Резкая, оглушительная пощечина, звук которой разносится по однокомнатной, заброшенной квартире. Голову Лили отбрасывает с такой силой, что тяжелый деревянный стул кренится набок, практически опрокидываясь вместе с ней на затертый ковер. Кожа на щеке вспыхивает болью, вынуждая замычать сквозь свернутый кусок ткани во рту. Лили не падает лишь из-за веревок, намертво врезавшихся в щиколотки, бедра и плечи. В ушах взрывается глухой, звенящий шум, а перед глазами плывут багровые пятна.
Хриплый смех вонючих гиен, последовавший сразу после удара, раздражает и, в то же время, радует – им осталось не так долго, как им кажется.
— Не такая уж ты и неприкосновенная. Смотри, — лысый увалень ростом в два метра поднимает ладонь, которой он дал пощечину Лили. — Я коснулся тебя. И что дальше? Я умру?
Лили, тяжело дыша, смотрит на него из-под упавших на лицо влажных прядей. Легкое, летнее платье на тонких бретельках, сшитое из невесомого шелка дымчато-розового оттенка, прилипает к телу. Промокший насквозь подол облепляет колени, влажная ткань на груди и животе потемнела из-за воды, обрисовывая хрупкие плечи, ключицу и грудь. Жадные взгляды трёх мужчин, окруживших её, постоянно опускаются ни вставшие из-за холода соски и просвечиваемые белые, хлопковые трусы. Несмотря на их очевидный голод, Лили не страшно – она даже не чувствует себя грязной, постыдно откровенной. Они могу бить, они могут издеваться, сколько захотят, но физическая близость – исключено.
Ведь Тэхен будет зол.
Тэхен будет в ярости, когда он придет за ней, и они знают об этом, как бы старательно они не скрывали собственный страх.
Лили грубо хватают за подбородок, поднимая лицо вверх. Она дергается, и в ту же секунду чувствует холодный металл наручников, что глубоко режет по её запястьям. Щека до сих пор пульсирует, узлы веревок оставляют на её теле глубокие следы. Чем больше рубцов эти свиньи оставят на ней, тем изощреннее и мучительнее будет их смерть.
Пусть развлекаются, пока могут.
— И эту шлюху все так панически боятся? — смеется лысый мудак, рассматривая лицо Лили. — Тебя прозвали Бабочкой потому что ты перед каждым встречным ноги раскидываешь, м?
Лили остается беззвучна, зажимая зубами промокший её слюнями кусок ткани.
— Может, хватит уже? — доносится с боку от второго похитителя, который с горла глушит текилу. — Пацаны говорили, что её Бабочкой зовут потому, что красивая, сука… и летает быстро, когда резать начинает. Ты бы поосторожнее с ней…
Во вторую щеку Лили прилетает вторая пощечина – не менее грубая и не менее звонкая, чем первая. Издав болезненный стон, она старается не терять равновесие и не показывать то, насколько этот удар заставил её тело содрогнуться.
Тэхен их убьет.
Лысый улыбается, расставляя руки в стороны.
— Что-то она совсем забыла, как летать, — он смеется, поворачиваясь к ней лицом и рассматривая дрожащее от холода и боли плечи. — Бабочки очень быстро умирают.
— Хватит пиздить её, — злобно приказывает третий – самый спокойный и самый трезвый среди этой жалкой троицы. Он стоит у окна, постоянно выглядывая из-за опущенных жалюзей. — Нам сказали доставить её живой и невредимой.
— Мистер Мун не говорил, чтобы она была невредима, — пьяно вспоминает один из бандитов.
Стоит ему произнести имя вслух, как двое остальных одаривают его осуждающим молчанием.
— Сколько, блять, тебе раз говорить – не ужираться на работе! — рычит третий, выхватывая у того бутылку и разбивая её о пол. — Заказчик остается анони-…
— Да пошел ты нахуй! — негодует пьяница, подскакивая со стола от злости за разбитую текилу. — Какая, блять, разница?! Мун скоро её заберет. Я, блять, заслужил за ловлю этой су-…
Сухой хлопок, после которого гаснет свет. Проводку неожиданно вышибает, и комната погружается в тьму.
Лили сглатывает, взволнованно ёрзая на стуле.
— Что за херня?… — доносится испуганный, сразу протрезвевший голос пьяного похитителя. — Эй, Лысый, щиток проверь!
Третий, тот, что был самым собранным, матерится себе под нос и снимает пистолет с предохранителя резким щелчком. Он подходит ближе к Лили, пока Лысый, включив фонарик и подняв узи на уровень лица, осторожно двигается к входной двери.
— Блять, — хрипит он с коридора. — Дверь заклинило! Она заперта снаружи!
Оконное стекло разлетается сверкающими осколками, впуская в комнату ночной, Сеульский ветер. Вместе с воздухом внутрь влетает массивная тень, глухо приземляющаяся рядом с пьяницей. Лили замечает во тьме взмах лезвия, а затем – знакомые брызги крови. Мучительные, предсмертные хрипы, падающее на пол тело. Всё происходит так быстро, что она не успевает обрадоваться появлению своего мужа.
Лысый переступает порог комнаты, вскидывая оружие и стреляя наобум. Ему удается выпустить ровно три пули прежде, чем Тэхен налетит на него с дикой, почти нечеловеческой силой. Он валит его на пол, разрезая гортань, и перекатывается по полу до того, как в него выстрелит третий, что стоит пугающе близко к Лили.
Схватив её за волосы и приложив дуло Глока к виску, он напуганно кричит:
— Одно движение, и я вышибу мозги твоей женуш-…
Лили вздрагивает, когда бандит валится лицом вниз. Тяжело дыша и напряженно зажимая зубами ткань, она поворачивает голову к сидящему на похитителе Тэхену, который рубит свою третью жертву в спину без остановки. Методично и жестоко он всаживает нож с чавкающим звуком в позвоночник мужчины, выворачивая его внутренности и дробя его кости. Бандит хрипит, захлебываясь кровью и пеной, и когда Тэхен останавливается, его обмякшее тело застывает на багровой луже.
Лили морщится от резкого, металлического запаха крови и жженого пороха. Немного расслабившись, она щурится, пытаясь выловить из темноты очертания Тэхена, пока он встает и вытирает нож о себя. Чуть позже она чувствует на себе его руки – без перчаток, чистые, осторожные, но напряженные. Он избавляет её от веревок, вытаскивает из её рта самодельный кляп и резко закидывает затекшее тело Лили себе на плечо, выдавливая из неё удивленный писк.
— Тэхен, я узнала… я узнала, — восторженно шепчет в темноте, немного прокашлявшись. — Это мистер Мун. Помнишь его? Он… он когда-то хотел свести меня со своим племянником. Мы виделись… кажется, в казино. Года два назад. Помнишь? — спрашивает Лили, пока Тэхен спускается по лестнице. — Тэхен? Слышишь?
— Замолчи, — неожиданно раздраженно рычит её муж, крепче прижимая её к своему плечу.
Лили растерянно хмурится, смотря на его грязную подошву и синие джинсы.
— Ты злишься? — Тэхен не отвечает, но по его молчанию можно многое понять. — Не злись, — мягко просит Лили. — Если бы я не была приманкой, то они бы еще долго нас кошмарили. Вспомни поездку в Китай. Нам пришлось отбиваться от них целый день, который мы могли бы потратить на музеи.
Тэхен открывает дверцы машины и бесцеремонно закидывает Лили на задние сиденья. Не удосуживаясь ни взглянуть на неё, ни проверить, всё ли в порядке, он хлопает дверью, исчезая в темноте. Лили недовольно елозит, пытаясь поудобнее сесть, и только сейчас понимает, что он не снял с неё наручники.
— Госпожа, — с водительского сиденья на неё смотрит Рэн, приветливо улыбаясь. — Вы в порядке?
— Да. Да, я в полном… полном порядке, — отвечает Лили, не скрывая очевидной злости по отношению к своему мужу.
— Ваше лицо… — хмуро подмечает Рэн.
— Они дважды меня ударили, но не сильно. Бывало хуже.
Рэн тяжело вздыхает, поворачиваясь обратно к лобовому стеклу. Она заводит машину, включает кондиционер и плавно давит на педаль. Джип немного трясет – Лили не знает, куда её доставили похитители, ведь всю дорогу до заброшки её голова была накрыта черным мешком.
— Рэн, — зовет Лили спустя несколько минут после того, как машина ускоряется. — Почему он недоволен?
— Потому что Господин не любит, когда Вы подвергаете себя опасности, — спокойно отвечает Рэн, неотрывно смотря на дорогу. Они уже выехали из города, и теперь их окружали деревья, чередующиеся с полями, освещенные лишь фарами джипа. — Вы могли умереть.
— Меня бы не убили. Я – товар, — недовольно перечит Лили.
— Я думаю, Вы и сам понимаете, почему Господин так… расстроен.
Лили тяжело вздыхает, упираясь виском в подголовник. Пытаясь размять плечи, она устраивает руки позади себя, закидывая ноги на сиденья и упираясь голыми стопами о гладкое, кожаное покрытие.
— Он бы меня не пустил на общественный бассейн, если бы я ему сообщила о своём плане, — бормочет Лили. — Он слишком сильно… мною дорожит. И здесь нет ничего плохого, — она жмет плечами, рассуждая вслух. — После того, как его отец умер, он слишком сильно печется обо мне. Мы же работаем вместе, мы же… это наш клан, а не его, — Лили облизывает губы, чувствуя жажду.
— Разрешите дать совет, Госпожа? — спрашивает Рэн.
— Конечно.
— Поговорите с ним. Господин очень напряжен последний месяц, как я думаю, из-за большого количества работы. Меньше всего ему сейчас нужно беспокоиться еще и за Вас.
— Я всегда о нем переживаю, когда он уходит на… «чистку», — хмуро оспаривает Лили. — Но он же не прекратит это делать, если я его попрошу.
— А Вы пробовали?
Лили смотрит в зеркало заднего вида, на сосредоточенные на дороге карие глаза Рэн.
— Нет…
— Попробуйте, — она кивает, мягко поворачивая руль налево. — Мистер Ким всегда слушает Ваши желания.
Лили сомневается, что Тэхен так легко откажется от дела своего покойного отца, от этой бесконечной чистки. Он рос с этим. Он рожден для того, чтобы одно упоминание его имени заставляло врагов бледнеть от страха. Как и Лили.
Они оба заперты в этом круге сделок, смертей и крови, за пределами которого очень трудно представить себе иную жизнь.
Оказавшись на вершине олимпа, ты либо остаешься на нем до конца, либо падаешь вниз.
Лили нравится эта жизнь, но…
Взгляд падает на живот.
Никто не должен знать.
Даже Тэхен.
Подъехав к усадьбе, Рэн паркует машину у самого входа. Она предлагает Лили понести её на руках, смотря на её босые, немного исцарапанные ноги, но Лили отрицательно мотает головой. Выползая наружу, она становится на немного колющий асфальт и выпрямляет спину настолько, насколько ей позволяют наручники.
— Мне нужно их снять.
— Я попрошу слуг, чтобы… — Рэн осекается, когда слышит вибрацию телефона. Достав его из кармана широких штанов, она прикладывает телефон-раскладушку к уху. — Да, Господин. Да. Сейчас буду. Да, с Госпожой всё в порядке. Да. Эм… хорошо, — Рэн хмурится, опуская взгляд на скованные руки. — Вы уверены? Как прикажете, — она хлопает телефоном и немного растерянно смотрит на Лили. — Господин сказал, что принесет ключ от наручников. Он также попросил, чтобы Вы ожидали его у себя в комнате. И… Господин приказал, чтобы слуги к Вам не приближались. Включая меня.
— Что? Он… нет, я… — Лили делает глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. — Где он?
— На чистке. Он отдал приказ вернуться к нему, — сообщает Рэн, и в её тоне слышно некое сочувствие. — Вам придется ожидать Господина в спальне. В наручниках.
Лили злится.
Тэхен никогда не наказывал её, никоим образом, но его поведение выходит за рамки банальной адекватности, когда дело доходит до безопасности Лили.
— Хорошо, — она хмуро соглашается. — Будь осторожна. И передай Тэхену, что я… что я сержусь на него.
Рэн мягко улыбается и сгибается в поклоне.
— Как пожелаете, Госпожа.
Лили заходит внутрь усадьбы, тяжело толкая массивную дверь плечом. Всю дорогу до спальни она пытается успокоить себя, но чем дольше она размышляет о мотивации Тэхена отказать ей в помощи с наручниками, тем хуже становятся догадки.
Он никогда не был вспыльчивым с ней, никогда не срывался и никогда не опускался до слепой ярости. Он никогда её не наказывал. То, что Лили всё еще в наручниках; то, что он запретил слугам, даже Рэн, прикасаться к ней – это очевидное наказание.
Лили заходит в комнату и, при виде мягкой кровати, чувствует накатившую за целый день усталость. Падая спиной на мягкие покрывала, она болезненно стонет из-за наручников и перекатывается на бок. Сдувая с лица волосы, Лили злится всё больше и больше, не понимая недовольства Тэхена.
Он поступает несправедливо… и жестоко, что нехарактерно. Он нежен с Лили, заботлив и осторожен.
Может… может он знает?
Нет. Нет-нет, она выкинула одно единственное доказательство два дня назад. Слуги должны были вынести мусор из их личной ванной комнаты в обед, а Тэхен проснулся аж вечером после ночной чистки. Несмотря на его повышенное желание уследить за её безопасностью, он старается не перегибать палку и предоставлять Лили достаточно свободы. Тэхен за последний год успел доказать не только свою любовь и верность, но и учтивость – он не просто слушает свою жену, но запоминает её слова.
Лили слышит чьи-то шаги за дверью. Привстав с кровати, она наблюдает, как в комнату заходит Тэхен. Белая футболка покрыта теми же багровыми пятнами крови, что и его лицо. Несколько капель впиталось в джинсы. Тэхен выглядит измотанным, но больше – расстроенным. Он тяжело дышит приоткрытым ртом, невидящим взглядом смотря в пол.
Закрыв за собой дверь с тихим щелчком, он медленно подходит к Лили. Он встает напротив, не позволяя встать с кровати. Хмурый, холодный и… обиженный?
— Почему ты мне не сказала? — обвинительно спрашивает Тэхен, чуть ли не с прощупываемой болью.
Брови Лили дергаются в недопонимании.
— Потому что ты бы меня не пустил, — она отвечает честно, зная, что он с легкостью вычислит её вранье. — Но это был самый быстрый путь разделаться с мистером Муном. До сегодняшнего дня мы даже не знали, кто…
— Я не об этом, — Тэхен отходит к прикроватной тумбочке со своей стороны, роется в ней. Он возвращается к Лили и показывает ей использованный тест на беременность. Позитивный.
— Откуда ты…
— Почему ты мне не сказала? — повторяет Тэхен, опуская тест.
Лили нервно отводит взгляд. Напряженно сжимая пальцы позади себя, она старается не рыскать в поисках дешевой отговорки, но найти подходящие слова – те, которые не затронут Тэхена. Лили не хочет подрывать его доверие. Она хочет, чтобы он её понял.
— Потому что я знала твою реакцию, — тихо отвечает, смотря на него. — Ты бы спрятал меня и приставил сотню охранников. Ты… ты только-только стал брать меня на чистки, заявлять обо мне, как… как я забеременела, — Лили тяжело вздыхает, надеясь, что в её тоне нет упрека. — Это всё усложняет. Ты весь этот месяц и так со всеми воюешь, Тэхен, я видела, в каком ты стрессе. Я не хотела, чтобы ты разрывался из-за меня.
Тэхен с облегчением вздыхает, проводит чистой ладонью по лицу и устало упирается в своё запястье лбом.
— Ты понимаешь, что ты… что с тобой…
— Я жива, Тэхен, — подскакивая с кровати, напоминает Лили. Он не отходит назад, из-за чего их носы соприкасаются, а её грудь скользит по его футболке. Тэхен поднимает на свою жену слегка укоряющий взгляд. — И, поверь, я это делала не только для тебя.
Тэхен осторожно обнимает её. Он не может долго злиться на Лили, даже сейчас – даже после того, как она утаила от него не просто опасную вылазку в роли приманки, но и целую беременность. Тэхен мягко гладит её по обнаженным лопаткам, медленно выдыхает, поджимая губы. Он рассматривает её лицо, хмурится, когда цепляется за два красных следа на щеках. Тэхен осторожно касается пальцами, на что Лили болезненно шипит.
— Это всё, что они с тобой сделали?
— Да.
Тэхен не верит.
— Ты подвергаешь себя опасности, когда ты носишь нашего ребенка.
— Я всего лишь… — Лили закатывает глаза. — Двух недель нет, Тэхен. Срок слишком маленький и…
— Ты не сказала мне, — он щурится с прежней обидой.
— И я тебе объяснила почему.
Тэхен недовольно хмурится, опуская руки на обнаженные плечи Лили. Он мягко их сжимает, будто бы удостоверяясь, что она здесь – что она жива и цела. Он двигает горячими ладонями ниже, огибая грудь и останавливаясь на талии. Большими пальцами он безболезненно давит в районе ребер, сминая платье.
— Я бы держал тебя так вечность, — очарованно вздыхает Тэхен. — Чтобы ты больше никогда не сбегала без моего разрешения.
Лили сглатывает, покрываясь мурашками ни то от его тепла, ни то от его неожиданного признания.
В нем всегда это присутствовало – это что-то, что темнее обыкновенного, солнечного Тэхена. Удушающий инстинкт собственника, который он насильно подавлял в себе все эти годы, боясь спугнуть Лили. Он жаждал полностью лишить её воли, но при этом не ломая и не подчиняя себе.
Иногда, Тэхен срывался. В редких случаях. Чаще всего, Лили слышала этот голод в момент близости, когда он хрипло шептал ей на ухо безумные, ласковые угрозы – посадить её на замок, изолировать, сделать своей вечной пленницей. Лили любила это, когда сама растворялась в жарком экстазе и сливалась с Тэхеном в одно целое.
Но сейчас они не глотали стоны друг друга, путаясь в простынях. Тэхен говорил серьезно.
Дикий страх, который он испытал, едва не потеряв Лили вместе с их еще не рожденным ребенком, резанул цепь. Адреналин, запах чужой крови, чувство потери. Тэхен уже терял дорогого ему человека, будучи ребенком, и теперь, когда Лили стала его миром, он не готов лишиться его.
— Тэхен…
Он наклоняется и целует её. Нежно, трепетно – так, как она любит. Запах крови на его лице не мешает Лили отвечать ему с очевидным желанием загладить вину. Прижимаясь обсохшими губами к его потрескавшимся, она мягко давит на его язык, с удовольствием причмокивая. Выдыхая, Лили делает шаг, чтобы почувствовать его объятия, и звенит наручниками, привлекая к ним внимание.
— Рэн говорила, у тебя есть ключ, — тихо шепчет ему в губы. — Снимешь?
Тэхен отрывается, тяжело дыша. Удивительно, как ярко он краснеет от одних лишь поцелуев. Взгляд пьянеет, а когда Лили напоминает ему про наручники – темнеет.
— Да, есть, — он лезет в задний карман джинс и достает оттуда небольшой ключ.
Он вертит его в руках, задумчиво смотря на него. Лили ожидает, что он попросит повернуться к нему спиной, но Тэхен резко толкает свою жену на кровать, вызывая у неё недоумение.
— Тэхен?
Он залазит сверху, нависая над Лили и насильно двигая её вверх к подушкам. У него крупно дрожат пальцы, когда он перехватывает её скованные запястья. На краткий миг Лили чувствует, как сталь размыкается. У неё есть шанс оттолкнуть его и сбежать, но она не шевелится. Тэхен маневрирует её ладонями, заставляя обхватить массивную деревянную стойку спинки кровати, и вновь щелкает замком.
Лили взволнованно сглатывает, с любопытством откидывая голову и смотря на то, как металлическая цепь наручников скользит по деревянному столбику то вверх, то вниз, не позволяя ей вырваться. Единственный способ выбраться – сломать спинку кровати, на что у неё уж точно нет сил.
И желания – тоже.
Лили облизывает губы, когда смотрит на Тэхена. Руки слегка ноют, но новое положение помогает крови разогнаться по затекшим мышцам и сосудам. Грудь часто вздымается. Лили знает, что она не выглядит испуганно, но заинтересованно и немного растерянно.
— Тэхен? — с надеждой повторяет его имя, встречая в его глазах расширенные зрачки и то самое что-то, от чего мурашки щипают позвоночник.
Кажется, что он не слышит. Тэхен смотрит на её губы, но не понимает.
Лили не то, что не по себе. Лили просто не знает, чего от него ожидать.
Тэхен упирается ладонями о подушку с двух сторон от головы Лили, наклоняется ниже.
Между его бровей морщинка, которую хочется разгладить или поцеловать, а на его щеке выпавшая ресничка, которую хочется сдуть.
Пока Тэхен рассматривает свою жену, прикованную к кровати и уставшую после похищения, Лили, в свою очередь, наслаждается красотой своего непредсказуемого мужа.
— Я никогда и никому не позволю сделать тебе больно. Ты же знаешь это, Лили? — он приближается к её губам, обжигая горячим, рваным дыханием. — Но если я снова упущу тебя из виду… если ты решишь сбежать или спрятаться от меня… любой, кто окажется рядом с тобой, пожалеет. Я вырву сердце каждому, кто встанет между нами.
Глаза Лили расширяются, в груди вспыхивает жар.
Она верит ему. Она знает, что это не просто слова, чтобы запугать или соблазнить – это обещание пролить как можно больше крови, если кто-то посмеет коснуться его нежного, хрупкого цветочка.
Тэхен рвано выдыхает, проводит костяшками по щеке Лили.
Он зол, что ей навредили. Он расстроен, что он не успел. Он разочарован, что она не сказала.
— Я хочу, чтобы знала, какие последствия тебя ждут, если ты еще раз уйдешь без моего ведома, — Тэхен хмурится, и его ладонь фиксирует её челюсть.
Он наказывает её. Он требует от неё страха и повиновения. Лили завороженно скользит взглядом по его пухлым губам, по каплям темной крови, и отказывается бояться его. Лили любит Тэхена, даже такого Тэхена – собственника с манией контроля, темного и строгого. Внутри неё всё сладко сжимается от осознания, как сильно он одержим своей женой.
— Я делюсь с тобой каждым своим шагом, — Тэхен наклоняется ниже, почти касаясь её губ своими. — Так почему ты решила, что у меня, как у твоего единственного мужчины, который готов сдохнуть за тебя, нет права знать, куда уходит его женщина?
Лили облизывает пересохшие губы. Взгляд Тэхена на краткое мгновение опускается ниже, но тут же возвращается к её широко распахнутым глазам и густым ресницам.
— Есть… конечно, у тебя есть право, Тэхен, но…
— И разве я, как будущий отец твоего… — он сглатывает, его челюсти сжимаются. — Нашего ребенка, не должен знать о нем? — в его тоне мелькает всё та же обида и тоска. — Ты… неужели ты думаешь, что я буду плохим отцом?
— Что? Нет! — перечит Лили и дергается вперед, но наручники значительно ограничивают её движения. — Нет, я… я уверена, что ты будешь лучшим отцом в мире, Тэхен. Я… я честно хотела тебе сообщить, но позже, — она виновато отводит взгляд, тяжело вздыхая. — Я перестала принимать противозачаточные не так давно. Мне было неважно. И… — Лили растерянно хмурится, вновь смотря на Тэхена. — Ты, что, всегда лазишь в мусоре?
— Нет. Я выбрасывал упаковку от снотворного и увидел.
В тот день, Лили так волновалась и, можно сказать, испугалась двух полосок, что совершенно не подумала о том, чтобы выкинуть тест в общий мусорный бак, а не беспечно отправить в урну их общей ванной комнаты.
— Прости, — шепчет Лили, искренне извиняясь. — Прости, Тэхен. Я не хотела, чтобы всё так вышло. Ты же… ты же прости меня?
Тэхен неожиданно нежно улыбается и сокращает дистанцию, чтобы оставить на губах Лили трепетный поцелуй. Он прижимается долго и томительно, не используя языка и слюней. Мягко отпустив её, он рассматривает её покрасневшее лицо, различая смущение и следы от ударов.
— Нет.
Лили удивленно хмурится.
— Нет?
— Нет, — повторяет Тэхен, отталкиваясь от подушки и поднимаясь на согнутых в коленях ногах.
Лили наблюдает за тем, как он, нависая над её бедрами, стягивает с себя футболку. Он тянет её со спины, комкая, и, не глядя, откидывает на пол. Тэхен смотрит на Лили с прежней, немного жуткой улыбкой, из-за которой у неё начинает немного щипать в районе щиколоток.
Взгляд цепляется за шрам на его боку.
Спереди, где пуля вошла в тело, кожа стянулась в небольшую, аккуратную лунку размером с монетку. Она слегка ввалилась внутрь, кожа лишилась волосков, стала гладкой, глянцевой, мертвенно-белой. Тэхен уже давно не носил повязок, мог спать в любом положении тела, какое ему нравилось, но периодически он ощущал сковывающую боль, особенно перед дождем и грозой.
Лили вспоминает оранжерею, вспоминает выстрел, но Тэхен возвращает его из прошлого сюда, на мягкую кровать.
— Ты всё еще злишься на меня?
— Уже нет, — Тэхен мотает головой.
— Тогда почему…
— Потому что я хочу удостовериться, что ты больше никогда и ничего не будешь скрывать от меня.
— Но я обещаю, Тэхен, обещаю…
— И я верю тебе, — он улыбается, явно наслаждаясь преданностью Лили. Он вновь у самых губ, хрипло, интимно шепчет, обдавая теплым дыханием. — Но я хочу… я хочу посмотреть на тебя, пока ты прикована. Не можешь сбежать от меня, не можешь скрыться, — Тэхен хмурится, прекрасно осознавая, что он говорит своей жене. — Разве ты можешь винить меня за это? Я всегда сдерживаюсь – стараюсь сдерживаться. Но после всего, что ты сделала, что ты скрыла от меня… — он рвано выдыхает, хмурится, напряженно сглатывает. — Ты ведь позволишь мне сегодня не притворяться хорошим? Всего на одну ночь, Лили. Позволь мне взять тебя так, как я хочу – пока ты лишена свободы, пока ты вся в моем распоряжении. М?
Если Лили скажет «нет» – он её мигом отпустит. Лили даже не сомневается в этом.
Но если она скажет заветное «да»…
Тэхен изредка позволял себе терять контроль. Он находил в своих желаниях порочное рвение, непозволительно грязное по отношению к его чистой жене. Лили могла вытащить из него эту тьму – то, что он подавлял в себе каждый день, и то, что она чувствовала в нем с самого детства; с самой оранжереи.
И Лили принимала его таким, какой он есть.
Даже сейчас, когда он смотрит на её сцепленные наручниками запястья с потемневшим торжеством; когда он горячо выдыхает из-за ощущения полной власти над ней; когда её тело дрожит под ним в предвкушении.
Лили скромно кивает, и Тэхен широко улыбается.
Он начинает с мягких поцелуев по всему её лицу: пострадавшие щеки, трепещущие веки, аккуратные брови. Со лба он движется к переносице, затем – кончик носа и, наконец, губы. Тэхен не останавливается надолго и опускается к подбородку, к шее, целуя каждый доступный ему сантиметр.
Лили вскрикивает от неожиданной боли, когда Тэхен присасывается к мягкой коже у нижней челюсти.
— Это – чтобы все видели, что ты – моя, — разгорячено шепчет, отрываясь и перемещаясь направо. — Это, — Тэхен применяет зубы, и Лили пищит от пылающей боли у основания шеи. — Чтобы все знали, что тебя нельзя трогать. А это, — он кусает и одновременно всасывает участок кожи, заставляя Лили выгнуться и натянуться. — Чтобы ты помнила, кому ты принадлежишь.
Шея горит. Везде. Справа, слева, посредине. Тэхен оставил точечные следы, но по ощущениям он словно посадил её на раскаленный ошейник.
Лили недовольно хмурится, тяжело дыша и встречая его удовлетворенный взгляд. Он с улыбкой смотрит на её синевато-красную кожу, осторожно касается кончиками пальцев. Горло Лили дергается под ними, когда она глотает.
— Я понимаю, кому я принадлежу. Все знают, кому я…
— Те, кто тебя похитил – не знали, — холодно напоминает Тэхен, смотря вниз. Упираясь одной рукой о подушку рядом с головой Лили, второй он гладит её тело. — Они видели… видели то, что принадлежит мне.
— Но они ничего не делали.
Уголок рта Тэхена дергается в отвращении.
— Если бы они что-то сделали, то я бы поступил с ними так же, как с мистером Муном.
Сердце Лили пропускает волнительный удар.
— Что ты с ним сделал?
Тэхен лучезарно улыбается, и несоответствие его улыбки к тому, что он говорит и как трогает Лили, отдается в ребрах потоком жара.
Ничего не ответив, он наклоняется к её груди. По-сравнению с его жестокими, грубыми поцелуями на её шее, Тэхен обращается с её сосками намного мягче. Сквозь тонкую ткань цветочного платья, он мягко обхватывает губами, продолжая улыбаться. Тэхен мычит, когда давит языком, и осторожно сжимает свободной ладонью упругую плоть, прислушиваясь к звукам, что издает его любимая жена.
Лили слишком возбуждена. Если честно, она начала заводиться с тех пор, как Тэхен на её глазах убил троих. Будучи привязанной к стулу, с кляпом во рту, она вдыхала запах крови и пропитывалась смертью, что несет её муж на своих руках.
Куда бы он не пришел, он забирает жизни, и он мог бы с легкостью забрать и её.
Лили не помешала бы ему.
Теперь, он медленно раскрывает её в поисках желания, развязывая бантик за бантиком.
Тэхен любит баловать её, поэтому и не отрывается от её чувствительных сосков до тех пор, пока не услышит мучительный стон, слетевший с губ Лили. Мягко прикусывая и осторожно посасывая, он дразнит тем, что не лишает её прозрачного слоя ткани. Платье пропитывается слюнями Тэхена в районе груди, одновременно остужая и накаляя тело Лили.
— Я хочу его сжечь, — хрипло шепчет Тэхен, когда привстает.
Немного одурманенная ласкам, Лили не сразу понимает, о чем он. После, она слышит и чувствует, как Тэхен разрывает платье.
Не жалко и не важно. Лили купила его за копейки для того, чтобы привлечь внимание. Оно хоть и милое, симпатичное, но чересчур прозрачное и открытое.
Куски рваной ткани он кидает к своей футболке, которую он тоже сожжет. После чисток Тэхен расправляется с одеждой одним простым способом – огнем. Не желая видеть перед своими глазами извечное напоминание о том, что его жену похитили, Тэхен так же хочет поступить и с платьем.
Голая Лили заставляет его на секунду зависнуть. Сколько бы раз он не видел её обнаженной – в душе, в источнике, в кровати – Тэхен всегда замирает. Он рассматривает её, запоминает её, отмечает новые родинки или свежие царапинки, улавливает отросшие волоски или вздутые вены. Зрачки Тэхена расширяются с любовью и восторгом, источая неземную радость.
— Моя жена такая красивая, — его шепот глубокий, интимный, честный. — Моя жена такая… — он сглатывает, когда ведет подушечками пальцев по ложбинке грудей, к ребрам. — Сказочная.
Лили улыбается в ответ на его искренние комплименты.
— Соответствует мужу.
Тэхен тихо смеется, поднимая взгляд к её румяному личику.
— Нет. Ты прекраснее меня, ты лучше меня, — с каждым новым любезным словом он оставляет на ней хрустальные поцелуи, отстраняясь, когда Лили пытается раскрыть его губы языком. — И от этого мне всё сложнее и сложнее не оставить тебя прикованной к кровати навсегда.
Руки Лили напрягаются. Цепь наручников царапает деревянный столбик спинки.
— Ты отпустишь меня, если я попрошу… да?
Тэхен утвердительно мычит, кивает.
— Я хочу помечтать немного, — он кратко ухмыляется, когда встречает в карих глазах Лили легкое удивление. — Пока ты здесь. Пока ты не можешь сбежать.
Тэхен опускается к её телу – вновь скользит губами по её шее, нежно прикусывает выступающую ключицу и вдыхает запах Лили. Он ведет ниже и ниже, цепляя языком соски и мягко сжимая грудь. Он взволнованно вздыхает, когда добирается до живота, и трется о него всем лицом: носом, лбом, щеками.
Щекотно и приятно. Лили хихикает в ответ на его трепетность и нежность.
— Ты будешь замечательной мамой, — восторженно шепчет Тэхен. — И я… я буду… я постараюсь быть хорошим отцом.
Лили улыбается невероятно счастливо, радуясь, что он хочет ребенка так же, как и она.
— Ты хочешь мальчика или девочку?
— Мне всё равно, — моментально отвечает Тэхен, поднимая взгляд. — А ты?
— Я не знаю. Я не сильно… не было времени подумать.
Тэхен мычит, на его губах та же влюбленная улыбка, что и всегда. Он покрывает живот Лили неизменными поцелуями, боясь даже укусить, чтобы не сделать больно. Он двигается ниже и ниже, пока не добирается до промокших, хлопковых трусов Лили.
— Ты вся течешь, — ухмыляется Тэхен с нескрываемым восхищением и гордостью. — И всё для меня. Всегда для меня.
Лили неосознанно хочет сдвинуть ноги, но Тэхен не позволяет. Он медленно снимает с неё остатки одежды, боясь упустить малейшую каплю и вязкую нить. Дыхание Тэхена заметно учащается, когда он видит мокрую, сияющую Лили, требующую как можно больше внимания и ласки.
— Почему ты так… ты так смотришь на меня? — чтобы отвлечь его голодный взгляд от себя, спрашивает Лили, удивляясь собственному смущению.
— Потому что я не могу насладиться тобой, — говорит Тэхен, опускаясь и устраиваясь между ног Лили. — Потому что мне всё еще трудно поверить, что ты – моя жена, — он закидывает её ноги себе на плечи, тем самым шире открывая её для себя. — Потому что я люблю смотреть на то, как ты хочешь меня.
Лили тяжело выдыхает через открытый рот, смотря в хищные глаза Тэхена. Он мнет её бедра, поддерживая её ноги, и с упоением улыбается, когда прижимается всем своим лицом в мокрую плоть. Лили тихо стонет, чувствуя, как его нос упирается в её чувствительный клитор, и по-животному скулит, когда ощущает его мокрый язык.
Тэхен не торопится. Тэхен мучает. Обычно, Тэхен доставляет Лили необходимое удовольствие в считанные секунды, желая услышать её пение и собственное имя на её губах. Он может играться с ней, но он не будет лишать её звезд.
Лили стонет, глубоко вдыхая свежий воздух, смешанный с легкими нотками её мускусного возбуждения и терпкого пота. Руки ужасно болят из-за неизменной позиции, запястья ноют под наручниками, краснея и покрываясь легкими ссадинами. Лили хмурится. Но не может сосредоточиться на боли – Тэхен делает всё, чтобы она думала о его языке, о его слюнях и о том, как сладко и мягко он вылизывает её.
Причмокивая, он мычит, наслаждаясь вкусом и запахом своей жены. Он водит языком по эластичным стенкам, не проникая внутрь, и кратко улыбается, когда Лили дергает бедрами и пытается потереться о его лицо. Тэхен крепко держит её, не разрешая пользоваться им так, как она привыкла пользоваться, и это вынуждает Лили издать капризный стон.
— Но я хочу…
Тэхен ухмыляется, не отрываясь. Он продолжает мягко скользить, очерчивая её контуры и мягко дразня слегка набухший клитор. Тэхен периодически сглатывает, облизывается, собирая с губ смазку Лили, и возвращается обратно, чтобы испробовать как можно больше.
Примерно в это время он, обычно, вставляет пальцы, но Тэхен не применяет рук – только язык. Как бы приятно он ни ласкал её, как бы хорошо он ни присасывался к ней, Лили необходимо физическое проникновение. Хочется быть растянутой, хочется быть наполненной, и Тэхен знает об этом.
— Пожалуйста, — сквозь душный воздух шепчет Лили, царапая дерево цепью от наручников. — Тэхен… хотя бы один…
Лучше бы она не просила его, ведь теперь он окончательно отрывается.
Тэхен ползет выше, смотря на свою жену пьяно и одурманенно. С мокрой нижней губы тянется вязкая нить, которая тяжелой каплей падает на грудь Лили. У него в глазах нет ничего, кроме неутоленного голода и жажды.
Тэхен ложится рядом, придерживая себя на согнутом локте, и второй рукой раздвигает ноги Лили как можно шире. Он осторожно, почти невесомо гладит её подушечками пальцев там, где секунду назад был его язык, размазывая собственные, оставшиеся слюни и активно выделяющуюся смазку Лили.
От прикосновения, она выгибается, хныча. Лили дергает бедрами навстречу, желая ощутить трение, но Тэхен поднимает руку вместе с ней, не позволяя прижаться вплотную.
Он ловит её взгляд, улыбаясь.
— Ты дрожишь.
— Т-Тэхен, мои руки… и я… — Лили не может подобрать слов. Она практически не способна здраво мыслить. — Хочу тебя внутри…
Тэхен улыбается еще шире и, сжалившись, дарит ей средний палец. Он проникает очень медленно, плавно, беспрепятственно.
Лили задыхается от ощущений, пока Тэхен восторженно выдыхает.
Не выдерживая, он вставляет второй, предавая собственное намерение как можно больше поиздеваться над своей непослушной женой.
— Я знаю, как тебе нравится, когда я хвалю тебя, милая, но сегодня ты очень сильно меня расстроила, — он виновато сдвигает брови, будто у него нет другого выхода, кроме как наказать её отказом в необходимом блаженстве. — Я знаю-знаю, что тебе хочется кончить на мои пальцы, Лили, но я не могу… — он прижимается губами к её щеке в нежном поцелуе, пока его пальцы продолжают мучать и мучать, глубоко и быстро. — Я чувствую, как ты сжимаешь меня, и я хочу, чтобы ты так же сжимала мой член.
— Тэхен, пожалуйста, — хнычет Лили, издавая мучительный стон, когда Тэхен уже в пятый раз останавливается за секунду перед тем, как она изольется. — Умоляю. Я умоляю тебя, хватит… я больше не…
Лили почти плачет, когда Тэхен вытаскивает из неё пальцы. Дрожа от отсутствия долгожданного удовольствия, она наблюдает за тем, как он тщательно облизывает свои пальцы: обсасывает их, ведет языком между и с хлопком отрывается от них.
— Если ты пообещаешь мне, что больше не убежишь от меня.
— Обещаю. Обещаю-обещаю, — бездумно бормочет Лили, смотря в его неожиданно темные глаза. — Обещаю, Тэхен.
Он ухмыляется, когда гладит её по щеке.
— Моя любимая жена, — с восторгом произносит Тэхен и дарит ей горячий поцелуй в губы. — Я не могу долго смотреть на то, как ты страдаешь. Мне даже хуже, чем тебе.
Лили понадеялась, что он её отстегнет, но он даже не смотрит на её скованные запястья. Тэхен встает с кровати, чтобы медленно расстегнуть свои джинсы и неторопливо стянуть их. Лили ловит взглядом пятна на его боксерках – он возбужден настолько сильно, что головка выглядывает из-под резинки; что очертания его члена отчетливо видны сквозь хлопковую ткань.
Тэхен ведет себя так, будто вообще не хочет Лили, будто она не лежит перед ним головой, будто он только что не вылизывал её и не отказывал ей в оргазме. Он совершенно спокойно избавляется от трусов, ходит по комнате, чтобы закрыть окна и щелкнуть замком двери. Тэхен не обращает внимания на Лили, что издает нечленораздельные звуки, изнемогая от потребности кончить хотя бы один единственный раз.
Когда он возвращается к ней, полностью обнаженный и до болезненного разгоряченный, он аккуратно залазит на неё и почти что бесчувственно рассматривает свою жену. Тэхен устраивается между её ног, еще раз окидывая взглядом её мокрую, сжимающуюся вокруг пустоты плоть, и рвано выдыхает.
Лили с неким шоком наблюдает за тем, как он трет себя, дрочит себе, и вспоминает, как Тэхен мастурбировал в пустой комнате, под всевидящими линзами её камер наблюдения. Где-то в глубине души она жалеет, что удалила видео, но затем она покрывается мурашками, слыша, как Тэхен стонет с той же громкостью, с какой он стонал на записях.
Лили сглатывает, дергает руками. Наручники раздражают больше, чем хотелось бы.
— Хватит. Хватит, Тэхен… — жалобно просит, чувствуя, как у неё всё горит из-за чрезмерного трепета по всему её телу. — Я больше не могу… пожалуйста, хватит меня му-…
— Разве тебе не нравится? — он растерянно хмурится, наигранно удивляется, пока продолжает растирает свою смазку по всему своему члену. — Тебе нравилось следить за мной.
— Это было давно. Мы… мы тогда даже не…
— Тебе не нравится сейчас? — Тэхен звучит задето, почти расстроено. — Я тебя больше не удовлетворяю?
Лили не знает, что делать.
Он не слушает её. Он не хочет её слушать. Он хочет, чтобы она усвоила урок.
Тэхен никогда не причинит боли своей любимой жене. И Тэхен действительно не вредит ей: он не калечит, не бьет. Он не наносит ей физическую боль, исключая мелкие ссадины от наручников.
Но Тэхен всегда был известен пытками и допросами. Он умеет мучать, не касаясь, и умеет уничтожать обыкновенными словами, из-за которых Лили понемногу начинает терять рассудок.
— Разве ты не любишь меня?
Тэхен дергает бровями.
— Люблю. Очень.
— Тогда перестань… перестань это… я прошу, Тэхен, — сухо сглатывая, продолжает упрашивать Лили. — Мне хочется… я хочу тебя. Всего тебя. Я не хочу смотреть, я хочу…
— Шшш, — Тэхен неожиданно широко улыбается, наклоняясь к самому лицу Лили. — Я знаю, чего ты хочешь. Никто, лучше меня, не знает, что тебе нужно, Лили, — он целует её в лоб, и этот донельзя нежный поцелуй совершенно её не устраивает. — Но ты сама разрешила мне, разве нет?
— Я отменяю… отменяю разрешение, — пытаясь придать своим словам твердости, говорит Лили. — Хватит. Хочу моего Тэхена. Хочу моего мужа. Пожалуйста-пожал-…
Тэхен затыкает её глубоким поцелуем. У Лили всё сжимается изнутри от одного лишь ощущения его влажного языка у себя во рту. Но затем, вместе с его мягкими губами, она чувствует, как он резко заполняет её, и заветное чувство экстаза накрывает Лили с головы до пят, вынуждая сжать простыни пальцами на ногах.
Тэхен разогревал её последние полчаса до той степени, что ему стоило подарить ей всего лишь один толчок, чтобы Лили выгнулась дугой и обильно кончила. Чувствительная и ослабленная, она стонет ему в рот, стискивает его горячий член своими стенками и видит много белого за закрытыми веками. На какое-то мгновение она растворяется, позволяя удовольствию поглотить её.
Тэхен стонет в ответ, не отрываясь от губ. Пока он мучил Лили, он мучил и себя вместе с ней. Твердый и широкий, он пульсирует, готовый кончить в ту же секунду. Тэхен сдерживается, застывая в Лили, и раздраженно мычит, сердясь на самого себя.
— Лили, — Тэхен нечеловечески рычит её имя, смотря в её глаза.
— Тэ-хен, — с трудом произносит Лили, задыхаясь.
Он неожиданно закидывает её ноги наверх, сгибая в коленях. Тэхен любил откровенные позы, и Лили тоже находит в некоторых из них нечто непозволительно грязное и сладкое. Ведь чем ближе она к нему, тем ярче её чувства и сладость их соития.
Однако, в этот раз, он насильно держит её бедра, чтобы её стопы смотрели вверх, а колени были прижаты к её плечам. Он не дает её разогнуться, жадно наблюдая за тем, как его член проникает до самой основы, упираясь лобком в набухший клитор трепещущей Лили.
— Я хочу, чтобы моё семя ужилось в тебе так, как надо, — пьяно хрипит Тэхен, упираясь стопами о кровать и наклоняясь к лицу Лили своими губами.
У неё мурашки бегут по всему телу от того, насколько по-приторному интимно они соединяются друг с другом.
— Чт-…
— В такой позе моя сперма задержится в тебе подольше, — объясняет Тэхен тоном, будто он не прессует её своим телом для полноценного спаривания.
— Но-но… но я уже беременна, Тэхен, и…
— Я хочу, чтобы ты всегда носила мою сперму внутри себя, — шепчет настолько одержимо и грязно, что Лили неосознанно сжимает его внутри. — Точно так же, как я хочу всегда испивать тебя – день и ночь чувствовать тебя на своём языке, — любвеобильно говорит Тэхен, целуя Лили в лоб. — Ты всегда будешь моей, и ты всегда будешь частью меня. Всегда.
Толчок. Второй. Третий. Лили теряет счет ближе к десятому, когда всё сливается в мокрые шлепки и громкие крики, вырывающиеся из её собственного горла.
Никакой боли от растяжения или изгиба тела. Сплошное животное удовольствие, от которого у Лили кружится голова и темнеет в глазах.
Движения Тэхена разливаются по ней ударной волной, проникая в каждую клеточку, в каждый тоненький волосок. Он выбивает из неё дыхание, проникает как можно глубже, шлепаясь мошонкой.
Тэхен неотрывно смотрит на лицо Лили, пытаясь уловить все краски и оттенки, какие на ней отображаются. Он входит в неё в грубом, продуманном ритме, пока руками продолжает удерживать её ноги, а пальцами – впиваться в мягкую кожу до ощутимых синяков.
С губ Лили слетает хлюпкое «Тэхен», пока он возбужденно рычит с каждым глубоким проникновением. Их густые стоны разносятся по всей комнате, возможно даже за пределами, где наверняка уже никого нет.
Тэхен бы не позволил услышать её. Тэхен бы отрезал уши всем, кто прислушается к пению его обожаемой жены.
Но он хочет еще громче.
— Чья ты, Лили? — рыкает Тэхен в еґ приоткрытые губы. — Скажи, ч-…
— Твоя-твоя-твоя, — бездумно стонет, закатывая глаза и тут же жмурясь от давления внутри. — Твоя, Тэхен, только твоя.
— И кому принадлежу я? — хмурится Тэхен, не останавливаясь. — Скажи, чей я, Лили?
— Мой, — хнычет, чувствуя, как их взаимное собственничество завязывается тугим узлом между ними. — Мой… только мой. Всегда мой.
— Молодец, — улыбается Тэхен, даря ей первую за сегодняшний день похвалу. — Умничка, Лили. Ты – моя, и я – всегда твой.
Верность и любовь Тэхена взаимная и не менее яркая, чем безграничные чувства Лили, и это уничтожает её. Обнажение их чувств, всегда столь откровенное и чистое, вынуждает кончить во второй раз. По-прежнему чувствительная после его изнуряющих ласк, Лили задыхается и искренне плачет.
Имя Тэхена тонет в её слезах и сминается под его губами в жарком поцелуе.
Между ними становится еще мокрее. Лили не может остановиться, изливаясь себе на живот. Желая ощутить сочное блаженство своей жены, Тэхен наклоняется еще ниже, чтобы при каждом его толчке его кожа становилась липкой, мокрой, пропитанной соленной влагой Лили.
Тэхен, находящийся на пределе с самого начала, не выдерживает и судорожно кончает. Стенки Лили слишком эластичные и узкие, когда она согнута пополам, её смазка, покрывающая его член, действует хуже, чем его собственный предэякулят. Тэхен заливает её спермой, прижимаясь вплотную и продолжая удерживать бедра Лили приподнятыми.
Горячо, вязко, мокро. Тэхен заполняет её, заметно покрываясь мурашками. Он отрывается от её губ лишь для того, чтобы уткнуться в её шею. Он откровенно стонет, низко и бархатно, пока его член пульсирует внутри.
Лили недовольно мычит, всхлипывает и дергает руками. Звук цепи и дерева привлекает внимание Тэхена. Приподнявшись, он несколько апатично смотрит на её запястья и, как в трансе, лезет к прикроватной тумбочке за ключом.
Не выходя из Лили.
Он вставляет ключ, поворачивает его. Осторожно освободив запястья, он тут же притягивает их к своим губам, воздушно целуя и даже облизывая. Он сглатывает мелкие капли крови, большими пальцами разминает мышцы и вжимается лицом в слабые, обмякшие ладони Лили.
И всё еще не выходит.
— Тэхен.
— Да?
— Ноги…
— Еще чуть-чуть, — просит Тэхен, оборачивая руки Лили вокруг своей шеи, чтобы она смогла обнять его и, наконец-то, потрогать слегка влажные от пота волосы. — Я хочу еще немного побыть в тебе.
Лили устало кивает и хочет притянуть его к себе для поцелуя, но всё так болит и ноет, что она способна лишь приподнять голову и намекнуть Тэхену тихим мычанием, в чем она нуждается.
Он целует её нежно, с ощутимой благодарностью и бескрайней преданностью. Он слизывает её слезы, осторожно прижимается губами к её мокрым ресницам и клюет в кончик носика.
Тэхен не двигается, оставаясь внутри до тех пор, пока его член окончательно не обмякнет.
Когда он выходит, он помогает Лили опустить ноги. Он массажирует их так же бережно, как и всё остальное тело. В движениях Тэхена скользит сожаление, ведь он сорвался, хоть и с позволения Лили.
Он всё время молчит, изредка поглядывая на еґ живот и на то, как из неё начинает вытекать его сперма. Горячо выдохнув, он гладит её ноги, хмурится и почти не обращает внимание на то, как Лили тянется к нему пальцами.
— Всё хорошо, — тихо говорит, когда он ловит её ладонь.
Тэхен понимает, о чем она, и облегченно выдыхает.
Он ложится рядом с ней и кладет ладонь на её живот. Лили улыбается, смотря на него – уставший, но довольный Тэхен с размытыми багровыми пятнами на лице. Её муж льнет к ней с такой нежностью, будто бы он совсем не приковывал её наручниками к кровати и не мучал отказом в оргазме.
Он выпустил пар. Он больше не переживает и верит Лили, напоминая насытившегося свежим мясом тигра.
Рассматривая его умиротворенное лицо, она вспоминает разговор с Рэн и спрашивает:
— Если бы я попросила тебя больше никогда не ходить на чистки… ты бы послушал меня?
Тэхен хмурится, не сразу понимая вопрос.
— Послушал.
— Правда?
— Я… я достаточно заявил о себе, чтобы больше не пачкать руки, — выдыхает Тэхен. — Мой отец… он перестал самолично расправляться с клиентами, когда у него появился я. Я могу прекратить раньше.
Лили кивает, не сдерживая радость, что плещется у неё в груди от осознания, что Тэхен может больше не отправляться на кровавые убийства.
— Да. Да, я очень хочу, чтобы ты был здесь.
— Но тогда… ты мне тоже должна пообещать, что не будешь…
— Я уже пообещала, Тэхен, — улыбается Лили и осторожно перекатывается на бок. — Никогда.
Тэхен вздыхает в смирении и вере. Он кивает, обнимая Лили и притягивая её ближе.
— Я люблю тебя. Я люблю тебя больше всего на свете, — чистосердечно признается Тэхен уже в неизвестно какой раз, но Лили всё равно улыбается и прижимается к нему ближе. — Представляешь, как я буду любить нашего ребенка?
— Представляю, как мы будем его любить.
— Если будет девочка, я боюсь, что она будет очень разбалованная, — хмурится Тэхен, вызывая у Лили тихий смешок. — А если мальчик…
— …то он станет прекрасным наследником клана Ким.
На губах Тэхена расцветает не менее радостная улыбка.
Они переплетают пальцы левых рук и поднимают вверх. В полумраке спальни парные кольца с бриллиантовыми бабочками вспыхивают мириадами искр, отражая слепящее, чистое счастье, что горит в глазах их владельцев.
Две израненные души, чьи судьбы когда-то были насильно связаны сухим контрактом, породили любовь, о которой никто не смел подозревать. Бумаги истлеют, контракты потеряют силу, но их чувства, что сковывает их крепче веревок и наручников, останется с ними навсегда.
The End.
Добавить комментарий