Яркий, ослепляющий свет выводит Юсу из сна. Прищурившись, она рефлекторно пытается поднять руку, чтобы заслонить лицо.
Но рука не поднимается.
Юса пробудет еще раз. Всё, что она чувствует – легкое движение пальцев, что царапают холодную поверхность под ней. Секунда, две… три? Заторможенный мозг отказывается работать, пока Юса не уговаривает себя сосредоточиться и вернуться из марева в реальность.
Веревка на её кистях, щиколотках. Во рту – свернутый кусок ткани, завязанный тугим узлом на затылке. Юса лежит на чем-то очень холодном и твердом, очень похожем на камень. На ней тонкое, длинное платье, совсем невесомое и, кажется, шелковое. Ткани совершенно не хватает, чтобы согреть от пробирающего до костей мороза.
Где она? Что произошло?
Мысли вращаются как в бреду.
Мерзкий, химический привкус во рту. Тяжелый пульс, что отдает в уши. Воздуха не хватает.
Юса уже когда-то ощущала нечто подобное… но когда?
— …та, что впустила тьму в наш дом…
— …молитвы были услышаны…
— …женщина, как и тварь бессловесная – лишь сосуд…
— …только через искупление плоти мы выжжем этот грех…
— …пришло время для последнего правила!
Юса издает болезненный стон, когда её хватают за волосы. Чья-то рука, окутанная кожаной перчаткой, поднимает её с алтаря. Тело настолько ватное и обессиленное, что Юса физически не может сопротивляться.
Глаза постепенно привыкают к темноте, и то, что Юса видит, помогает ей лишь слегка прийти в себя.
Подвал, алтарь, Ёну… Ёну, который держит её за волосы, демонстрируя её всем своим приспешникам.
Юса чувствует себя беззащитной бродячей кошкой, которую жестоко держат за холку.
— Сколько невинных душ сгорело по её вине? — раздается рядом искаженный голос Ёну через маску козла. — А ведь всё могло быть иначе, — Провидец сильнее дергает за волосы, выдавливая из Юсы еще один болезненный стон. — Вы скажете, что она – невинна; что это порождение первородного греха – обыкновенная женщина. Однако. Среди нас присутствует тот, чью жизнь эта блудница превратила в пепел. Наш брат – свидетель её порочности, её темной силы. Сегодня, он докажет вам, что эта скверна – живой вирус, — он поднимает руку и подзывает к себе кого-то из толпы.
Юса всё еще щурится из-за света, но у неё получается сфокусироваться на высокой фигуре в темной мантии. Маска ворона скрывает лицо. В отличие от Провидца, в неё не встроен механизм искажения голоса, поэтому, когда человеку из толпы протягивают микрофон, от осознания у Юсы бегут мурашки по позвоночнику.
— Да… да, братья мои, это чистая правда!
Этот… голос.
— Как тебе всегда удается выглядеть настолько завораживающей?
— Это дьявольское отродье… она соткана из лжи и похоти. Она заставила меня забыть о священных узах брака и разрушила мою семью!
— Ты же говорила, что тебе нравится абстракционизм. Джексон Поллок, Марк Ротко. Я помню, ты была в восторге от них.
— Я был слеп. Я не верил. Они все такие… они все улыбаются вам, пока наружу не выползет их истинная, черная сущность.
— Я так вижу, у нас тут ведущий эксперт Мондриана. Не составите нам, в таком случае, компанию? Я бы еще послушал о его картинах.
— Провидец прав. Это чума. От этой чумы нужно избавляться без жалости, если мы хотим, чтобы наши семьи остались целыми… а мир очистился от скверны!
Толпа восторженно аплодирует, поддерживая Джихуна. Провидец одобрительно кивает и забирает у него микрофон. Перед тем, как уйти, Джихун поворачивается к Юсе, смотря на неё сквозь маску ворона. Он ничего не говорит и не делает, будто бы наслаждаясь её положением.
— Спасибо, — с чистой благодарностью говорит Ёну и взмахивает рукой, показывая, чтобы Джихун возвращался обратно в зал. — Спасибо, что поделился с нами. Это очень важно – честность. Верно, Кван Юса? — он поворачивает её лицом к себе, по-прежнему удерживая за волосы. — Но мы милосердны. Мы всегда даем заблудшим душам шанс на искупление, — он наклоняется ниже, свободной рукой очерчивая её подбородок. Ласково и трепетно. Ёну переходит на тихий, интимный шепот, почти касаясь козлиной мордой маски носа Юсы. — Я готов принять твою исповедь. Я готов лично очистить тебя от всей скверны. Тебе всего лишь нужно стать моей. Скажи… скажи, что ты готова полностью отдаться мне; что ты готова навсегда забыть о том, кем ты была раньше, — он горячо вздыхает, зажимая щеки Юсы пальцами. — Никто и никогда больше не увидит тебя. Никто не найдет тебя. Для всего мира ты погибнешь здесь, на этом алтаре. Но для меня…
Юса через силу мычит и с трудом машет головой.
Нет. Ни за что в жизни. Нет.
Лучше сдохнуть, чем навеки стать его рабыней.
В зале повисает тишина, что разбавляется тяжелым дыханием Юсы.
Ёну крепче сжимает щеки, недовольный её упрямством и взбешенный её непокорностью.
— Так тому и быть, — злобно шипит сквозь маску и вновь болезненно дергает за волосы, поднимая Юсу выше и откидывая голову назад – так, чтобы была видна её выгнутая шея. — Сегодня, дети мои, мы с вами станем свидетелями высшего таинства. Седьмое Откровение! Перед вашими глазами свершится последнее, седьмое правило. Одно целое, — Ёну достает тонкий, острый клинок, поднимая его вверх. — Хороший питомец, рано или поздно, обязан стать частью своего Хозяина. Твоя жизнь, Юса, больше не принадлежит тебе. С этого момента она – моя.
Смерть никогда не пугала Юсу – это, всё же, неизбежная часть её работы. Когда Симба с Налой умерли, она впервые столкнулась с настоящей смертью. Тогда, Юса впервые узнала горечь от потери кого-то настолько близкого и важного. Но одно дело плакать и смотреть, а другое дело – думать и заглядывать в бесконечную бездну.
Иногда, Юса думала о том, как падают самолеты, как тонут корабли, как кого-то сбивают машины – смерть от несчастного случая.
Несчастный случай.
Как с Чонгуком.
Верит ли она в судьбу? Возможно.
Возможно, её специально столкнули с Чонгуком на дороге, чтобы Юса хотя бы раз в жизни перед смертью узнала, каково это – по-настоящему любить и быть любимой.
Ёну заносит нож, лезвие сверкает в свете лампы.
Юса закрывает полные слез глаза.
— Очистись!
— Полиция! Никому не двигаться! Всем лежать лицом в пол!
В подвал врывается целый отряд, разрезая приглушенную тьму яркими лучами фонарей. Черная штурмовая волна спецназовцев окружают напуганную толпу, не позволяя сбежать. Трое подходят к застывшему от шока Ёну, который всё еще держит Юсу и всё еще готовится разрезать ей глотку.
— Брось оружие!
— Отойди от заложника!
— В случае неподчинения откроем огонь!
Ёну дергается, пальцы судорожно сжимают рукоять ножа. Хватка в волосах Юсы ужесточается. Он тащит её на себя, используя, как щит, и прикладывает лезвие к её шее.
Бойцы спецназа медленно поднимаются на сцену с винтовками, нацеленными на Провидца. Их фонари ослепляют не хуже прожектора на потолке.
Юса не двигается, продолжая обливаться беспомощными слезами, и в голове прокручивает одно и то же слово:
«Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста»
— Последнее предупреждение! — кричит спецназовец.
— Если вы сделаете еще шаг – я убью её, — угрожает Ёну, показательно царапая Юсе горло острием ножа. — Она – «Одно целое» со мной. Вы не отнимите её у меня.
Тонкая струйка крови бежит вниз, к её груди, пачкая платье. Из-за вещества, которым Ёну накачал Юсу, она не до конца может по-настоящему ощущать страх и панику. Оно где-то на поверхности, инстинкт самосохранения жив и борется, но туман в голове не исчезает, как и слабость в её конечностях.
Если бы Юса была в себе, она бы смогла что-то сделать. Оттолкнуть, дать в живот, даже ударить затылком в его маску.
Тяжелая пуля со свистом проносится мимо неё, точечно попадая в плечо Ёну. Он вскрикивает, роняет нож и неосознанно отпускает Юсу, чтобы накрыть ладонью кровоточащую рану. Её обездвиженное веревками тело тяжело падает вниз, но не успевает соприкоснуться с полом – чьи-то руки в последний момент хватают её и бережно придерживают.
Юса хмурится, тяжело дыша, и смотрит в карие глаза напротив. Спецназовец, убрав оружие на спину, приспускает маску, чтобы показать, что он – человек. Он что-то говорит, проверяет её состояние, пока двое остальных бойцов занимаются тем, что загоняют Ёну в угол.
Когда со рта Юсы вытаскивают самодельный кляп, она не сдерживается и громко всхлипывает.
— Всё хорошо, мэм. Всё в порядке. Вы в безопасности, — говорит мужчина в форме и начинает разрезать веревку на её запястьях и щиколотках. — Пожалуйста, не нервничайте. Я отнесу Вас на улицу, где Вас ждет профессиональная медицинская помощь.
Юса не знает, что сказать, кроме искреннего:
— Спасибо.
Возмущенные крики толпы обрываются резкими приказами спецназовцев. Они никого не отпускают, угрожая применить силу в случае неповиновения.
Мужчина, что несет Юсу на руках, постоянно что-то бормочет в рацию: «Цель у меня», «Выхожу», «Они окружены».
На улице холодно и мокро. Молнии сверкают на небе. Красно-синие вспышки от мигалок скорой помощи и полиции вынуждают Юсу хмуро прищуриться.
Сквозь пелену дождя она видит три тяжелых, черных бронированных фургона с надписью KNP SOU*. Возле них такие же полностью экипированные бойцы, с винтовками в руках, со шлемами на головах и с прикрытыми лицами.
Где-то между ограждающей лентой, зонтиками и людьми в форме Юса замечает знакомый мотоцикл.
— Вы в порядке, мэм?
Рядом всплывает девушка в форме парамедика.
Юса несколько раз кивает.
— Мг…
— Заносите её внутрь, — командует девушка, указывая на фургон скорой помощи.
Юса чувствует, как её опускают на койку. Мужчина, вытащивший её из подвала, уходит, спрыгнув на тротуар, но машина вновь качается. Парамедик недовольно спрашивает:
— А Вы еще кт-…
— Я – Чон Чонгук. Тот, кто, блять, привел вас всех сюда.
— Вам нельзя…
— Можно.
— Пожалуйста, пустите его, — Юса слышит еще один голос, женский, до боли знакомый, но и в то же время – неизвестный.
Наклонив голову, помимо взволнованного и мокрого из-за дождя Чонгука, Юса видит высокую девушку с приспущенной медицинской маской. То ли это действие наркотических веществ, что течет по её венам, то ли это игра света, но лицо кажется практически ангельски красивым. Юса хмурится, вспоминая, что эта же незнакомка изображена на нескольких тюбиках с косметикой, которой она пользуется на каждодневной основе.
Выкрашенные в блонд волосы, кукольное губки, большие глаза. Она ростом с Чонгука, который вообще не обращает на неё внимания, но в упор смотрит на Юсу.
Парамедик недовольно вздыхает и мотает головой.
— Прошу прощения, но я…
— Меня тоже возьмите с собой, — рядом с блондинкой появляется неизменно спокойный Чимин. — Я – доктор Пак. Я работаю с пострадавшей, и могу помочь Вам с ней. Я уже спасал её от подобного состояния.
Парамедик закатывает глаза.
— Хорошо. Но только вы вдвоем, — она указывает на Чонгука с Чимином. — Но Вы…
— Всё в порядке, — улыбается девушка, натягивая маску обратно на лицо. — Я еще побуду здесь.
Перед тем, как дверь скорой помощи закроется, Чимин обменивается немым кивком с блондинкой.
Юса слабо понимает, что с ней делают: укутывают в термоодеяло, подключают капельницу, надевают пластиковую маску. Чистый кислород очень помогает.
Чимин что-то говорит девушке, пока она проверяет зрачки Юсы, измеряет давление и пульс. Все раны дезинфицируют, осматривая запястья и щиколотки.
Чья-то крепкая ладонь сжимает её пальцы всё время, что они едут в больницу.
Машину периодически качает на поворотах, а шум от мигалок кажется затихающим эхом.
После того, как Юсе позволяют уснуть, она с облегчением выдыхает и отдает себя в руки судьбе, в которую она понемногу начинает верить.
~ ~ ~
Суд признал Ёну виновным по всем пунктам обвинения.
Судебно-психиатрическая экспертиза поставила диагноз антисоциального расстройства личности в сочетании с синдромом злокачественного нарциссизма, клинического садизма и бредовыми идеями мессианства*. Эксперты зафиксировали полное отсутствие эмпатии, чувства вины и раскаяния, несмотря на высокий уровень интеллекта. Похожие диагнозы ставили Деннису Рейдеру*, Майклу Суанго* и Эдмунду Кемперу*. Последние двое использовали беззащитных животных в качестве своих жертв, а также обладали высоким уровнем IQ, как и Ёну. Кто-то говорит, что его имя так же войдет в историю, а кто-то уверен, что жертв слишком мало, чтобы ставить его в один ряд с тем же Тедом Банди*.
В заключении комиссии указано, что подсудимый полностью вменяемый. Однако, он представляет крайнюю опасность для общества. Поэтому, ему выносят соответствующий приговор: пожизненное заключение в колонии строгого режима без права на условно-досрочное освобождение.
Тринадцатилетняя девочка, чьё имя оказалось Ха Юн, была убита Ёну по причине неожиданного неповиновения. Появление Юсы вызвало у ребенка вопросы. Ёну признал, что она оказалась «сломанной вещью», от которой он избавился в связи с потерей её первоначальной безупречности.
Убивая Ха Юн, он знал, что достанет Юсу. На допросах, он с пугающим спокойствием говорил:
— Сломать такую, как Юса, невозможно через физическое насилие над ней самой. Нужно убить на глазах. Если бы она подчинилась мне сразу, ничего бы этого не случилось.
Юса выдержала все трудности, через которые ей пришлось пройти после больницы. Она, как главная пострадавшая, а также – ключевая свидетельница обвинения, была обязана посещать суды, допросы и давать неоднократные интервью. Её показания, подкрепленные результатами медицинских экспертиз, стали основой для пожизненного заключения Ёну.
Во время оглашения вердикта, Ёну оставался безэмоциональным, ровным. Он сидел на скамье подсудимых в своей идеально чистой рубашке, не сводя тяжелого, изучающего взгляда с Юсы. В его глазах не было ни капли осознания собственной вины – он искренне не видел ничего плохого в том, что он творил. Он до последнего считал себя чем-то на подобии Бога.
Адвокаты Ёну не упускали возможности очернить Юсу. Они искажали факты, намеренно вываливали в зале суда личные подробности и выставляли её манипуляторшей.
Все обвинения были отклонены.
Отели и закрытые клубы, в подвалах которых происходили ритуальные собрания, были запечатаны полицией и навсегда прекратили свою деятельность. Интернет взорвался огромным скандалом, когда полиция опубликовала несколько подтвержденных записей с камер видеонаблюдения. Социальные сети заполнили миллионные хэштеги с требованиями немедленного расторжения контрактов. Фанаты массово сжигали мерч, а агентства в скором порядке выпускали сухие извинения. Тотальное банкротство и крах бизнеса ожидали всех, кто был причастен к делу Ёну.
Огласку также получили и доктор Пак вместе с доктором Кван, а также клиникой, где они работали. Чимин получил необыкновенную любовь со стороны общества, как и Юса. Их прозвали «секси-докторами», распространяя по сетям безграничную симпатию к врачам.
Доктор Пак был вынужден взять бессрочный отгул в ветклинике, поскольку назойливые журналисты атаковали его с той же яростью, с какой и саму Юсу. Но только если доктор Кван была в центре внимания из-за суда, то Чимина подозревали в тайных отношениях с популярной девушкой-айдолом.
Юсе удалось с ней пообщаться пару раз, когда Миён – сценическое имя которой «Принцесса Миён», – посещала её палату. Удивительно было смотреть на неё вне сцены и публики, общаться с ней, как с обыкновенным человеком. Юса же столько раз слушала её песни, покупала косметику с её лицом, даже смотрела шоу, где участвовала группа Миён. Безумно известная, изящная, талантливая и ослепительно красивая певица, которая, по факту, в свои двадцать четыре года спасла жизнь Юсе.
В тот день, именно Миён направила полицию в отель. Если бы Чонгук тогда в панике не набрал Чимина, а Чимин не попросил свою девушку помочь, Юса, возможно, уже давно бы лежала закопанная под безымянным деревом.
Чонгук, несмотря на свою любовь к вниманию, отказывался от любого интервью и чуть ли не кидался с матами на особо настырных репортеров. Благодаря ему полиция узнала адрес отеля, куда увезли Юсу. Однако, в ответ на его необычный способ допроса Виви, Чонгуку пришлось уйти с косплей-кафе в связи с тем, что он нарушил всевозможные правила заведения.
Он чуть не убил Виви, когда узнал от неё, что Юсу планировали похитить в тот вечер. Он угрожал ей, запугивал и морально уничтожал, понимая, что иначе Виви ничего ему не расскажет.
Чонгук ни капли не жалел о содеянном, и уж точно не был расстроен увольнением. Ему было совершенно плевать, что кафе забито до отказа из-за его внезапной известности, как и всё равно на то, что автосалон ежедневно штурмовали толпы клиентов. Чонгук, как и доктор Пак, прославился своими дерзкими высказываниями на камеру и обещанием «снести Ёну башню», если он вырвется на свободу.
Единственный человек, который упивался неожиданной славой – Сохи.
Она была только рада шуму вокруг неё. Она сделала всё, чтобы о ней говорили и продолжали говорить.
Сохи с упоением рассказывала о своих пикетах, о том, как ей удалось организовать такой успешный митинг прямо под окнами главного офиса Ёну, и какое огромное и важное внимание общественности этот пикет привлек. Она с удовольствием посещала телевизионные передачи, давала вечерние интервью и светилась на различных ютуб-каналах. Курсы её арт-терапии стали чудовищно популярными, а её картины начали активно раскупать.
Что удивительно, Сохи чуть ли не с пеной у рта защищала Юсу. Все, кто задавал ей на встречах провокационные вопросы, получали в ответ осуждение, в котором Сохи была невероятно хороша. Она говорила о Юсе, как о несчастной, пострадавшей от руки настоящего монстра женщине, и ни разу не проронила ни слова, которое могло бы хоть как-то намекнуть на то, что Юса заслужила этот кошмар.
Как-то раз она пришла в больницу в тот же день, что и Минджи, из-за чего в палате чуть не случилось коллективное ПМС.
Минджи посещала Юсу каждый день на протяжении всей недели. Она приносила с собой апельсины, бананы, яблоки, конфеты и цветы. Стоило ей посмотреть на свою лучшую подругу, как её глаза наполнялись искренними слезами. Дело не в том, что Юса выглядела вяло или ужасно – Минджи до глубины души пугала медицинская сорочка и капельницы. Она не могла смотреть на пластырь в районе шеи, где у Юсы осталась царапина от легкого пореза.
Однажды, Минджи даже привела Хенбина и Доюна, которые предпочли оставаться в тени. Никто так и не узнал, что они сделали, но сама мысль об их загадочности почему-то очень тешила что Хенбина, что Доюна.
Шумиха вокруг дела Ёну начала понемногу стихать лишь спустя месяц после того, как ему огласили окончательный приговор.
Было достаточно странно осознавать, что Юса наконец-то может вернуться к своему прежнему, спокойному темпу жизни. Без таинственного яда, без жутких новостей, без правил от анонимного контакта. Всё вернулось туда, откуда и началось.
К громкому спору с Чон Чонгуком.
— Ты совсем обнаглел?! Ты не можешь заложить «Вокзал», чтобы выкупить у меня «Мэдисон-авеню»! У тебя нет на это юридического права!
— Кто это сказал? Покажите-ка мне это в правилах, доктор Дулиттл. Там черным по белому написано: «В любой непонятной ситуации Чонгук имеет право на полную доминацию».
— Там такого не написано!!! Это жульничество!
— Не-а. Это – стратегия.
— Хуегия! Я больше не играю, — Юса эмоционально кидает искусственные купюры Монополии на игровое поле, встает с пола и уходит на кухню.
— В смысле?! Эй, а ну-ка вернись сюда! Я тебя еще не выебал!
Юса открывает холодильник, достает банку пива и с грохотом хлопает дверью. Даже не удосужившись перелить всё в стакан, она делает несколько глотков и облегченно вздыхает. Ни джазовая пластинка, что играет на фоне, ни милый Бам, что с любопытством тыкается носом в её ладонь, ни даже освежающий ветерок с открытого окна – ничего не угомонит ту ярость, что пробудил в ней чертов Чон Чонгук.
Зачем она вообще согласилась сыграть с ним в эту дурацкую игру? Почему она в принципе решила, что играть с ним в любую настолку – это хорошая идея?!
Полбанки пива не помогает.
А приближающиеся сзади шаги – тем более.
— Да ладно тебе, — Чонгук обнимает Юсу со спины, крепко прижимая к себе. — Это же всего лишь игра…
— Ты играешь нечестно.
— Всё честно.
— Я не понимаю, тебе, типа, нравится меня бесить?!
— Ну да, — жмет плечами Чонгук, разворачивая Юсу к себе лицом. — Я же говорил уже, что ты пиздец какая сексуальная, когда бесишься.
Когда-нибудь, она сотрет с его очаровательного лица эту идиотскую ухмылку.
Чонгук забирает у неё банку пива и ставит рядом на кухонную тумбу. От него несет тем же пивом, что и от Юсы. На нем обыкновенная пижама темно-зеленого цвета, в которой он, последнее время, постоянно спит. Ткань намного мягче и приятнее, чем у белой майки Юсы и у её черных, коротких шортов.
Несмотря на слишком открытый образ и соблазнительно выглядывающую грудь, ей так и не удалось отвлечь Чонгука. Весь вечер он был сосредоточен исключительно на «Монополии», что раздражало больше, нежели его дурацкое поведение.
Юса хмурится и отводит взгляд, отказываясь идти навстречу.
— Да ладно тебе. Хватит дуться. Хочешь, я признаю, что ты выиграла?
— Нет. Я хочу выиграть правильно. По-честному.
— Ну я же мухлевал. Аннулируем мою победу.
— Значит, ты признаешь, что ты мухлевал? — прищурившись, шипит Юса.
— Нет, — простодушно жмет плечами Чонгук.
Тяжело вздохнув, Юса накрывает лицо ладонями, на что её наглый парень весело хихикает.
— Тебе очень повезло, что я люблю тебя.
— А то что бы ты сделала? — ухмыляется Чонгук и упирается ладонями о кухонные тумбы по две стороны от Юсы. Он наклоняется ближе, всматриваясь в её глаза сквозь её пальцы. — Ударила? Вырвала волосы? Расцарапала лицо?
Юса кривится и убирает ладони от лица.
— Это ты сейчас своими грязными фантазиями со мной делишься?
Чонгук удивленно вскидывает брови.
— Ты хочешь, чтобы это были мои фантазии?
— Не уходи от ответа.
— Ты тож-…
Юса порывисто сцепляет пальцы на шее Чонгука и наигранно начинает его душить. Не то, чтобы сам Чонгук хоть как-то страдает – он лишь улыбается, аккуратно касаясь запястий Юсы, и покорно отходит назад, упираясь поясницей в стол.
— Давай. Сильнее! Души!
— Ты такой… такой… больной! — рычит Юса, расцепляя пальцы.
— Я больной? Ну, вообще-то, это ты начала меня душить.
— А ты, судя по всему, не против.
— Всё, что ты делаешь со мной – я не против, — по-кошачьи улыбаясь, заявляет Чонгук, и вновь обнимает Юсу за талию. — До тех пор, пока Моя Госпожа будет довольна.
— Ты такой… жучара, — сдается Юса, вздыхая с поражением и кладя ладони на грудь Чонгука. — Ты всё равно не прощен за то, что жульничал.
— Как мне заслужить Ваше прощение, Моя Госпожа?
Юсе очень хочется проучить его.
И Юса проучит его.
С ухмылкой, она мягко прижимается своей грудью к Чонгуку, с торжеством наблюдая за тем, как его лицо моментально краснеет, а глаза – темнеют. Юса, прищурившись, следит за тем, как его взгляд бегает от её сплюснутой груди к её губам, как его зубы нервно закусывают металический шарик. Чонгук не паникует от внезапной смены настроения и даже не сопротивляется – он добровольно плавится под очарованием своей девушки.
Интересно, что он надеется услышать?
Наверняка в его голове сплошная грязь.
— Как насчет того, что ты… — Юса тихо шепчет, задумчиво проводя ноготком от его кадыка к подбородку, — спишь сегодня на диване?
Чонгук моментально приходит в себя, шокировано раскрывая рот.
— Что?! Нет!
— А я буду спать с Бамом на большо-о-ой и удо-о-бной кроватке, — широко улыбаясь, говорит Юса и подходит к взволнованному Баму. — Да, Бам? Будешь спать со мной? Да? А злого и непослушного Чонгука мы отправим…
— Я не согласен! Нет! — Чонгук встает между Юсой и Бамом, обиженно скрестив руки на груди. — Я сплю с тобой.
— А ты заслужил?
— Вот сейчас и заслужу.
Юса не сдерживает смешок, когда Чонгук резко подхватывает её и заставляет обнять себя ногами. Он несет её в гостиную, небрежно кидает на диван, а сам падает на колени. Не обращая внимания на легкие протесты от Юсы, он снимает с неё шорты вместе с черными трусами, пошире раздвигает её ноги и приступает к тому, что он лучше всего умеет делать.
Куни от Чонгука, всё-таки, одно из самых приятных и восхитительных, какие Юса получала в своей жизни. За всё то время, что они встречаются, он успел выучить, где ей больше всего нравится, где стоит обвести языком, а где – присосаться губами. К тому же, Чонгук всегда делал это с таким безумным удовольствием, будто между ног Юсы чуть ли не бесконечный источник его самого любимого сиропа.
Чонгук не позволяет сдвинуть ноги, надавливая на внутреннюю сторону бедер ладонями. Он ласкает Юсу с особым рвением и желанием, сосредоточенно и внимательно. Он следит за её лицом, за тем, как оно краснеет. Его густые, сдвинутые к переносице брови почему-то возбуждают Юсу, как и то, что он пошло ухмыляется, стоит ей простонать его имя.
Чонгук вставляет в неё пальцы, сразу два. Он удовлетворенно мычит, когда она сжимается вокруг него. Присосавшись, он стонет так же томно, как и Юса, награждая её сладкой вибрацией. Чонгук ловит её взгляд, изучая и наслаждаясь.
Сколько бы раз он не отлизывал ей, Юсе все равно трудно смотреть ему в глаза и, при этом, не испытывать дикой жажды сесть ему на лицо.
Пальцы Чонгука ускоряются, губы с языком смыкаются вокруг чувствительного клитора. Юса понимает, что она вот-вот кончит, от чего резко хватается за волосы Чонгука и плотнее прижимает его к себе.
Надрывистые стоны Юсы растворяются в неспешных нотках расслабляющего джаза.
Пытаясь отдышаться, она смотрит на Чонгука, который вытаскивает из неё пальцы. Он вылизывает их прежде, чем наклониться к Юсе и провести языком еще несколько раз снизу-вверх, чтобы собрать её смазку. До ужаса довольный и счастливый, как будто это ему только что сделали приятно, он подскакивает на ноги и вытирает рот тыльной стороны ладони.
Юса сглатывает, смущенно прикрывая лицо рукой.
— Хорошо. Заслужил.
Чонгук, напевая себе что-то под нос, меняет пластинку. Всё те же мелодии Нэт Кинг Коула заполняют гостиную. Чонгук берет пачку сигарет со стола и, даже не ополоснув рот хотя бы пивом, идет, пританцовывая, на балкон.
Иногда Юса искренне поражается своему парню.
Надев трусы с шортами, она выходит следом на балкон. Солнце уже давно за горизонтом, летняя ночь обещает быть жаркой и влажной, а свежий воздух помогает остудиться.
— Хочешь покажу фокус? — вдруг говорит Чонгук. — Смотри.
Он только что в считанные секунды довел Юсу до оргазма одним своим ртом и пальцами, а теперь с детски восторгом показывает, какие красивые кольца из дыма он может пускать.
— Потрясающе, — и это Юса не о кольцах.
— Я сам научился, — хвалится Чонгук.
— Какой ты молодец.
— Ну могла хотя бы сделать вид, что это выглядит прикольно, — недовольно бормочет Чонгук, прижимаясь к сигарете.
— Да прикольно-прикольно. Я раньше не видела, чтобы ты так делал.
— А нахуя? — Чонгук небрежно жмет плечами, выпуская густой дым.
Ухмыльнувшись, Юса подпирает голову рукой и рассматривает живой и шумный Сеул, который не стихает даже в одиннадцать ночи. Всё те же дома, те же окна, та же дорога, те же фонари. За последний месяц у них с Чонгуком не было малейшей возможности постоять на балконе и поговорить о чем-то, помимо суда, журналистов и работы.
Юса уже давно планирует сообщить ему одну новость, но как подобраться к ней – она так и не придумала. Поэтому, чтобы не тянуть резину, Юса осторожно начинает издалека:
— Мы тут с Чимином общались… касательно ветклиники.
— Мг.
— Он же тоже из Пусана, как и ты.
— Да?! — удивляется Чонгук. — А чего он мне не говорил?
— Чимин очень скрытный, как ты успел заметить, — ухмыляется Юса. — Он хочет уволиться и уехать в Пусан, чтобы открыть свою, частную ветклинику. В Сеуле чересчур много внимания к нему, что ему вообще не нравится. Помимо всего прочего, слухи о нем и Миён стали очень быстро распространяться. Чимин не хочет ставить её карьеру под угрозу, поэтому…
— Да ладно, — не верит Чонгук. — Он вот просто так возьмет и свалит? В другой город? Они же…
— Они и так редко видятся из-за расписания Миён. Как я поняла, Чимин не видит ничего проблематичного в этом.
Чонгук тушит бычок, кладет согнутые в локтях руки на деревянную перегородку и хмуро смотрит на Сеул.
— Я бы не смог. Ну, типа… — он жмет плечами, не зная, как выразить то, что он думает. — Если бы у нас с тобой были отношения на расстоянии, то я бы повесился.
— Да-а-а… об этом, — Юса неловко опускает взгляд на проезжающие машины.
Чонгук зависает, настороженно смотря на свою девушку.
— Что? Что «об этом»?
— Чимин предложил мне уехать с ним, — вываливает Юса, смело смотря в ошарашенные глаза Чонгука. — Ему нужны хорошие, проверенные специалисты, в которых он может быть уверен. Он… в общем, он даже предложил мне партнерство. Открыть клинику вдвоем. Я пока думаю! — прежде, чем Чонгук сделает хоть какие-то выводы, она поспешно поднимает ладони, останавливая его возмущения. — Я сказала ему, что, сначала, я поговорю с тобой и…
— Поехали.
Юса растерянно хмурится.
— Что? Поеха-ли?
— Да. Поеха-ли, — он поворачивается к ней, демонстрируя непреклонную решимость. — Нахуй Сеул. Заберем Бама, переедем в мой родной город. Вы с доком откроете свою клинику, а я – свой магазин пластинок.
— Магазин пластинок? — ухмыляется Юса.
Этого она вообще не ожидала.
— Да. А че? Я шарю, — Чонгук важно тыкает в себя большим пальцем. — В Пусане с этим, конечно, не густо. Та бля, если всё скатится по наклонной, пойду в автосалон. Механик по мотыкам нужен всегда и везде.
— Ты так просто… — Юса мотает головой, поражаясь беспечности Чонгука. — Ты готов переехать в Пусан, начать новое дело и…
— Да, — простодушно кивает Чонгук. — Блять, а чего нет? У меня достаточно сбережений, мне вся эта тема с музыкой до пизды нравится и… — он ведет плечом, скривившись. — Короче, я хочу попробовать.
Юса искренне поражается ходу мыслей Чонгука. Если честно, она была уверена, что он начнет её отговаривать. Он же стопроцентный тусовщик, парень, которому жизненно необходим шум столицы, толпы людей, а не размеренная жизнь где-то в Пусане.
Но Пусан – его родной город. Юса бы тоже чувствовала себя более уверенной и бесстрашной, если бы Чимин предложил открыть клинику в её родном Инчхоне.
Юса задумчиво мычит.
— Нам нужно найти квартиру на съём, где будут разрешены живо-…
— За это даже не парься, — Чонгук взмахивает рукой. — У моего брата есть квартира. Правда, она однокомнатная, далеко от центра…
— У тебя есть мотоцикл, у меня – машина. Но твой брат точно готов…
— Точно. Пока мои племянники не вырастут, мы можем там жить, — кивает Чонгук. — Потом найдем что-то получше.
Юса не до конца понимает, почему её переполняет настолько теплая и всепоглощающая радость.
Наверное, всё дело в том, что она впервые в жизни начинает что-то совершенно новое не в одиночку, но с кем-то.
Чонгук, в отличие от всех мужчин, с кем Юса встречалась, говорит о будущем не как о чем-то абстрактном, а как о чем-то реальном.
— Ты же знаешь, что первое время нам будет очень тяжело, — выдыхает Юса, поворачиваясь обратно к Сеуле.
— Конечно, я знаю. Но мы же вместе.
Вместе.
Открытие магазина пластинок и собственной ветклиники. Два частных бизнеса. Юса трезво оценивает риски. Это огромная ответственность, титанический труд и абсолютная непредсказуемость.
Чонгук не лентяй. Чонгук работал не меньше Юсы. Он успевал ездить как в косплей-кафе, так и в автосалон, ни разу не пожаловавшись на чрезмерное количество клиентов. Юса часто поражалась тому, насколько ответственным Чонгук мог быть.
Их ждут проблемы, сложности, но, так же, их ждет удача и успех.
Юса неожиданно ощущает это… что-то. Что-то, похожее на сплоченность, на абсолютное единение с другим человеком.
Не сдержавшись, она обнимает Чонгука за руку, вжимаясь щекой в его плечо.
Удивленный Чонгук ухмыляется, поднимает ладонь и мягко гладит Юсу по волосам.
— Ты чего?
— Я тебя люблю.
Чонгук ощутимо напрягается, краснеет и неловко прочищает горло.
— Я… эм… тоже тебя люблю, — тихо бормочет себе под нос.
— Как насчет отпраздновать это?
— Что? — спрашивает Чонгук.
— Наше решение переехать в Пусан? — ухмыляется Юса и выходит из балкона. — У тебя еще осталась та бутылка соджу? Помнишь, которую мне бесплатно дал мужчина в той лапшичной?
— Да… так, стоп. Погоди, — растерянно говорит Чонгук, выползая в гостиную следом. — Так мы, типа, реально едем?
— Мы, типа, реально едем, — отвечает Юса, скрестив руки на груди.
— Ты, типа, согласна? Переехать в другой город? Со мной?
— Чонгук, это ты едешь из-за меня, а не наоборот, — тихо хихикает Юса, подходя ближе к Чонгуку и обнимая его за шею. — Я не понимаю, что тебя так шокирует?
Он, судя по всему, тоже не догоняет.
Всё еще слегка пунцовый и нехарактерно взволнованный Чонгук обнимает Юсу за талию и начинает очень медленно качаться с ней под мелодии саксофона и пианино, что доносятся из колонок.
Заинтересованный Бам, что лежит на диване, машет хвостом и тихо наблюдает за своими хозяевами.
— Это очень… странно, — хрипло признает Чонгук.
— Что?
— Я поеду не один. Я буду с тобой.
— Да.
— А ты – со мной.
— Да, — Юса смеется с того, насколько сосредоточенным и серьезным выглядит Чонгук. — Мне тоже сложно в это поверить. Меня это немного пугает… семейная жизнь. Но это такая чушь по сравнению с тем, через что Ёну заставил меня пройти.
Тяжесть на лице Чонгука разглаживается под широкой улыбкой.
— Он больше тебя не достанет. Тебя больше вообще никто не достанет. Ни бывшие, ни жены бывших. Только я, — гордо кивает Чонгук.
— Какое счастье, — саркастично ухмыляется Юса.
— Эй, мне, вообще-то, неприят-…
Стоит Юсе поцеловать Чонгука, как он мгновенно забывает обо всём, кроме её мягких губ.
— Так… у тебя есть то соджу?
— Есть, — кивает Чонгук, несколько раз чмокая Юсу в ответ. — Дашь мне слизать его с твоих сисек?
Юса уже больше не удивляется его неожиданным предложениям.
— Разрешу.
— Йес! Идем!
Чонгук настолько счастлив, что аж подпрыгивает, когда тянет Юсу за собой на кухню.
Если бы её прямо сейчас вернули в тот день, когда она забыла включить поворотник, а Чонгук бессовестно нарушил правила обгона, то она бы повторила всё в той же последовательности. Она бы принципиально не щелкнула поворотником, а Чонгук всё равно бы подрезал её.
Тогда, стоя посреди дороги и задыхаясь от злости, она даже не могла себе представить, что спустя чуть больше чем полгода она будет планировать совместное будущее с этим невыносимым, самовлюбленным мотоциклистом. Юса до сих пор помнила ту ненависть, с какой она на него смотрела, какую чистую ярость он в ней вызывал, и как их совместные переписки пробуждали в ней разгневанного дьявола. Чонгук казался абсолютным идиотом и говнюком, с которым она ни под каким предлогом не пошла бы на свидание.
А теперь этот самый говнюк с упоением слизывает с её груди соджу и смотрит на неё так, словно она – самое прекрасное и самое чудесное, что случилось с ним в этой жизни.
Кто бы мог подумать, что Юса влюбится в чертового Чон Чонгука так же сильно, как он влюбится в неё.
The End.
_____
KNP SOU – Национальное агентство полиции Респубоики Корея (кор. 경찰청, 警察廳; англ. Korean National Police Agency, KNPA) — является единственным полицейским ведомством в Республике Корея и находится в ведении Министерства внутренних дел и безопасности.
Мессианизм – религиозное учение о грядущем пришествии в мир божьего посланца — мессии, призванного установить справедливость, мир, покой на земле.
Деннис Рейдер – американский серийный и массовый убийца. Получил широкую известность из-за своей неуловимости, ему удавалось скрываться от правосудия более 30 лет. Как и большинство серийных убийц, он в детстве мучил и убивал животных. В раннем возрасте его поглотили сексуальные и садистские фантазии насчёт женщин.
Майкл Сванго – американский серийный убийца и врач-психопат, известный в криминалистике как «ангел смерти». Работая в различных больницах и хосписах в США и Африке, он намеренно отравлял и убивал своих пациентов, а также коллег. В начале 1980-х годов, еще во время обучения в колледже (до поступления в медицинский университет), Сванго увлекался пироманией и демонстративно издевался над животными. В частности, в его окружении отмечали случаи жестокого обращения с кошками
Эдмунд Кемпер – американский серийный убийца, известный как «Убийца студенток». В подростковом возрасте убил своих дедушку и бабушку. В период с 1972 по 1973 год совершил 8 убийств в штате Калифорния: 6 студенток, собственную мать и её подругу. В раннем возрасте проявлял зоосадизм.
Тед Банди – американский серийный убийца, насильник, похититель людей и некрофил, действовавший в 1970-е годы. Его жертвами становились молодые девушки и девочки. Точное число его жертв неизвестно.
Добавить комментарий