила это по сей день. Неужели это был очередной дешевый флирт, который не имеет абсолютно никакого значения? Но почему он среагировал так, будто она ему выдала какой-то постыдный секрет?
Юса вздрагивает, когда Чонгук заваливается на стул напротив и на одном дыхании выдает:
— Да, я хотел тебя трахнуть, но тогда, я думал, что мы не будем, блять, друзьями. Вчера, я чувствовал, как я предаю наши отношения, и я не захотел этого делать. Но потом я понял, что я рад, что я это делаю. Всё это. Ясно?
— Нет.
— Ну, не мои, блять, проблемы, — раздраженно говорит Чонгук и приступает к еде.
С ним всегда так. Юса всегда с ним ругается. Несмотря на то, что они в долбанном Париже, ничего не меняется.
Не отвечая, она берет вилку, накалывает листья салата, кусочки варенной курицы и запихивает всё в рот. Занявшись едой, она не смотрит на Чонгука, хотя злится.
Конечно, блин, она будет на него злиться, когда этот придурок не может нормально с ней поговорить.
Но Юса не хочет запоминать свой последний вечер в Париже ссорой с тем, в кого она, к сожалению, всё еще слишком сильно влюблена.
— Ты смеешься во сне, да? — спрашивает, не поднимая взгляда от салата.
— Я буду спать на диване, — бормочет Чонгук. — Ты не услыш-…
— Я чешу себе руки.
Чонгук отвлекается от утки с пюре и, с набитым ртом, смотрит на Юсу так, словно она только что призналась в кровавом убийстве.
— Чего, блять?
— Ну, когда я сплю, в глубокой стадии, я поднимаю над собой руки, — Юса поднимает руки вверх, демонстрируя свои ночные таланты, и начинает медленно чесать себе то одну руку, проводя коготками от плеча к кисти, то другую. Чонгук меняется в лице и напряженно проглатывает пищу. — А потом опускаю и сплю дальше.
— Твою мать.
— А еще, иногда, я разговариваю. Я бы и не знала, если бы не Минджи, у которой я ночевала. Джихун тоже несколько раз на утро рассказывал, что я зачитывала протоколы, пока чесала себе руки, — Юса невозмутимо жмет плечами и возвращается к салату. — Он не жаловался, но ему всегда было интересно, почему я так делаю.
— Ебать, это же жутко.
— Хихикать во сне – тоже.
— Но ты пиздишь во сне, параллельно вычесывая себя. Ты явно маньячка, — Чонгук обвинительно указывает пустой вилкой на Юсу.
— Знаешь, почему ты смеешься во сне?
— Началось…
— Смех во сне возникает из-за сильного стресса днем, когда мозг перегружается. Ты сильно устаешь, организму нужно куда-то всё это выплеснуть. Это очень близко к лунатизму, так что не думай, что смех – лучше, чем разговоры во сне, — фыркает Юса.
— Какая ты, блять, умная, — щурится Чонгук. — Может еще расскажешь, почему мужики просыпаются со стояком?
— Этому тоже есть научное объяснение, — улыбается Юса и, не стесняясь, четко и ровно говорит: — Вам в член приливает кровь и…
— Ой, да иди ты знаешь куда?
— Знаю, Чонгук, знаю.
— Ты всё, блять, знаешь, — он выдыхает, сдается, признавая поражение.
Смех Юсы вырывается наружу слишком внезапно. Чонгук, не выдержав, тоже ухмыляется, едва заметно качая головой и неотрывно смотря на доктора Кван.
Тягучее, почти липкое напряжение, душившее их последние несколько часов, наконец-то спало.
Юса верила его словам, и была бесконечно благодарна ему за то, что он не поддался соблазну. Но у неё всё равно не было ответов, а вопросов – попрежнему много.
Какие его мотивы? Кто она ему? Чонгук всё еще видит в ней всего лишь подругу или кого-то ближе? Чонгук ведет себя странно, и это из-за его страха, что он почти сорвался, или из-за того, что он что-то успел осознать за вчерашнюю ночь? Он жертвует собственным, личным пространством лишь для того, чтобы Юса находилась в безопасности. Но почему? Потому, что он чувствует перед ней долг из-за Бама, или потому, что он чувствует к ней то же, что и она – к нему?
Юса отказывается от признания, и ничуть не жалеет. Если она скажет, что любит его, прямо сейчас, в Париже, то переезд в его квартиру превратиться в бесконечную пытку. Сейчас же им комфортно – они могут просто жить рядом, не напрягая друг друга своим присутствием. Без лишних обязательств, без давления. Как друзья.
Может, это и к лучшему? Может, поэтому Париж отказывал ей с самого начала? Потому что она не должна вверять своё сердце Чонгуку в чужой стране, но там, в Сеуле, у него дома, где она впервые поняла, что на самом деле чувствует к нему.
Добавить комментарий