Совместная жизнь с Чонгуком оказалась менее взрывоопасной, чем Юса изначально предполагала. Прошло целых две недели под одной крышей, а они ни разу не ссорились – это, прям-таки, небывалое достижение.
Первое время Чонгук вел себя как образцовая горничная, ни то из рабочей привычки, ни то из необъяснимого желания быть гостеприимным к Юсе, чего она совершенно не могла понять. Он с какой-то фанатичной тщательностью расчищал для неё комнату, предоставлял ей лучшие пуховые подушки, одеяла, хотя за окном было жаркое лето. Чонгук пытался обеспечить Юсу комфортом, хотя она с самого начала говорила, что не нужно так сильно париться. Она же тут ненадолго.
Через несколько дней эта гиперопека начала Юсу конкретно душить. Мало того, что она чувствовала себя виноватой из-за того, что никак не может защитить себя без помощи Чонгука, так он еще и носился вокруг неё, как мама-утка.
Раньше, он чертовски громко крякал, но теперь – он чертовски настойчиво орудовал гнездо.
К концу первой недели, Юсе удалось выбить из него своеобразное соглашение о делении обязанностей пополам: расходы на еду, ванную, коммунальные услуги, уборку и даже прогулки с Бамом. Чонгук принимал условия с таким видом, будто Юса не предложила честный и справедливый расчет, а глубоко его оскорбила.
Тем не менее, вторая неделя была уже приятнее первой. Распределив обязанности, Юсе стало намного проще и легче дышать.
Они сверяли графики каждый день, чтобы не беспокоить сон друг друга. Чонгук, удивительно осторожный и тихий, ни разу не будил Юсу, когда возвращался со смены в косплей-кафе далеко за полночь. Юса, которая пересекала порог дома рано утром после ночного дежурства, научилась успокаивать Бама одним жестом и просьбой не шуметь, чтобы его хозяин продолжал крепко спать.
Бам своей радости ничуть не скрывал. Он был в восторге от того, что внимания в доме стало вдвое больше. Он бегал по квартире, весело виляя хвостом, наслаждался жизнью, где его чесали в четыре руки, и, кажется, считал своим святым долгом занять собой всё пространство между хозяином и любимым доком. Бам часто засыпал в ногах у Юсы, из-за чего Чонгук периодически ревновал.
Бам не возмущался, когда на него надевали намордник, хотя и выглядел при этом недовольным. Юса также настаивала на поводке, и Чонгук не спорил – репортаж с мертвыми животными, посмотренный в номере отеля в Париже, не давал покоя.
Загадочные убийства в Сеуле с тремя жертвами заставили абсолютно каждого владельца домашнего животного содрогнуться и обзавестись паранойей. Собак на улицах стало меньше, кошек перестали пускать на подоконники ниже третьего этажа. В приюты пускали немногих, а котокафе на некоторое время закрылись. И хотя последние две недели выдались тихими, жуткие кадры с разодранными и грязно выпотрошенными телами животных стояли перед глазами даже у тех, кто никогда не имел питомцев.
В клинике прибавилось работы по многим причинам, но одной из главных была неожиданная популярность Юсы с Чимином. Люди шли к ним, веря, что раз они смогли разобраться с ядом, то справятся с чем угодно. Наплыв был такой, что доктору Киму пришлось в экстренном порядке расширять штат и искать хирургов.
Главврач был счастлив, что ветклиника растет, но он всё еще беспокоился о безопасности доктора Пака и доктора Кван.
Для Юсы путешествие на работу и домой превратились в ежедневное испытание на прочность её нервной системы. Она постоянно проверяла зеркало заднего вида, высматривая машины, мотоциклы, людей. У Юсы, как и у всего Сеула, появилась паранойя, но несколько другая – она не боялась за Бама, но боялась за себя. Иногда ей казалось, что за ней следят подозрительные силуэты в продуктовом и на парковке; иногда она замирала перед дверью квартиры Чонгука, прислушиваясь, нет ли кого сзади.
Всё это глупо, но от этого не менее страшно.
Юса никогда не была из пугливых – она привыкла полагаться на холодный рассудок и верила, что готова к любым сюрпризам. Но столкнуться с потенциальной угрозой в реальной жизни – совсем не то же самое, что прочитать об этом в интернете.
Пришлось признать очевидное: Чонгук был прав. Юса отчетливо осознавала собственную слабость – если на неё действительно нападут, она не сможет себя защитить. Она изо всех сил отгоняла от себя любые угнетающие мысли, стараясь не давать страху прорасти глубже, но воображение не щадило.
Юса не знала почему, но всех своих потенциальных убийц она видела с одним и тем же лицом – Ёну, который отравляет, Ёну, который насилует, и Ёну, который убивает.
Работа помогла отвлечься, как и расследование, к которому она вернулась. Помимо всего прочего, как бы Юса не хотела это признавать, но жизнь с кем-то – в частности, с Чонгуком – была лучшим успокоительным. После длительных смен, она возвращалась домой, и неосознанно радовалась, если слышала звук телевизора или чувствовала запах сигарет.
Присутствие в квартире кого-то, кроме неё самой, до сих пор вызывало у Юсы легкое удивление.
Она научилась прислушиваться к дому: щелчок чайника, приглушенная музыка из проигрывателя, шум фена. По шагам Чонгука она понимала, когда он уставший, а когда – бодрый. Он открывал дверь на балкон сразу после завтрака, чтобы покурить, а перед сном любил говорить с Бамом, как с живым человеком. Чонгук приносил пиво по вечерам, угощая Юсу, и всегда очень быстро засыпал, стоило его голове коснуться подушки на диване в гостиной.
Неосознанно, она начала изучать Чонгука: запоминать, сколько он ест, как долго он спит, во что он играет у себя на телефоне, когда ему скучно, и как ему, на самом деле, не хватает компании.
Как только у Юсы появлялась одна лишняя, свободная минутка, Чонгук хватался за неё, как собака за кусок сырого мяса. Он тут же предлагал тысячу и одну идею, как они могут провести выходные вместе: просмотр фильма с тонной чипсов и пивом, длительная прогулка с Бамом, посещение ранее неизведанного кафе.
Чонгук вел себя так, как будто ему больше не с кем поговорить, хотя его будни были переполнены людьми – от клиенток в косплей-кафе до механиков в автосалоне. Свои редкие выходные он тратил не на сон, а на утомляющую активность.
Чонгук искренне не понимал, как можно проваляться в кровати целый день, а Юса попросту была в шоке, что у него столько сил после утомляющей работы.
Несмотря на мелкие бытовые стычки, Юса всё чаще ловила себя на до ужаса соблазнительной мысли: им действительно может быть хорошо вместе. Не как соседям, но как настоящей паре.
Чонгук оказался на удивление чистоплотным и никогда не возмущался, если Юса валилась с ног от усталости и не успевала убрать кухню или ванную. Она же, в свою очередь, была не прочь приготовить что-то домашнее, когда у него смены в кафе заканчивались в три часа ночи. Они вдвоем выгуливали Бама, как будто он – их общая собака.
Юса прекрасно понимала: быт – это не только уют, но и неизбежные ссоры из-за немытой кружки или разбросанных вещей. Но вместо привычного отторжения к совместной жизни с другим человеком, она чувствовала странное желание испытать каждый банальный и глупый конфликт на своей коже. Юсе хотелось пройти через всё это – через споры и примирения – именно с Чонгуком, а не с кем-то другим.
Но она постоянно откладывала признание, говоря себе трусливое «не сегодня» и бесстыдно придумывая оправдания для самой себя.
У Чонгука сегодня паршивый день, он выжат и не готов к сеансу душевного излияния.
У Юсы сегодня две операции, она устала не готова к эмоциональному эксгибиционизму.
У них сегодня выходной, они не готовы ни к чему, кроме отдыха и бездумного поглощения всего, что крутят по телевизору.
И хотя Юса понимала, что всё это – детские отговорки, она продолжала оттягивать признание. Она откладывала на потом – каждый день заканчивался мыслью «завтра обязательно об этом подумаю».
Пока одним воскресным вечером Чонгук не вернулся с работы и не заявил с порога:
— Буду поздно. У меня свидание.
Толчок, эффективность которого Юса осознала, когда почувствовала, как всё её тело прошибло жаром, а сердце начало биться с возмущением и требованием срочно остановить Чонгука.
Но это же, черт возьми, доктор Кван, которая привыкла справляться с необузданными всплесками эмоций в самом их зародыше. Без затруднений, она сумела взять себя в узду и не подскочить с дивана в драматичном порыве, но плавно опустить ноги, сделать громкость телевизора ниже и совершенно ненавязчиво переспросить:
— Свидание?
— Мг, — кивает Чонгук, пока роется у себя в комоде и, параллельно, гладит любопытного Бама. — Не волнуйся, я не приведу её домой.
— А куда ты её поведешь? — осторожно интересуется Юса, неотрывно наблюдая за бегающим по гостиной Чонгуку: он стягивает полотенце с балкона, снимает халат с двери и комкает чистые, черные боксерки. — И… кто это вообще?
— Клиентка.
— Клиентка?
— Мг, — вновь кивает Чонгук, несмотря на Юсу.
— Вам же запрещено…
— Никто не узнает, — машет рукой Чонгук с самодовольной ухмылкой. — Я быстро в душ, а то мы встречаемся с ней через два часа в центре. Так что выгуляешь Бама, ок? — кричит со стороны ванной.
— …ок.
Дверь хлопает.
Ок.
Нет, не ок. Вообще не ок!
Почему так внезапно? Чонгук ни разу за две недели не ныл ей, что ему хочется найти новую девушку, что ему катастрофически необходим секс, и что он в поисках новых отношений. Наоборот, он казался приземленным, незаинтересованным, обычным парнем-холостяком, который устал от отношений и бесконечной погони за розовым счастьем.
Юса, которая была сосредоточена на собственных проблемах, совсем не заметила и забыла, что Чонгук не будет сидеть и ждать – он будет двигаться и искать дальше, пока она будет продолжать молчать.
Слышно, как Чонгук включает напор в ванной, как пластиковые кольца со шторкой скользят по металической трубе, как вода падает на кафель под его ногами. Обычно, он моется около двадцати минут, но, учитывая, что он торопится, то справится за десять. Значит, у Юсы нет времени на подготовку плана. У неё нет заранее прописанного протокола для признаний, нет четкой инструкции или спасательного круга – ничего, что могло бы подсказать верный шаг. Разве что, голая решительность и чувства.
Голая решительность.
Юса смотрит на Бама, который подошел к ней с грустной мордой – хозяин недостаточно уделил внимания, а он же так его ждал. Он ищет утешения в Юсе, которая гладит его по голове и немного чешет за ушком.
— Как думаешь, у меня получится? — тихо шепчет, как будто Бам её поймет.
Но он лишь фыркает, облизывает нос и запрыгивает на диван рядом, поудобнее устраиваясь на мягких подушках.
— Я тоже сомневаюсь, — выдыхает Юса. — Но… твой же хозяин – идиот, так? Пока я ему не объясню, он ничего не поймет.
Слышно, как Чонгук щелкает бутылочкой с шампунем и выдавливает из неё остатки. Юса встает с дивана, понимая, что у неё всё меньше и меньше времени.
Хватит тянуть, черт возьми. Если у Чонгука будут отношения, если у него будет очередная Сохи, то Юса попросту не сможет жить с ним в одной квартире. Он же не выгонит её, продолжит прикрываться своим желанием помочь и защитить, при этом даже не осознавая, какой вред он наносит Юсе.
Нет. Надо что-то предпринимать. Глупое, здравое, неловкое – да хоть что-то.
Подойдя к ванной, Юса на секунду застывает перед тем, как поднять ладонь к ручке. Чонгук не закрывается – когда-то он говорил, что в собственном доме ему бояться нечего. Он доверяет Юсе и наверняка сомневается в том, что она будет к нему беспардонно вваливаться.
Но если бы Чонгук знал, что за хаос происходит у неё внутри, он бы заперся.
Возможно, Юса допускает одну из самых глупых ошибок в своей жизни. Но у неё не осталось вариантов, и она сама виновата.
Шанс на признание в Париже был безжалостно растоптан Ёну, возможность высказать свои чувства в стенах квартиры Чонгука придушено рабочей рутиной. А идеальный вечер где-нибудь в ресторане, с живой музыкой и большим лобстером между ними, не доработан.
Все красивые моменты, которые Юса выстраивала, пошли крахом из-за её отсрочек.
Через два часа Чонгук встретится с девушкой, с которой обязательно переспит, а Юса, в это время, будет сидеть у него в квартире, очень сильно жалея.
Юса заходит в ванную, даже не особо понимая, что за хрень она делает. Наверное, опускается до отчаянных мер и, наверняка, позорит саму себя. Но Чонгук видел её в слезах, видел её под кайфом, видел её брошенной и униженной, разбитой и накаченной. Хуже быть не может.
Чонгук не слышит, что Юса зашла. Напор душа сильный и громкий, как и работающая вытяжка. Чонгук смывает с себя шампунь, даже что-то напевает себе под нос. За белой шторкой ничего не видно, кроме изредка поднимающихся вверх локтей и прикрепленной к стене душевой насадки.
Юса делает глубокий вдох прежде, чем нехарактерно закричать:
— Чонгук, ты мне нравишься!
Юса знает, кто бы её осудил – Минджи, которая ни за что бы в жизни не допустила такое дешевое признание.
Чонгук зависает. Он выключает душ, как будто прислушивается, и затем выглядывает из-за шторки. У него волосы в шампуне, лицо мокрое. Чонгук хмурится, проводит ладонью по лицу, убирая воду с пеной, и часто моргает.
— Почему ты… что ты…
— Ты мне нравишься, — не сдается Юса.
Чонгук сглатывает, крепче сжимает шторку рукой и затем… просто жмет плечами?!
— …окей?
Юса от возмущения раскрывает рот.
— Окей?! Это всё?!
— Блять, я, нахуй, голый, и не в том положении, чтобы…
— Может, даже не нравишься, — Юса раздраженно скрещивает руки на груди и отворачивается, кривя губами.
Чонгука это еще больше выводит из себя.
— Может, ты бы сначала определилась перед тем, как, блять, врываться ко мне?! Ты не могла подождать, пока я выйду, нет?!
Бесит. Как же он её бесит.
— Нет, — шипит Юса и решительно хватается за резинку на своих спортивных штанах.
— Ч-что ты делаешь? — настороженно спрашивает Чонгук.
Юса, ничего не говоря, раздевается. Полностью. Штаны, футболка, трусы, носки. Плевать, что у неё немного отросшие волоски в районе лобка, плевать, что у неё нет педикюра, и плевать, что Чонгук впервые видит её обнаженной. Юсе вообще всё равно на наготу – ей важнее, наконец-то, отделаться от этого груза и беспощадно переложить его чужие плечи.
— Я присоединяюсь к тебе, — отвечая на вопрос Чонгука, заявляет Юса.
— Юса, что ты… о, блять… нет, не надо, я…
Когда она подходит к душевой и резко отодвигает шторку, Чонгук вздрагивает и несколько испуганно отходит к стенке. У него дергается кадык, когда Юса встает рядом. Тут достаточно места для четверых людей, так что ничего страшного, если они немного потеснятся.
— Вот. Теперь, мы наравне, — кивает Юса и, вновь скрещивая руки на груди, отважно смотрит на покрасневшего до корней волос Чонгука.
— Ты какая-то странная, — он отворачивается, хмурится и со всех сил старается не опускать взгляд ниже.
Юса бы тоже не прочь рассмотреть тело Чонгука – мокрое тело Чонгука – более детально, но сейчас её меньше всего волнует его полувозбужденный член и пушистая дорожка от пупка. Юсу волнует только то, что сидит у неё внутри.
— Нет, я не могла подождать потому, что ты идешь на чертово свидание! Какого черта ты вообще идешь на свидание?! Разве ты не разочаровался в девушках?! Ты всех своих клиенток терпеть не можешь и считаешь, что они – глупые!
Чонгук опешил.
— А че ты меня обвиняешь?! — он возмущено ставит руки в боки. — Ты разве только что не сказала, что я тебе нрав-…
— Потому что ты – слепой идиот! — не выдерживает Юса. — Разве не понятно было, что ты мне нравишься?!
Чонгук смотрит на неё в упор, немного растеряно и запутано. Он щурится и чуть наклоняет голову с предельным любопытством.
— Ты хоть раз признавалась кому-то?
— По-настоящему? Нет, — Юса отводит взгляд, хмурится.
— Что, блять, значит «по-настоящему»? — кривится Чонгук.
— Я врала, чтобы от меня отстали… ну, или просто оттрахали. Много парней признаются в любви, когда кончают, и мне не хочется их расстраивать, — попрежнему не смотря на Чонгука, отвечает Юса.
Но что-то в её ответе его раздражает еще больше, поэтому он хватает душевую насадку, включает напор и беспощадно направляет воду прямо в лицо Юсы. Не ожидав нападения, она кашляет и пытается прикрыться ладонями, но ей некуда отступать.
— Как я должен понять это, скажи мне? — говорит Чонгук, опуская напор, но не выключая душ. Пока Юса прокашливается, выплевывая попавшую в рот воду и вытирая лицо, он продолжает: — Когда ты ко мне лезла из-за экстази? Или когда, блять? Ты же меня ненавидишь, нет? Я же тебя раздражаю. Ты никогда не флиртовала со мной, ты всегда делала из меня дурачка, так что какого хера я должен понять, что ты… — он тяжело вздыхает, закидывая голову назад, но затем опять опуская недовольный взгляд на Юсу. — Всё должно быть по-другому. Мы не должны стоять в душе, мокрые и в пене, и вывалить друг другу всё это дерьмо.
Юса вопросительно выгибает бровь.
— В твоём представлении, как это тогда должно происходить?
Чонгук сжимает губы в линию и, не предупреждая, вновь направляет напор на лицо Юсе.
Вот же козлина.
— В моем представлении, я бы пригласил тебя на нормальное, человеческое свидание… но… как? Как, Юса, когда ты вечно в своей клинике, когда у тебя в голове этот конченый Ёну, убийства, слежка? — Чонгук опускает душ, и Юса вновь пытается откашляться. — Я ждал нормального момента, когда вся эта хуйня решится, но нет! Тебе же надо было впихнуть свой ебучий нос! Вот так сложно было еще чуть-чуть подождать?
Юса вытирает глаза и смотрит на Чонгука с необыкновенной яростью.
— Ты идешь, блять, на свидание с другой и всё еще думаешь обо мне?! Нет, не смей! Отдай!
Чонгук не сражается, хотя мог бы с легкостью лишить Юсы душевой насадки. Он почему-то поддается, позволяет ей вырвать его у себя из рук и не вздрагивает, когда получает себе в лицо заряд теплого напора.
Пользуясь случаем, он смывает с себя остатки пены, пока Юса в открытую орет на него:
— Ты сраный кусок дерьма! Ты самовлюбленный засранец, который думает своим членом! Если ты так хочешь меня, почему не скажешь мне?! Я живу в твоей квартире, и я, если ты еще не понял, свободна! Но вместо этого ты решаешь трахать всё, но не меня?!
Чонгук хватает её за руку, которой она держит душ, и опускает, чтобы он мог говорить.
— Ты, блять, как эти ссаные бабы – ждешь, когда кто-то за тебя сделает шаг, — шипит и выплевывает в сторону попавшую в рот воду.
— А что я сейчас делаю?! — задыхается от возмущения Юса и вырывает ладонь из его захвата. — Я… я устала, понимаешь?! Устала… держать всё это в себе. Думаешь, мне легко? Когда я чувствую к тебе… всё это, — она проводит в воздухе рукой, не зная, существует ли слово для того, что Чонгук на самом деле в ней вызывает. — Когда я понимаю, что… что я хочу, чтобы ты спал рядом со мной, а не на диване. Когда я хочу, чтобы ты смотрел на меня, как ты смотришь на других девушек. Когда я хочу, чтобы… — Юса облизывает губы, сглатывает и опускает взгляд на его грудь, на его пресс, ниже. Разозлившись из-за того, что он такой красивый, стоит перед ней, она хмурится и встречает его взгляд на себе. — Если ты так хочешь меня, то зачем ты согласился на свидание?
Чонгук закусывает щеку изнутри, неотрывно смотря на Юсу. По нему стекает вода, он зол, но и в то же время он не выглядит так, будто хочет уйти и завершить всё это. Чонгук хочет всё выяснить, и его решимость, схожая с настойчивостью Юсы, радует.
Чонгук понижает голос, когда говорит:
— Потому, что я смотрю на тебя, как ты ходишь по моей квартире, в своей ебаной пижаме, и каждый вечер я засыпаю с ебучим стояком и мыслями о том, что ты – в моей кровати.
Юса крепче сжимает насадку для душа, чувствуя, как у неё в груди растекается щекочущее тепло.
— А подрочить, типа, не вариант?
Чонгук распахивает глаза, вновь краснеет и, в надежде спастись, делает шаг назад. Наткнувшись на холодную стену, он вздрагивает, оглядывается, но затем вновь смотрит на Юсу так, будто она его, как минимум, схватила за член.
— Что?! Нет! Я, что, извращенец по-твоему, дрочить на тебя спящую?
— Что?! — кривится Юса. — Я не говорю дрочить на меня спящую! Я говорю тут, в душе!
Чонгук втягивает в себя воздух, но неожиданно застывает. Возмущение в тоне спадает, как и в теле, и он, прищурившись, осторожно спрашивает:
— Ты дрочила на меня в душе?
Пришла очередь Юсы краснеть.
— Что? Нет! Я… я дрочила на тебя в кровати.
Чонгук делает глубокий вдох через нос и накрывает лицо ладонями.
— В моей кровати?
— Да. В твоей кровати.
— О, Боже, блять, мой, — стонет себе в руки Чонгук и откидывает голову назад.
— Что? Что?! Я… я не обо что не терлась!
— Ебаный в рот, ты можешь, блять, замолчать? — он опускает ладони с таким жестом, будто он готов вот-вот задушить Юсу.
Игнорируя его очевидный стояк, Юса продолжает нападать:
— Нет. Нет, я не буду больше молчать. Я пришла сюда, чтобы признаться тебе, что я… я лю-… что я люблю тебя, что я уже давно люблю тебя, — выдает Юса, чувствуя, как у неё сердце сейчас попросту остановиться от непривычного напряжения. — Знаешь, это даже хорошо, что мы оба голые, ведь еще более прозрачной перед тобой я не могу быть. Ты видишь меня такой, какая я есть, и именно так я признаюсь тебе, что я люблю тебя, и не хочу… я не хочу, чтобы ты шел на свидание со своей клиенткой, — возможно, это и прозвучало по-детски эгоистично, но Юсе всё равно.
Чонгук мучительно долго смотрит на неё, ничего не говоря и не предпринимая. Душ продолжает работать, в воздухе поднимается пар. Юса ждет, сминая насадку и борясь с желанием выбить из Чонгука хоть что-то.
— Такая, как есть?
— Да.
— Я знаю, какая ты, — теперь наступает Чонгук: он делает шаг в сторону Юсы, и она неосознанно двигается назад, почти прижимаясь к стенке. — Упрямая до тошноты, неугомонная и, блять, эгоистичная. Считаешь себя дохрена умной, думаешь, что видела в этой жизни всё дерьмо мира и тебя уже ничем не удивить. Ты… — Чонгук делает почти свистящий вдох, и его взгляд вдруг становится невыносимо тяжелым, глубоким, честным. — Я знаю, как ты устала. Когда ты плакала… всё, чего я хотел – успокоить тебя. Ты так сильно плакала, что я понял, как тебе страшно. Как ты жрешь себя за каждую ошибку, как тебе не по себе от собственного одиночества, хотя ты делаешь вид, что это не так, — Чонгук выдыхает и смотрит так, словно он понимает Юсу. — Тебе хреново, потому что все видят в тебе только доктора Кван, а не Юсу. Но я увидел.
Юсу одолевает густая волна жара. Она чувствует дикое смущение и почти болезненное облегчение. От слов Чонгука ей одновременно и невыносимо хорошо, и пугающе плохо. Впервые в жизни её пытаются понять не ради секса, а просто… так. Потому что Чонгуку не всё равно, потому что Чонгук видит её, знает её. Чонгук, чьё мнение, чьё внимание и чьи чувства до неприличного важны Юсе.
Растерявшись и не зная, как реагировать, она пугливо направляет в его лицо душ, вынуждая Чонгука отшатнуться назад.
— Ну ты и су-…
— Что ты чувствуешь ко мне? — хрипло спрашивает Юса, опуская насадку. — Действительно чувствуешь?
Чонгук матерится себе под нос, когда вытирает глаза от воды. В этот раз, когда он смотрит на Юсу исподлобья, в его взгляде присутствует что-то дикое и грязное. Внутри Юсы что-то безвозвратно надламывается, горит. Она инстинктивно вцепляется в насадку душа, ожидая, что Чонгук сделает что-то резкое, быстрое.
Но он наступает медленно, сокращая дистанцию до тех пор, пока Юса не вжимается лопатками в ледяной кафель. Чонгуку, судя по всему, плевать, что она вздрагивает и шипит из-за холода. Он нависает над ней, лишая возможности сбежать, и упирается ладонью о стену прямо возле её уха.
Юса понимает, что она нехарактерно нервничает из-за близости. В её взгляде нет страха, когда она смотрит на Чонгука, но в ней явная уязвимость: Юса только что добровольно отдала ему в руки все свои чувства и, практически, провела вскрытие собственного сердца у него на глазах. И Чонгук, зная её внутренности, теперь издевается над ней?
Он не забирает насадку, когда тянется ладонью вниз, но берет бутылочку геля для душа и отталкивается от стены.
Чонгук щелчком открывает крышку и выдавливает себе на ладонь густую, белую массу. По ванной разносится сладковатый аромат миндаля. Он убирает бутылочку обратно с той же неспешностью. Растерев гель по ладоням, он безмолвно кладет руки на плечи Юсы и ведет ими вниз.
Юса нервно втягивает в себя воздух.
— Что ты делаешь? — шепчет, когда Чонгук методично намыливает её предплечья и ключицу.
— Ну ты зашла ко мне в душ. Хочешь уйти грязной? — на его губах появляется ухмылка, от которой Юса сглатывает и отводит взгляд.
— Я не… ладно.
Чонгук останавливается чуть выше уровня декольте, вопросительно смотря в глаза Юсе. Поразительно, но она смущается, хотя её столько раз трогали и гладили. Нервно облизнув губы, она кивает и старается не сильно вздрагивать, когда Чонгук ведет мыльными ладонями к её груди.
Он внимательно следит за её реакцией, когда ведет вокруг, поднимает и сжимает у основы. Юса сглатывает, понимая, что возбуждается, и переступает с ноги на ногу. Чонгук даже не останавливается на её твердых сосках – он действительно просто наносит на неё гель, не больше и не меньше.
Но у Юсы слишком давно не было секса и её голую и разгоряченную трогает человек, о руках которых она думает последние несколько месяцев.
Чонгук ведет горячими ладонями по её ребрам, делает шаг вперед, чтобы дотянуться до спины. Юса поднимает руки, чтобы ему было удобнее, и ничуть не удивляется, когда чувствует упирающийся ей в живот стояк. В душе поднялся пар, в воздухе сладко пахнет миндалем, и его нежные прикосновения действуют хуже, чем чертово экстази.
Чонгук останавливается в районе бедер. Он забирает насадку у Юсы, мягко смывая с её тела гель.
Что он вообще делает?
Чонгук возвращает насадку на держатель, не выключает воду. Он берет шампунь, подтягивает Юсу ближе к себе, мягко хватая за кисть. Он выжимает на её мокрые волосы свой шампунь, хотя на полочке есть её баночка, целая и новая. Чонгук мылит её голову и попрежнему молчит.
— Ты ответишь мне? — спрашивает Юса, не выдерживая его молчания.
— Ты не успокоишься, пока я не скажу? — кривится Чонгук. Он не смотрит на неё, когда берет душ и, направив на её волосы, начинает смывать с неё шампунь. Запах миндаля мешается с холодным ароматом океанского бриза. — Хорошо. Я чувствую, что… я не тот, кто тебе нужен. Я – полное дерьмо по сравнению с тем, кого ты реально заслуживаешь. Я и близко не стою рядом с тобой, — Чонгук еще никогда не звучал настолько чувственно и тепло, как сейчас, из-за чего Юса выхватывает у него душ, чтобы ей не мешала вода; чтобы она смогла увидеть его. Чонгук сглатывает и хмурится, когда смотрит на взволнованную Юсу. — Но при этом, я уверен, что в этом мире никто не может быть достойным тебя.
— Чт-… почему… я…
— Я хочу быть достойным. Очень хочу, — выдыхает Чонгук и неуверенно кладет ладони на талию Юсы, чтобы притянуть ближе. — Я хочу сделать так, чтобы ты забыла имена всех конченых уродов, которые у тебя были. Я хочу быть тем… перед кем ты не будешь бояться плакать, — Чонгук облизывает губы, прикусывает на секунду металический шарик. — Я хочу трогать тебя, я хочу целовать тебя, я хочу, блять, тебя, и… — он сглатывает, горячо выдыхает и, наклоняясь к уху, тихо шепчет: — Док, не подскажите, что это за болезнь, м?
Юса, кажется, сейчас упадет в обморок от того, как же сильно у неё стучит сердце в ответ на слова Чонгука.
По шее бегут мурашки, дыхание становится рваным, прерывистым. Грудь часто вздымается, из-за чего соски раз за разом задеваю влажную кожу Чонгука. У неё слегка дрожат пальцы, а в горле комом встает всё то, что она так долго в себе подавляла.
Юса неторопливо поднимает руки, чтобы обнять Чонгука за шею.
— Очень похоже… на любовь, — прочистив горло, хрипит Юса. — Запущенный случай, хочу тебе сказать.
— Запущенный? — он фыркает на ухо, прижимаясь носом к её мокрым волосам.
— Д-да, мг. У меня так же. Это смертельный приговор.
Чонгук неожиданно смеется, и его смех разряжает незримое напряжение между ними. Юса выдыхает, слабо краснея, и сомневается, что когда-либо испытает нечто настолько странное и неловкое, как сейчас.
— О, неужели? — ухмыляется Чонгук и, подняв голову, ловит рассеянный взгляд Юсы.
Но она так и не успевает ответить, ведь к ним в ванную влетает Бам, протискиваясь сквозь шторку. Он так громко гавкает, что Чонгук с Юсой кривятся и торопливо поворачивается к взволнованному доберману.
— Ты дверь не закрыла, что ли?
— Я не думала, что он забежит.
— Так, тихо, Бам. Сидеть! — командует Чонгук, и Бам тут же послушно опускается возле стиральной машинки. — Ты его выгуливала?
— Ой…
— Ой? — с ухмылкой кривится Чонгук, но не возмущается и не шутит, а просто выходит из душа. — Я выгуляю его. Ты пока можешь домыться.
Юса настолько растеряна, что даже не просит его подождать. Она остается в душе, под теплой водой, пока Чонгук наспех вытирается полотенцем, командует Баму следовать за ним и закрывает за собой дверь в ванную.
Оставшись наедине, Юса мучительно выдыхает, накрывает лицо ладонями и мычит в них.
Можно ли это назвать катастрофой? Да, хорошее слово. Катастрофа. Хуже признания у Чонгука, наверное, не было. Впрочем, как и у самой Юсы. Неловкий, спонтанный, сумбурный разговор, который закончился так же, как и начался – непредсказуемо и неожиданно.
Смыв с себя шампунь и заново растертый гель, Юса выходит из душа, вытирается полотенцем и накидывает на себя халат Чонгука, так как её валяется в комнате. Быстро посушившись, она, на всякий случай, наспех чистит зубы. Когда Чонгук вернется, они, наверняка, продолжат… то непонятное и необъяснимое что-то, что они начали.
Продолжат же?
Юса надеется, что да.
Когда Чонгук возвращается, она сидит на диване в одном халате, поджав под себя ноги. Не обращая внимания на Юсу, он заводит Бама в ванную, чтобы помыть ему лапы. В воздухе появляется легкий запах сигарет.
Интересно, сколько Чонгук скурил перед тем, как вернуться? Значит ли это, что он нервничал не меньше Юсы?
Бам выбегает из ванной, энергично стряхивает с себя остатки воды. Чонгук всё еще остается в ванной. Юса слышит, как он моет руки, как он не выключает воду около пяти минут, сплевывает. Затем, Чонгук включает фен, чтобы подсушить волосы. Не укладываясь и не расчесываясь, он выходит из ванной со вспушенными прядями, которые он приглаживает рукой. В обыкновенной футболке и шортах – первое, что он успел надеть перед тем, как выгулять Бама, – он, всё еще не смотря на Юсу, подходит к ней и садится на диван, в противоположном углу.
Выдохнув, Чонгук почти сразу заявляет:
— Я отменил свидание, если тебе интересно.
Юса сдерживает улыбку.
— Спасибо.
Спустя недолгую паузу, Чонгук смотрит на неё.
— Ну, и что дальше? — он фыркает, внимательно следя за Юсой.
Его прямолинейность вызывает знакомое раздражение.
Юса скрещивает руки на груди, с вызовом поглядывая на Чонгука.
— Может, поцелуешь меня?
Из Чонгука вырывается ни нервное хихиканье. Он прочищает горло, ёрзая на диване.
— А ты меня? — Чонгук закидывает руку на спинку, с прищуром смотря на Юсу. — Это ты ворвалась ко мне в ванную и выдала, что я тебе нравлюсь… мало того! — он поднимает в воздух указательный палец, который так и хочется откусить. — Ты сказала, что ты меня лю-ю-юби-и-ишь, — он даже не стесняется самодовольно напевать гласные.
Юса подавляет в себе порыв накинуться на него.
— Вот именно, — совершенно спокойно соглашается Юса. — Разве мне не причитается поцелуй?
— М-м-м… не-а. Это я заслуживаю на поцелуй.
— Не заслуживаешь, — шипит Юса.
— Заслуживаю, — ухмыляется Чонгук.
— Хорошо, — Юса резко поднимается с дивана, что удивляет Чонгука. — Раз ты так не хочешь меня целовать, то… — она со сладкой улыбкой встает прямо напротив него, с удовольствием подмечая некую панику в его широко распахнутых глазах, и, развязав пояс на талии, скидывая с себя халат. У Чонгука дергается кадык. — Я иду спать. Голой.
Юса разворачивается, даже не поднимая халата с пола, и спокойным шагом направляется в сторону спальни. Но стоит ей открыть дверь и переступить порог, как она слышит раздраженный рык из гостиной. Чонгук настигает её, хватает за талию и рывком разворачивает к себе лицом. Юса закусывает нижнюю губу, не сдерживая широкой улыбки из-за взвинченного Чонгука: он выглядит, как цепной пес, перед носом которого слишком долго и нагло крутили любимым лакомством, дразня запахом.
— Как же ты меня, блять, бесишь, — тихо хрипит Чонгук, сминая слова в жарком поцелуе.
Добавить комментарий